Преданный верующий

Когда старейшина Юйхэн вознёсся, народ ликовал. Последние годы жизни Чу Ваньнина были поистине ужасными. Безумный император свёл счеты со своим учителем, заточив его в своем дворце и, по слухам, подвергая жестоким истязаниям. Некогда Мо Вэйюй послушно следовал за Чу Ваньнином по пути совершенствования и помогал простым людям по заветам государя, своего дяди. Однако после смерти соученика добрый юноша ожесточился сердцем и преисполнился злобы на весь мир. Государство Сышэн потонуло в крови и стенаниях. Немногочисленный отряд сопротивления был сокрушен, и Чу Ваньнин добровольно сдался в плен, обменяв свою жизнь на жизни остальных. Ужасная, но спасительная жертва, которую, впрочем, оценили не все. Злые языки твердили, торопливо умывая руки: — За это чудовище, нашего императора, ответственность несёт тот, кто его воспитал — так пускай его учитель справедливо мучается за нас всех, ни в чем не повинных людей! И все же народ своем большинстве преисполнился к Чу Ваньнину глубочайшим уважением и горько скорбел о его судьбе. Каждый знал, что всякий раз, когда зверства императора утихают, и крохотные государства на его пути вдруг остаются невредимы — это заслуга Чу Ваньнина. Слухи, просочившиеся из дворца, лишь подтверждали, что лишь пытки, которым подвергался бывший учитель, могли интересовать Тасянь-цзюня более чего-либо. Год за годом великий старейшина Юйхэн, растоптанный и униженный, отвлекал его внимание, сломившись телом, но не духом. Сердца людей горестно ныли о его страданиях, но в то же время наполнялись признательностью. И Небожители, наблюдавшие за миром, не смогли остаться равнодушными. День вознесения Чу Ваньнина стал светлым днём для всех. — Наконец-то он свободен от этого безумца и перестанет страдать! — вздыхали с облегчением добрые души. Расчетливые же потирали руки: — Как Небожитель он станет всемогущ и поможет нам свергнуть императора! Так или иначе, каждый со своим умыслом, они начали возводить храмы. За долгие десять лет, пока Тасянь-цзюнь ослабил давление своей железной перчатки, многие люди успели разжиться богатством, а некоторые государства преумножили свои земли и даже вполне процветали. Потому храмы старейшине Юйхэну строились с завидной скоростью и впечатляющей роскошью. В надежде снискать милость нового божества люди не жалели ни сил, ни средств. Белоснежные стены вырастали за несколько дней, и звёздное небо загадочно мерцало сквозь прозрачный купол. Государи нанимали лучших скульпторов, чтобы статуи Чу Ваньнина могли передать его прославленную красоту. Особенно ценились те мастера, что знали Юйхэна ещё в те годы, когда он был главным старейшиной при государе Сышэн. Чу Ваньнин, неизменно носивший светлые одеяния, рождался из белого мрамора, в одной руке сжимая свое духовное оружие в виде ивовой лозы, а в другой держа свиток. Защитник и мудрый наставник на духовном пути, божество наук и знаний, что служат исключительно на благо. Холодное прекрасное лицо каждой из статуй было обращено к прихожанам, и глаза феникса взирали на двери храмов с непоколебимой строгостью. Люди робели, опуская взгляд, но молились истово и усердно, возжигая палочки благовоний и оставляя на алтарях угощения. Одни просили развить талант их детей, избравших путь совершенствования, иные — отвадить от деревни злых духов. Старейшина Юйхэн всегда отзывался, даруя усидчивость и терпение юным заклинателям, а также направляя дороги даосов к тем, кто нуждался в помощи. Слава нового небожителя воссияла подобно яркой звезде на небосклоне. Ее свет достигал самых дальних уголков во владениях Тасянь-цзюня и просто не мог остаться незамеченным. Гнев императора был страшен. По всей стране неумолимо шли его войска, и алыми росчерками на карте вспыхивали пожары на местах храмов старейшины Юйхэна. Стихали молитвы, задушенные страхом, а с ними иссякала сила небожителя. Чу Ваньнин, узнав об этих бедах, немедленно потребовал аудиенции у Небесного Владыки. Не утрата сил волновала его: сама мысль о том, что он подвел своих последователей, была ему невыносима. Он вошёл в небесный чертог и предстал перед Цзян Си. — На земле горят города и страдают люди по моей вине, — сказал он. — Я отправлюсь в мир смертных и поговорю с Мо Жанем. Цзян Си медленно поднял на него свой пронзительный взгляд. — Мы не вмешиваемся в судьбы людей, — холодно отрезал он. Никто не знал, как именно он стал Небесным