Повод

— Значит, тебе снилась моя смерть? Что-то в голосе Уэнсдэй, в этих гладких, как стекло, как отполированная «в зеркало» сталь, интонациях подсказывает: она бы не была столь заинтригована и взбудоражена, будь сон Ксавье куда более деликатного характера. И вряд ли бы ответила на его сообщение, сорвавшееся в глубокой ночи, когда Ксавье проснулся на влажных от пота простынях с колотящимся обезумевшей птицей сердцем. Смерть не столь частая гостья в его видениях, чтобы он мог воспринимать подобное с холодной головой. Для Уэнсдэй, он уверен, это практически праздник. Ксавье кивает, вертя в пальцах кисть. Уэнсдэй не особо расшаркивалась, заявившись в его мастерскую на следующий день после прибытия в Невермор (пусть ранее всем казалось, никто из них не сможет вернуться после произошедшего). За коротким ланчем, схожим по ощущениям с наматыванием внутренностей на железный штырь, Ксавье узнал от отца, что у школы нашлись новые спонсоры. Кто-то достаточно щедрый, чтобы поддержать обиталище изгоев. — Ты не сильно спешила, — замечает он теперь, вновь обитая на пятачке собственной мастерской, глядя на Уэнсдэй в упор. Низкий табурет позволяет. Та не выглядит ни уязвлённой, ни смущённой. Намного позднее, чем следовало, чтобы не угодить за решётку, Ксавье понял, что и приглашая его на бал, Уэнсдэй тщательно разыграла свои эмоции. — Я ведь ещё жива. — В моём сне не было календаря на стене с обведённой чёрным датой и приглашением на похороны. — Чёрным? — Чёрным. Уэнсдэй едва дёргает углом губ. Так и не расцветшая улыбка подобна загадке на лице той, чей образ неустанно пытаются разгадать, проводя перед картиной долгие часы, выверяя каждый миллиметр, но так и не находя хотя бы намёка на возможный ответ. — Это было кроваво? Ксавье вздыхает. Может быть, несколько утомлённо. Или, может быть, смиренно? Он пока не разобрался в той мешанине эмоций, одолевавшей его день от дня с упрямством бьющихся о плотину волн. — Каждый раз по-разному. — О. Так оценивают выверенный прыжок леопарда на зазевавшуюся газель. Уэнсдэй всегда перекраивает разговор подобно хирургу, рассекающему кожу и мышцы скальпелем. У нормальных подростков, даже среди тех же изгоев, первая встреча после каникул наполнена беседами совершенно иного рода. Как провёл лето? Как тебе новый сосед? Не забудь прикупить пылесос, иначе задохнёшься в шерсти во время линьки. А завтраки тут всё такие же хреновые. Даже беря во внимание причину внезапного окончания их обучения в прошлом году, миновало достаточно времени, чтобы эмоции затупились и покрылись налётом ржавчины, вернув, пусть и не прежнюю, но шальную беззаботность. Приснись ему смерть Уэнсдэй немного раньше, он бы мог отмахнуться на своё же воспалённое подсознание. И, в конце концов, она ему снилась, не только умирая (пусть первый месяц он только и делал, что пытался не позволить ей поймать треклятую стрелу плечом, но всякий раз оказывался или слишком медленным, или слишком бесполезным). Только об этом ей Ксавье не скажет даже под пытками. Которые самой Уэнсдэй, наверное, понравились бы. — Ты не пытался нарисовать? — она оглядывается, скорее сканируя каждый холст или клочок бумаги, словно ответ на её вопрос вот-вот появится благодаря Вещи, сующему свои любопытные пальцы куда не следует. — Не совсем настроился на возможное обвинение в намерении убить тебя, — беззлобно отзывается Ксавье, туже затягивая и без того растрепавшийся хвост. — К тому же, ты меня пока не пригласила в свой детективный кружок. Она поднимает брови. Не в удивлении, совсем не свойственном её системе координат. — А ты бы хотел? Ксавье везёт крепко сидеть на табурете, поскольку не сам вопрос, а притаившаяся в нём ловушка могла бы подкосить ему колени — точным взмахом клинка, перерубающим сухожилия. Это, что, флирт такой? Он собирается спросить об этом прямо, когда Вещь случайно роняет тюбик с краской, до того копаясь в коробке, которую Ксавье ранее бросил и толком не успел разобрать. — Вещь, — отзываются и он, и Уэнсдэй в один голос. Тот отмахивается от них, насколько может отмахнуться единственно-существующая кисть. — Что он ищет? Улики? — Или твоих оживших монстров из картин, — Уэнсдэй вновь