Твоё обещание, Учиха Саске

      Ты давно искал это место, Учиха Саске. Оставив близких в праздничный вечер, ты принял в соратники лучших и прошел километры заснеженных лесов. Твои ноги окоченели. Желудок тонко ноет при мысли об апельсине, который ты так и не надкусил. Обледеневшее сердце тает от воспоминаний о маленькой дочери и теплых объятиях жены. Это жизнь простых людей, которым дозволено быть счастливыми. Не твоя. Тебя путь ниндзя привел сюда: в мерзлый край, где под корнями живого леса притаилось одно из пристанищ лжебогини — Ооцуцуки Кагуи.       Ты уже чувствуешь разлом, на котором смертные возвели этот полуподвальный дворец. Твой левый глаз давно откликается на него: жаркими потоками чакра омывает сетчатку риннегана. Сцепив зубы, ты терпишь пульсацию и сдерживаешься, ведь нельзя позволить такой силе активироваться спонтанно.       Перед вами ход в обитель Кагуи. Темный провал, заплетенный могучими корнями — деревья на разломе буяют от жизненной силы. Это окно одной из башен, но вы об этом еще не знаете. Для вас это просто лаз, за которым скрывается неизвестность.       Твой спутник Джуго отпускает белок со своих могучих плеч. Пристанище Кагуи полно опасностей, а сердце твоего спутника полнится заботой и нежностью к живым существам. Он не хочет, чтобы неизвестность им навредила. Белки разбегаются, щекоча его пушистыми хвостами.       — Я ничего не чувствую, — говорит Карин и открывает глаза.       Ты молча киваешь.       Рукоять Кусанаги привычно ложится в ладонь, и в снег опадают крепкие корни.       Заходишь первым. В твои легкие врывается затхлый плесневелый воздух. Фиолетовый огонек горелки высекает из тьмы истлевшие обломки мебели, припорошенные землей и пылью. Разбитое зеркало. Врассыпную бросаются из-под ног грызуны.       Ход, ведущий из башни в недра, заплетен плотной паутиной. Огромные пауки, уловив дрожь в своих сетях, уже считают вас жертвами. Все живое здесь питается силой и крепнет. Но в тебе ее больше. Пауки чувствуют это и расползаются по темным углам, освобождают дорогу.       Ступень за ступенью, вы спускаетесь на нижние этажи. В сырости каменных стен ты больше не сдерживаешь риннеган, и он внезапно открывает тебе ауру разлома.       На границе измерений видения смазываются туманом. Глаз фокусируется, и ты наконец видишь тонкую пленку, будто мыльную. За ней скрываются другие слои: в глубинах Джодо — Чистой Земли — копятся души смертных; под куполом ловчих сетей Кодо — Земель Мысли — бытуют боги, порожденные верой.       За тобой интересно наблюдать. Единицы смертных способны пронзить взором оболочку своего слоя и заглянуть в нашу обитель. Ты один из них, и мне интересно.       До тех пор, пока я не понимаю, что ты глядишь на меня.       — Карин! — кричишь ты.       И я не успеваю поразиться вашей наглости. Алмазные цепи прошивают пленку, обвивают меня, духовную сущность. Очки Карин фиолетово сверкают в отблеске горелки, и цепи неумолимо натягиваются.       Дочь семьи Узумаки. Она даже не подозревает, что с этой небрежной легкостью совершает древнейший из ритуалов, секрет которого давно утрачен в веках. Она не знает, что алмазные цепи, доставшиеся ей в наследство с кровью предков, изначально создавались для этого.       — Стой, Карин! — приказываешь ты, и я замираю у тонкой границы.       Ты испуган и напряжен, потому что охотился не на меня, а на Ооцуцуки — паразитов, дерзнувших именовать себя богами. И ты все еще не можешь понять, что же вы выловили. Ты видишь меня, но не можешь поймать образ. Унаследуй твоя спутница, помимо силы цепей, еще и знание, она наверняка сумела бы пленить меня, связать с суетной обителью физическим воплощением. Но сейчас этого воплощения не существует, а я все еще за гранью, неуловимо и изменчиво.       Для тебя это невыносимо. В попытках разглядеть, ты все сильнее напрягаешь глаз. И делаешь это зря. Риннеган лихорадило еще на подступах, а сейчас ты стоишь у самого разлома. Конечно же, глаз сам собой активируется.       