Поцелуй наше парное тату

— Что-то случилось, Мидория? Куда ты смотришь? Изуку растерянно переводит взгляд на Шинсо и покрепче сжимает ручку рюкзака. Все в порядке. Просто показалось. Знакомая светлая макушка мелькнула где-то в толчие и пропала. Действительно. С чего бы Ему быть здесь? В очереди за очередной «бестолковой хренью». Хренью, с лицом Всемогущего. Изуку смаргивает наваждение и натянуто улыбается, посильнее кутаясь в толстовку. — Все в порядке. Просто задумался. Шинсо кивает. Делает вид, что поверил. Проницательные глаза друга видят и понимают больше, чем чьи-либо еще. Понимают и прикрываются. Никто не хочет видеть его таким. И никто не хочет чтобы он оставался дома один. Тодороки, Урарака, Иида, даже Киришима иной раз. Они все следуют по пятам, как будто у Де-. Изуку, какие-то проблемы. — Я всегда здесь для тебя. — Спасибо. Я правда в порядке. У героя не должно быть личных проблем. И личной жизни. У героя не должно быть стеклянных, пустых глаз. У героя не должны трястись руки. Герой не должен терять сознание. Так много правил, и все путается в голове. Зато тело движется само. Само о себе заботится. Само принимает препараты. Утром, в обед, вечером. Все по тетрадке. По расписанию! Изуку стоит с ножом на пустой кухне уже десять минут, и никак не может сосредоточиться. Четверть таблетки утром, или в обед? А какой сейчас день? Часов висящих на стене раньше — тут нет. Нет раздражающего тиканья. Потому что Он его не любил. Мидория переступает с ноги на ногу. Так зябко. Пол холодный, и больше никто не кидает в него теплыми тапочками. Сам он — снова забыл где их бросил. На балконе, или у кровати? Не так важно. Сейчас нужно принять лекарства и поесть. Четверть сейчас, половинку — в обед. На ночь два: снотворное и транквилизатор. Если сны становятся глубже, сновидений можно избежать. Ничего мучительного, ничего удушающего. Никаких мокрых глаз и злых кошмаров. «Отпусти и забудь.» Вроде как то так обычно говорят? Зябко. Изуку весь ежится, покрывается гусиной кожей от холода и все же уходит за тапочками, оставив нож на столе. Путается в ногах и снова забывает зачем шел. День сурка. Любой выходной теперь похож на этот. Он ложится в кровать и расчесывает до крови тонкие линии татуировки под ключицей. К вечеру действие таблеток попускает, и получается подумать. Поработать. Занять руки рутиной. Протереть пыль с фигурок. Выставить, наконец, на продажу фигурку Динамита. Слишком мозолит глаза когда проходишь мимо. Можно запутаться в ногах и упасть. Такой красивый. На себя в зеркало посмотреть сил не хватает. Припухшие от слез глаза, царапины от кошмаров. Друзья не хотят, чтобы он проводил время в одиночестве, но сегодня получилось сбросить хвост и посидеть одному. Просто посидеть, молча втыкая в пустоту, как будто чудо может просто произойти. Как будто Кацуки Бакуго может просто появится из воздуха, сесть рядом и взять пульт от телека в руки. Только вот чудес не бывает. А в доме по прежнему жутко холодно. И телефон разрядился от звонков и сообщений. Изуку теперь редко отвечает, занимаясь чем угодно, кроме разговоров. Больше не хочется. Когда ты тень от себя, то и сказать становится нечего. На работе проще. Он берет себя в руки. Умывает лицо ледяной водой и улыбается во все зубы, пока лицо не заклинивает. Они разговаривают о работе, о делах. Перекидываются ничего не значащими дежурными фразами, как будто бы мир рухнет если вести себя как обычно. Как было «до». И никому в этом не комфортно. Никто не чувствует себя своим и на месте. Когда они пожимают руки для фото, у Изуку невыносимо жжется под ключицей и чешется нос. Каждый раз, когда он нервничает. Глаза у Кацуки — глубокий, жгучий кармин. Смотрят — сложные. Ничего не ясно, кроме того что Изуку предпочел бы утопление в лаве такой степенной жизни. Знает, что Бакуго хмурится когда смотрит в спину бывшего друга. Хмурится и трет ключицу пока не задавит до синяка. Врачи говорят — отпустит. Пройдет. Только вот терапия больше не работает, и он чувствует как туго сжимает невидимая рука кровоточащее сердце. Кацуки всегда быстро уходит. Никогда не остается дольше положенного, чтобы отметить очередное раскрытое преступление. Крупное, мелкое, любое. Вчерашние выпускники не упускают ни единой возможности покутить. Изуку тактично не прикасается к алкоголю. Нельзя. Кацуки не любил, когда он выпьет. Но всегда следил, чтобы ничего не случилось. Подхватывал под руку и уводил спать. Сейчас бы его место занял обеспокоенный Шинсо, но Изуку больше не пьет. На этот раз — из-за таблеток. Они плохо влияют на концентрацию, зато отлично притупляют сосущее чувство пустоты где-то под легкими. От сочувствующих взглядов сводит скулы. Еще хуже — от осуждающих. Не все принимают такой выбор. Не все понимают, почему это вообще началось однажды. Изуку отвечает им всем стеной безразличия и выключенным домашним телефоном. Не так важно, почему и как все это началось. Главное, чтобы не заканчивалось. Изуку продолжает себя убеждать. Снова, и снова, и снова. Видит силуэты и глаза там, где их быть не может. А потом глотает ком в глотке, силясь заснуть. Кацуки Бакуго умер два месяца назад. Тогда почему он все еще здесь и не отпускает?