окидывает взглядом холсты. Поджимает губы. Но Ксавье и так знает, о чём она думает: он убрал все рисунки с монстром. Говоря совсем откровенно, сжёг, не испытывая ничего, кроме омерзительной усталости. — Чаще всего они безобидны, — Ксавье жмёт плечами, наверняка выглядя, как владелец пираньей фермы. — Как тот паук на уроке биологии. Которого Уэнсдэй хладнокровно прихлопнула. Выглянувший из коробки Вещь быстро двигает пальцами. Ксавье кривится, даже не задумываясь, как быстро он и все вокруг разучили язык жестов, чтобы понимать не самого ординарного спутника такой же не самой ординарной ученицы Невермора. Впрочем, а хоть что-то в Уэнсдэй было ординарного? Вписывающегося в покосившуюся норму тех же изгоев? В конце концов, даже книгу она предпочитала писать на печатной машинке, не воспринимая современные чудеса техники всерьёз. (За исключением телефона, на удивление так и не выброшенного из окна антрацитово-чёрного автомобиля, стоило тому покинуть территорию школы.) «Это учит взвешивать слова. Ведь их не сотрёшь. Ошибёшься — и останется только выбросить весь лист», — написала она Ксавье ещё летом, когда он отправил бездумное, но полное любопытства сообщение, не особо надеясь на ответ. Видимо, тогда звёзды сошлись где-то за небосводом и в этой абсолютной темноте Уэнсдэй ему ответила. — Ну не надо, а, — Ксавье фыркает, когда Вещь тарабанит пальцами в ожидании реакции на свою достаточно длинную тираду. — Он поцарапал меня всего лишь. Будь это частой практикой, меня бы записали в ряды тех парней, которых стоит держать в смирительных рубашках. Совсем как... Он не хочет об этом думать. — Опасаешься собственного потенциала? Вопрос в голосе Уэнсдэй номинален, поскольку она видит все болевые и не особенно стесняется на них нажимать. — Всего лишь хочу спокойствия. А твои видения с большим успехом притягивают неприятности. — Они не всегда чёткие. Они втроём делают вид, что верят в это. — Зато Хайда во время поцелуя ты увидела довольно чётко, — и всё же Ксавье не сдерживается, чтобы не уколоть в ответ. У каждого из них свой потенциал. — Ты бы предпочёл, чтобы я увидела его во время поцелуя с тобой? Если бы Вещь мог, то похлопал бы. Ксавье даже смотреть в его сторону не нужно. Пора бы привыкнуть к этой обнажённой, словно клинок без ножен, прямоте. — Я бы предпочёл, чтобы в поцелуях со мной твоя голова не была занята посторонними вещами. Уэнсдэй хмыкает, оставляя фразу подвешенной в воздухе, как петлю висельника без самой виселицы. По всей видимости, её образ мышления заразен. — Мне пришло кое-что ранее, — она лезет в карман, чтобы передать Ксавье телефон. Внутри что-то заскорузло тянет от простого знания, что она носит его с собой, а не держит на дне чемодана под кроватью. — И, думаю, твои сны с этим связаны. Сообщения на экране могли бы показаться кому-то глупым розыгрышем. Кому-то, но не Уэнсдэй. И не Ксавье, чего кривить душой. Ведь он был тем, кто верил ей с самого начала, пусть эта вера и обернулась для него стальными объятиями наручников. — У тебя прямо талант заводить поклонников. — Да или нет? Ксавье поднимает голову, сталкиваясь с непроглядными безднами в глазах девушки, когда-то вытащившей его из гроба, обвинившей в убийствах и поймавшей предназначенную ему стрелу. Послужной список Уэнсдэй Аддамс непременно пополнится в грядущем учебном году. А Ксавье, судя по всему, слишком легко ведомый, раз до сих пор не выставил её из мастерской с наилучшими пожеланиями избежать падающих с крыш кирпичей. — Так это всё-таки приглашение? — он не может не улыбнуться. На долю секунды нечитаемое выражение лица Уэнсдэй идёт трещинами. Другой бы, не художник, и не заметил бы тень улыбки, чтобы после зарисовать её в блокноте, как одержимому или безнадёжно влюблённому, и спрятать его подальше от вездесущих пальцев. — Считай это компенсацией, — её голос звучит стыло, как ползущая, по лужам ранним ноябрьским утром изморозь. Уэнсдэй слишком быстро захлопывается, закрывается на дюжины замков, к которым чертовски сложно (читай, практически не-воз-мож-но) подобрать ключи. Но пусть Ксавьер и не одарённый взломщик, и не способен одной левой эти двери вырывать с корнем, он всё-таки попытается.