Силой небесной руки ты вышвыриваешь меня из Кодо и невольно занимаешь в нем мое место. Я пробиваю тонкую пленку и оказываюсь в Грешном Мире. Твоя спутница оглядывается на меня и в растерянности роняет цепи. Они опадают с твоего стана. Ты смотришь сквозь мыльную пленку границы на Карин и Джуго. И на меня.       — Саске! — зовет Карин.       Ты касаешься мыльной пленки пальцами в обрезанной перчатке, и они проходят насквозь. Ты хочешь вернуться, и у тебя почти получается. Но теперь ты на моем месте. Впиваясь мириадами тонких щупалец, вера хлещет в твой сосуд и питает тебя, и кружит тебе голову.       Ты теряешься в землях мыслей.       Первый твой шаг — к пределам будущего. Вера мельчает, плещется пенистым прибоем о берег духовной суши. Ты еще не привык питаться верой, для тебя это слишком грубая пища, и потому здесь тебе легче осознавать себя.       Плавясь в потоках веры, ты цепляешься за единственный стабильный образ: сосновые ветви. Ты тянешься к ним, и оказываешься у порога деревянной хижины. Ветви — твой драгоценный маяк — голограмма. Из крошечной коробочки вырываются голубые пучки света и формируют объемный рисунок хвойных ветвей. Проведи сквозь него рукой и ничего не почувствуешь. Всего лишь фикция.       Но она все равно привела тебя сюда.       Ты наконец понимаешь: неважно, что выставить в кадку. Суги или сосну, бамбук или камелию; будет ли это ветвь живого дерева, пластиковая имитация или цифровой код, воплощенный в луче света. Одно лишь важно — приглашение. Оно и служит маяком. Носитель не имеет значения, ведь приглашение отпечатывается в Кодо — Землях Мыслей.       Хижина перед тобой стоит на тонких сваях, опираясь стеной на обтесанную прибоем скалу. Позади есть еще. Они соединяются помостами, целая деревня надводных хижин. Море под ними шелестит, мерцает волнами в лунном свете. Луна — гигантский бело-голубой диск, испещренный язвами кратеров — нависает над водой угрожающе.       Вера наполняет твой сосуд силой и ответами. Ты все еще растерян, но понемногу осознаешь, с кем поменялся местами. Ярость плещется в тебе. Ты убежден, что твоя задача — поиски Кагуи, а не скитания в обличьи новогоднего божества. Тебе нужно вернуться. И ты пока не знаешь как.       Думаешь постучаться в дверь, но кулак в темной перчатке проходит сквозь доски, не извлекая стука. На пробу проталкиваешь руку глубже, и она уходит в дверь по локоть.       Ты проникаешь внутрь целиком.       В гамаке спит одинокий старик. Коробочка с голограммой у порога, — все, что осталось от его прошлой жизни, от детства, полного забот. А он — все, что осталось от веры в Тошигами в этой деревне.       На алтаре покоятся суши. Целых двенадцать.       Твое сердце трогает сильным чувством. Жалость, общность… Ты не знаешь, сколько минуло столетий. Полагаешь, что очень много, раз Луна настолько приблизилась к поверхности. Годы утекли, а у порога ждут все те же ветви и на алтаре все та же заветная численность угощения. Ты думаешь, что вера сильнее времени.       Это заблуждение, Саске.       Вера тоже умирает. Сейчас под Луной в этой хижине ты наблюдаешь ее закат. И этот одинокий рыбак стареет вместе с ней.       Открыв свое сердце для веры этого дома, ты понимаешь: хозяин просит об удаче в новом году. Присмотрись к нему. Напряги свой глаз. Теперь ты видишь эти силы: свет и тьму в бесконечном водовороте взаимопревращений. Они должны быть в балансе, но на самом деле баланс для них — состояние редкое. Доля тьмы сильнее. Накопленным брюхом она оттягивает баланс на себя.       Ты прокручиваешь в руке меч и уверенно вонзаешь в дольку тьмы. Твой меч сейчас — не металл. Он — проводник твоей воли, а ты — проводник веры.       Тьма вздрагивает и растягивается. Ее хвост поглощает долька света. Вращение ускоряется, темная капля перетекает в белую, из белой — прорезается крупица тьмы и вырастает в темную каплю, вновь извергает из себя частицу белого…       Баланс восстановлен.       Второй шаг ты делаешь осознанно. Ты уже можешь дышать, научился питаться верой и лавировать в ее потоках. Тебе нужно обратно, к разлому, но ты снова промахиваешься.       Приходишь на зов суг, вроде бы знакомый… Но это зов из глубокого прошлого.       