Императором. Владыка Цзян всегда строго следил за порядком, Небесная столица процветала, все исполняли свою работу — и народ был доволен, бесконечно благодаря верховного бога. Однако сами небожители предпочитали не иметь дела с ним. Тот, кто пришелся Цзян Си не по нраву, мог сразу же лететь с Небес кубарем, сшибая облака по пути. Но старейшина Юйхэн не боялся его гнева. Ни Небесный император, ни земной никогда не имели власти над его волей, и никакое наказание не могло его остановить. Будучи человеком, Чу Ваньнин не был покорён, и вознесение не изменило его. Получив отказ, он просто пожал плечами, круто развернулся, взмахнув белоснежными рукавами, и покинул тронный зал дворца Шэньу. Старейшина Юйхэн миновал свой дворец из серебра и лунного камня. Он направился к любимому пруду, до щемящей сердце тоски похожему на пруд в Павильоне Алого Лотоса. Лотосы были и здесь. Сотканные из серебристого мерцания звёзд, они плыли по водной глади. Чу Ваньнин поднялся на каменный мостик и задумчиво воззрился на поверхность пруда — до того чистую и прозрачную, что плывущие облака под ней казались совсем близкими. Небожитель мог разглядеть вершины гор и границы государств мира смертных. На этом прекрасном пейзаже ярко горели красные точки костров. При виде них Чу Ваньнин нахмурился, и золото его глаз потемнело. Он отлично знал, в чем причина многочисленных пожаров. Ему достаточно было прикрыть глаза и сосредоточиться, чтобы ощутить, как слабеют и гаснут молитвы его верующих, заглушенные ревом пламени в храмах старейшины Юйхэна. Ранее Чу Ваньнин слышал их, как единый хор; теперь же различал в нем отдельные голоса. Однако нечто странное не давало покоя Чу Ваньнину. Обозревая мир смертных, он видел, как по приказу Тасянь-цзюня уничтожаются его храмы один за другим. Но в одном государстве они стояли нетронутыми, хотя едва ли не окружали императорский дворец. Почему же в Сышэн их пощадили? Почему прямо перед носом Тасянь-цзюня не пострадал от поджога ни один храм? Чу Ваньнин не знал ответа. Он слышал, как кто-то зовёт его по духовной сети, но отмахнулся с досадой. Решение было принято. Старейшина Юйхэн шагнул с Небес в мир смертных, и лунный луч озарил дорогу под его ногами, словно сияющий мост на землю. Завидев этот свет, небожители озабоченно покачали головами, предчувствуя беду, а люди успели лишь увидеть мелькнувшую в ночном тумане падающую звезду. Чу Ваньнин все ещё обладал достаточной духовной силой для того, чтобы проложить четкий курс, потому очутился аккурат у ворот самого роскошного из своих храмов. Торжественная полночная тишина наполняла пространство вокруг этого белоснежного здания. По левую руку от Чу Ваньнина зловещей громадой возвышался дворец, но ни единого стражника Тасянь-цзюнь не приставил к храму бывшего учителя, будто вовсе не тревожился о том. Странно, очень странно. Ловушка ли? Чу Ваньнин бросил взгляд в одно из окон храма и опешил, увидев свет. Кто мог настолько отчаяться, чтобы прийти молиться, не опасаясь быть обнаруженным и схваченным приспешниками государя? Как бы то ни было, старейшина Юйхэн обязан был помочь ему. Ворота беззвучно отворились навстречу, словно ждали его. Храм вовсе не выглядел заброшенным. Луна освещала чистый пол и нетронутое серебро, украшавшее статую. Похоже кто-то часто приходил сюда. С каждым шагом Чу Ваньнин ощущал всем своим духом силу чужой молитвы. Она струилась по телу, будто жидкий согревающий огонь. Искренняя и глубокая вера питала ее, заставляя небожителя теряться в догадках. Мог ли то быть Сюэ Мэн, третий его ученик? Тот не раз поднимал восстание против Тасянь-цзюня, пытаясь свергнуть его и вызволить учителя. Однако, насколько знал Чу Ваньнин, Сюэ Мэн бесследно исчез, и нити его судьбы затерялись в общем клубке. Немало времени миновало с тех пор, и голос его вряд ли прозвучал бы здесь и сейчас. Но чей он тогда? Чу Ваньнин сделал ещё шаг и остановился. Спиной к нему на коленях перед алтарем стоял человек. Дым от палочек благовоний поднимался ввысь тонкими струйками и рассеивался над его низко склоненной головой. Казалось, этот человек был погружен в глубокие раздумья и не замечал ничего вокруг, но, услышав шорох, он обернулся. Темно-фиолетовые глаза мужчины широко распахнулись. Перед ним предстал старейшина Юйхэн, облаченный в сияющие молочно-белые одежды, сотканные из лунных нитей с самого Небосвода. Их свет струился по тонким изящным рукам и