Звон стекла

Лучи ещё встающего солнца начинали пробиваться сквозь шторы, мягко освещая спальную комнату. В небольшой квартирке стояла приятная атмосфера уюта и тепла. Оглушительный звук бьющегося стекла разрезал её тишину, тем самым выдернув пепельноволосого жильца из сна. Вскочив от неожиданного звука, Какаши некоторое время вслушивался в напряжённую тишину, пытаясь понять откуда исходил звук. Первое, что пришло в голову — кто-то проник в квартиру. Но эта мысль была отвергнута. Больше ничего не было слышно: ни шагов, ни попытки скрыться. Решив, что звук исходил из кухни, мужчина поспешил туда. Там же его встретила неожиданная картина — в середине комнаты, нагнувшись, стоял Ирука и не спеша подметал разлетевшиеся во все стороны осколки битого стекла. Похоже, ещё недавно это был стакан. — Ты не поранился? Какаши переступил порог кухни и смотря себе под ноги пошёл к брюнету. Тот не обращал на него никакого внимания. Даже когда джонин подошёл совсем близко, Ирука глазом не моргнул. Будто в один момент Какаши стал невидимым, или вовсе перестал существовать. Закончив уборку осколков и наконец отложив метлу с совком, Ирука взял со стола кружку и сделал глоток. Поведение любимого сильно настораживало Какаши. Раньше, когда по своей неосторожности Ирука разбивал посуду, то следовала тихая ругань на самого себя. Сенсей точно бы заметил Какаши, который резко появился в проходе и точно бы ответил на его вопрос. Копирующий аккуратно обнял мужа за талию и несильно прижал к себе. В ответ на это, брюнет поспешил вырваться из объятий и с недовольным видом посмотрел на удивлённого этими действиями Какаши. Он только и мог, что смутившись тихо попросить прощения и ещё тише поинтересоваться, что произошло. Ирука же, выпив немного кофе, отвёл взгляд к окну. Стоя в оцепенении, Какаши старался понять, что послужило такой резкой перемене настроения сенсея. — Солнце, всё хорошо? Брюнет с презрением перевел взгляд на Какаши. На его лице не было намёка на хорошее расположение духа, только маска безразличия и затаившаяся грусть где-то глубоко в глазах. Он будто пытался найти в себе силы что-то сделать, или заставлял себя их искать. Опустошив кружку, Ирука заглянул обладателю пепельных волос глубоко в душу. — Я хочу развестись. — Аа?... В грудной клетке что-то жалобно кольнуло. В глазах отражалось нескрываемое удивление и полное отрицание происходящего. — ...О Ками-сама... На лице Ируки отчётливо читалась подступающая злость в перемешку с печалью. — Ты вот сейчас серьёзно? Я уже так не могу... Ты постоянно где-то пропадаешь: сначала на одной миссии, потом сразу сбегаешь на другую, а по возвращению шатаешься по деревне — будто не хочешь меня видеть. Возвращаешься поздно ночью заляпанный чужой кровью и даже ничего мне об этом не говоришь... Ты сам знаешь, что твои руки никогда не отмыть от крови невинных. А сколько жизней ты ими успел забрать? Я не-... Ирука оступился на полуслове. Выражение лица Какаши, который слушал его как в трансе, произвело на него впечатление. Губы сенсея дрогнули, а голос стал тише. Напряжение в комнате стало невыносимым, повисшая на короткое время тишина лишь усугубляла ситуацию. — Сын отброса никогда не сможет стать кем-то, отличающимся от своего отца. Груз всех душ, которые ты забрал, давит на тебя и опускает на самое дно. Я больше не хочу тянуть тебя с этого дна... Кажется, я сильно в тебе ошибся. И в самом себе тоже... Тяжело вздохнув, чунин снимает обручальное кольцо с безымянного пальца и кладёт его на стол. По нему видно, он готовился к этому дню, он подбирал слова, чтобы втоптать ими почти бывшего супруга в грязь. Направляясь к выходу, Ирука последний раз посмотрел на опустошённого Какаши и поставил заключительную рану на разбитом сердце. — Собери свои вещи до моего прихода и оставь ключи на тумбочке, они больше тебе не нужны. Какаши не мог ничего ответить, он только пытался смотреть вслед уходящему Ируке сквозь пелену подступающих слёз. Человек, который стал для него солнцем, только что ушёл, перед этим припомнив все его грехи и разбив сердце. Копирующий безвольно наклонился вниз. Его плечи упали и тихонько дрожали. Перед глазами вновь и вновь проносились самые отвратительные моменты его жизни. Его руки были залиты кровью, тошнотворный запах желез врезался в нос. Он вновь оказался там. Его руки снова покрыты кровью товарищей. Где-то рядом доносится щебетание по меньшей мере тысячи птиц, там же слышится удар тяжёлого камня о тело друга, а ведь на его месте мог быть он сам... Глаза Рин, которые жалобно смотрят на него от поступившего ужаса и осознания происходящего. Правый глаз пульсирует. Пара секунд и крик застрявший в горле находит путь наружу.

***

Какаши просыпается и подскакивает от собственного крика, после чего слышит звон бьющегося стекла. Его сердце бешено отплясывает в груди, желая как можно скорее выскочить. Одежда Копирующего насквозь пропитана холодным потом, а его тяжёлое дыхание заполняет всю комнату. «Н-неужели сон?... Это-это сон. Я спал. Д-дурной сон, мой ко-кошмар...» Всё ещё не веря своему счастью джонин упал назад в кровать и старался отдышаться. По его коже новой струйкой текли горячие слёзы, вески обдало жаром и жжением. Но облегчение от пробуждения было не долгим. Во всей этой картине не хватало одной детали — Ируки не было рядом, но и на кухне его не было слышно. Только звон стекла... Противный, разрезающий тишину звон стекла поприветствовал Какаши после пробуждения.

Он не выбрался из своего кошмара.