Вдали блестит под лунными светом уже не море — пустые рисовые поля. Ряды сухих метелок разбивают гладкость водных зеркал. Дом перед тобой врос сваями в землю. Простой и традиционный, он однако выглядит крепким и сделан умелыми руками.       Ты хочешь развернуться и сразу отправиться в путь, но новообретенное знание останавливает тебя. Тошигами может прийти в каждый дом в каждую новогоднюю ночь лишь единожды. Если сейчас ты уйдешь, маяк погаснет навсегда. Эта семья останется брошенной.       Так не пойдет! Затеял этот глупый обмен, исполняй то, что должно.       Нехотя ты проходишь сквозь седзи. Весь дом спит. Лишь девушка в ночном платье сидит на коленях у станка и перебрасывает катушки с нитями. Ее тонкие светлые волосы рассыпались по спине. Со спины тебе кажется, что это Ино.       Ты чувствуешь дух праздника, и с приходом нового года он связан лишь отчасти. Весной будет свадьба. Девушка плетет шнурки для церемонии: два одновременно. Хотя бы часть должна быть сплетена на переломе циклов, когда открываются врата мира Кодо и приходит Тошигами.       Ты напрягаешь риннеган в поисках тьмы и света, но ничего не видишь. В этом доме баланс в полном порядке. Твоя миссия иная. Присмотрись к алтарю, у которого горят свечи и заготовлены угощения.       Твои пальцы касаются бумаги, и ты поднимаешь письмо. В нем нет скорби. Это краткая записка предкам о грядущем торжестве. Пусть все, кто был раньше, знают, что новые души собираются объединиться в союз. Ты колеблешься, но все же подносишь бумагу к свече. От пламени взвивается дымок, и ты видишь, как он сливается с тканью Кодо; пронзает Землю Мыслей и проникает аж до самых Чистых Земель.       И вновь ты перебираешь маяки. Не видишь их, но тянешься к тому, который духовно кажется тебе самым близким. Это камелии и сосновые ветви: красные на зеленом. Ты ступаешь на их приглашение, видишь бамбуковый забор и покосившийся зонт у входа, и сердце замирает в трепете. Это твой дом, и ты даже знаешь, какой это год. Единственный год, в котором у порога стояли камелии.       Ты — закаленный воин. Прошел такие испытания, от которых любой другой сломался бы и телом и рассудком, но сейчас ты ощущаешь в коленях дрожь. Третий маяк привел тебя в дни из твоих ночных кошмаров. Два десятка зим минуло, а во снах твой разум все еще стремится сюда: в холодный дом, полный праздника, где за стенкой спят родители, а брат как всегда пропадает на службе; в ночь, когда тебе кажется, что все еще впереди. И все действительно впереди. Лишь для тебя.       Сердце неистово колотится. Ты понимаешь: сейчас есть шанс все исправить. Ты проходишь в дом и напрягаешь левый глаз. Уже знаешь, что искать: цикл света и тьмы.       Поиски приводят тебя в родительскую спальню, и ты на минуту теряешь концентрацию. Завороженно наблюдаешь за ними живыми. Они неподвижны, как были тогда, в самую ужасную ночь в твоей жизни, но сейчас эта недвижность другая. Они дышат. Видят сны.       Глаза намокают невольно. Ты готов наблюдать за ними вечность, но заставляешь себя приступить к делу. Риннеган вновь обжигает чакрой.       В прошлый раз цикл света и тьмы проявился над рыбаком, однако над родителями такого нет. Ты обшариваешь комнату взглядом, запрокидываешь голову. Взгляд ломится сквозь потолочные балки, прорывает крышу, и ты наконец видишь цикл. Он нависает над клановым кварталом гигантской черной магатамой, кружится на месте и перетекает сам в себя, задавливая зародыш света, который едва-едва виднеется в его кружении. Эту тьму питает ненависть клана. Эту тьму питает ненависть к клану. Ненависть запустила этот порочный цикл тьмы, и тебе кажется, что ты слышишь шум вращения магатамы на каждом круге.       Ты с разбега подпрыгиваешь сразу на второй этаж, оказываешься на крыше и взлетаешь, обнажив Кусанаги. Тьма над тобой насыщенная и глубокая. На миг ты пугаешься, что она проглотит тебя целиком, но лишь крепче сжимаешь меч. Тебе не впервой. Клинок погружается в черную массу, и тьма пытается увлечь тебя за собой в кружение. Ты сопротивляешься. Пускаешь в нее свою волю, всеми силами пытаешься восстановить цикл, как удалось тебе сделать с тем рыбаком. Тьма притормаживает. Рукоять меча скользит в руках. Голова кружится от давящей энергетики. Толчком тьма пробивает себе путь, и тебя отбрасывает прочь. Ты пролетаешь сквозь крышу, делаешь сальто и приземляешься на ноги в гостиную отчего дома.       