прекрасному лицу небожителя, чьи глаза ярко сверкали. Но и Чу Ваньнин смертельно побледнел и даже отступил на шаг, увидев лицо мужчины. — Мо Жань, — неверяще выдохнул он. За прошедший год император сильно изменился. Он заметно ссутулился под весом своей мантии, а красивое лицо выглядело измождённым. Мучительное безумие истощило его; от былой устрашающей силы остались лишь жалкие крохи. Любой, взглянув на него сейчас, понял бы, что после ухода на Небеса своего учителя император истаял, как свеча на алтаре. Тем разительнее была перемена в лице Тасянь-цзюня, стоило ему узнать Чу Ваньнина. Император вскочил на ноги, схватившись за меч, будто злость придала ему сил. — Ты всё-таки явился, — он криво ухмыльнулся. — Чу Ваньнин, этот достопочтенный ждал твоей мести намного раньше! Он неожиданно бросился вперёд, и старейшина Юйхэн напрягся, собирая свои духовные силы. Он был ослаблен, но вполне мог атаковать, если бы пожелал. Однако Чу Ваньнин предпочел выставить защиту и отбить чужой меч. Лезвие с лязгом проехалось по полу храма и скрылось из виду. Мо Жань зарычал, как дикий зверь, и безотчетно дернулся было атаковать сам, словно и впрямь намереваясь безоружным накинуться на небожителя. Сердце Чу Ваньнина сжалось при виде пустых глаз ученика, в которых когда-то светился живой острый ум и плясали искорки смешинок. Но рука старейшины Юйхэна была тверда. Он выставил ее перед собой, угрожающе сверкнувшую золотым свечением — и Мо Жань настороженно замер, узнав Тяньвэнь. Лоза замерла тоже, готовая ужалить ради защиты хозяина, но пока лишь обвивающая его запястье. Воспользовавшись паузой, Чу Ваньнин произнес: — Я пришел не мстить. Ты звал меня, поэтому я здесь. Зачем ты звал? — он нервно стиснул Тяньвэнь. Непонимание и боль скользнули в его голосе, и тот дрогнул. — Чего ты хочешь от меня сейчас? Мо Жань молчал, опустив голову. Чу Ваньнину на миг почудилось, будто они вновь стоят в Павильоне Алого Лотоса, где строгий учитель отчитывает нерадивого ученика. Но Тасянь-цзюнь вскинул потухший взгляд, и мимолётное видение разбилось глухим голосом, взлетевшим под своды храма. — Я слышал, что небожитель погибнет, развеется пылью по ветру, если не останется тех, кто верит в него. Я думал, что жажду этого больше всего! Я... — он стиснул руки в кулаки; его плечи мелко дрожали. — Я так сильно тебя ненавижу за все, что ты так и не сделал для меня. Мо Жань пошатнулся вперёд, будто в забытьи не видя перед собой ничего, кроме картин прошлого. Лицо его исказилось от ярости и внутренней борьбы. Император словно вынимал из своей души одну занозу за другой и не в силах был перестать говорить. — Я валялся у тебя в ногах, но ты даже пальцем не шевельнул, чтобы спасти его от смерти! Зато чужим молитвам теперь ты отвечаешь, хотя всегда был глух к моим, — выплюнул он и вдруг зло рассмеялся. — Старейшина Юйхэн, ещё при жизни ты предал своего главного верующего! — Мо Жань... — Чу Ваньнин побелел сильнее своих одежд. Ему хотелось кинуться вон из храма и бежать, бежать далеко-далеко, подняться выше Верхних Небес, где не достанет его этот обвиняющий взор, умело вскрывающий глубокие раны истерзанной на клочки души старейшины Юйхэна. Но оцепенение сковало тело небожителя. Он мог лишь смотреть, как Тасянь-цзюнь нависает над ним и хватает за плечи, а затем встряхивает с такой силой, будто хочет вытрясти ответы на все свои вопросы. — Почему? — ревущий гневом голос Мо Жаня упал до шёпота. Пальцы его, только что стискивающие чужие плечи, внезапно разжались, а лицо приобрело потерянное выражение. С беспомощной тоской всматриваясь в лицо Чу Ваньнина, император прошептал: — Почему я никак не могу перестать верить в тебя, учитель? Мо Жань отступил на шаг и закрыл лицо ладонями. Он почти упал на ступени, неловко рухнув назад, да так и оставшись сидеть на них, будто вмиг лишившись сил. Чу Ваньнин помедлил, но сел рядом с ним. Учительским жестом рука погладила Тасянь-цзюня по голове, и тот потянулся следом. Старейшина Юйхэн ласково зарылся пальцами в чужие волосы, словно в густую звериную шерсть. Мо Жань прикрыл глаза и положил голову ему на плечо. Оба молчали, но касания говорили за них. Ученик, не нашедший в себе сил однажды простить учителя, так и не сумел с ним проститься. Император, сжигая храмы небожителя, так и не сумел отвернуться от него. Искреннее сердце, отравленное ядом, так и не сумело перестать любить. А любить — значит верить.