Тебя разрывает отчаяние и негодование. Как можно было породить этот чудовищный перекос? Как можно было жить и не замечать? В ярости ты хочешь повторить атаку, но рука с мечом опускается.       Будущее уже свершилось. Там, впереди, тебя ждут жена и дочь, которых ты так бессовестно бросил в новогоднюю ночь. Ты уходил из дома и обещал вернуться. Но если сейчас у тебя получится; если все эти люди останутся живы, то будущее не свершится. Сарады уже не будет.       Ты наконец понимаешь, как можно разорвать этот разросшийся цикл ненависти. И даже знаешь, кто его разорвет. Не ты — твой брат распорет брюхо тьмы, нависшей над кланом и деревней, и вся ее масса обрушится уже на него.       С рваным вздохом ты поджимаешь губы.       И резко оборачиваешься, ощутив чей-то взгляд.       Из-за створки седзи выглядывает ребенок. Это ты. Тебе семь лет. Не удивляйся, ты ведь всегда помнил это чувство присутствия. И прекрасно знаешь, что сейчас сонные черные глаза, которые пересеклись взглядом с твоими, тебя не видят. Но тот, который был тобой, знает, что ты здесь. Ты мысленно перед ним извиняешься.       Двенадцать мочи в эту ночь тоже остаются нетронутыми.       Мыльная граница слоев наконец выпрыгивает на тебя из хаоса Кодо. Ты вновь видишь каменные стены за искажающейся дрожащей пленкой, но среди них нет Карин и Джуго. Они неделю ожидали, что ты появишься. Карин взбалмутила алмазными цепями все Земли Мыслей, но тебя не нашла, и они вернулись.       Здесь осталось только я.       Ты все еще не видишь моей формы. Я не имею формы. Если тебе так проще, представь, что я сижу, закинув ногу на ногу и подпираю щеку кулаком в ожидании.       Ты пытаешься пройти сквозь границу, но она не пускает тебя. В твоем сосуде слишком много веры. Отныне ты принадлежишь Кодо.       Но тебя таким не смутить. Ты решительно активируешь риннеган, и вера вскипает в тебе и вокруг тебя, твои волосы развеваются в ее потоках. Меня вновь вышвыривает в Земли Мыслей, а тебя — в Грешный Мир. Он тебя заждался, Учиха Саске.       Ты еще долго бродишь по лабиринтам дворца лжебогини. Надеешься отыскать товарищей или хотя бы зацепки. С рассветом разлом перестает глушить тебе чутье, и риннеган наконец нащупывает координаты портала в измерение Кагуи.       Ты нашел то, что искал.       Ты нашел то, что искал, и ты возвращаешься с новостями. К сожалению, ты опять не можешь заглянуть домой. И дело не только в том, что ты так и не придумал, что скажешь жене, которую оставил на несколько месяцев, погнавшись за сугами. Опасность нависла над вашей обителью острой гильотиной. Ты хочешь предупредить Наруто.       Место встречи ты назначил в пагоде. От деревни меньше дня пути. Он скоро будет, а ты можешь наконец отдохнуть. Путешествие в измерение Кагуи высосало из тебя все силы, от приключений в Землях Мыслей голова кругом. Мало того, по пути тебя пытались убить. Этот белокожий мальчик с шаринганом… Неужели твои попытки разорвать круг ненависти в прошлом все-таки дали плоды? Учиха выжили? Ты принес Наруто ответы, но уже знаешь, какие ответы потребуешь для себя взамен.       Врата с тяжелым скрипом распахиваются.       Вбежавшая девочка сгибается и тяжело дышит, обливаясь потом. На ее спине тоже символ клана Учиха. Нет, тебе не дают времени восстановиться. Эти неучтенные Учиха, сколько бы их ни было, опять тебя выследили.       Ты обращаешься к ней. В ее глазах горит шаринган. Она жмется спиной к колонне. Неопытная, но умелая, раз смогла тебя отыскать. Ты вонзаешь меч в камень и тянешься к ней. Тебе надоели эти игры. Ты хочешь знать ответы.       Уши раздирает ее хриплый вопль:       — Папа!       Рука замирает на полпути. Девочка жмурится, из-за слипшихся ресниц текут слезы.       Ты наконец понимаешь, что она другая. Она не белокожая, и в ее глазах было лишь одно томоэ, не три. У нее темные волосы. Она слишком похожа на тебя. И слишком взрослая. Ей должно быть четыре.       Твой голос каплями искреннего ужаса падает в тишину пагоды:       — Ты… Сарада?