Стресс

Холод Драконьего Хребта интересно контрастировал с теплом от огня. Бульканье воды в котелке, какая-то спокойная болтовня Люмин и Альбедо, разглядывающая оборудование Альбедо Эола, и Эмбер, неспешно поедающая ужин. В целом такая картина крайне успокаивала Беннета. Всю свою осознанную жизнь Беннет крайне редко не чувствовал себя в подвешенном состоянии. Нервозность, паранойя… Как бы сильно не хотелось отрицать в принципе существование таких своих черт личности, они все же были, и Беннет давно прошел все стадии принятия. Редкое чувство спокойствия равно эйфории для него. Если бы было какое-нибудь зелье, которое со стопроцентной вероятностью успокаивало… Нет, конечно, есть алкоголь, но Беннету в его шестнадцать еще нельзя такое. Кэйа секретно дал ему один раз попробовать, и из-за невезения Беннета сразу разнесло. Но эти несколько минут спокойствия… Они были прекрасны. И как же Беннету нравились моменты, когда он был спокоен. Когда он не боялся, что сейчас на него упадет камень с неба, когда он не думал о том, куда отпрыгивать, если пол под ногами начнет рушиться, когда он не переживал за любого человека, находящегося к нему ближе, чем в радиусе десяти метров. Когда он мог не бояться. Смерти Беннет не боялся. Но всегда переживал, когда поблизости находился кто-нибудь еще. Желание любить и быть любимым, когда ты панически боишься, что человек, находящийся рядом с тобой, может в любую секунду попасть под горячую руку судьбы (которая, к сожалению, Беннету далеко не большой палец показывала…), просто невыносимо. И единственное, чего, конечно, не хватало Беннету в такой ситуации постоянного нервоза – влюбиться. Влюбиться по-детски, первой и искренней любовью, стоять, как идиот, у штаба Ордо Фавониус, притворяясь, что крайне заинтересован в разговорах с другими искателями приключений, и все-таки дожидаясь, когда она выйдет из дверей и, узнав его, помашет рукой и улыбнется во все зубы, выдавливая из себя лишь сиплое «привет», как бы случайно встречаться в Мондштадте и за его окрестностями, прихорашиваться перед встречами с ней, когда даже сама она не знает, что сегодня вы пересечетесь по воле случая и должностных обязанностей, понимая, что ревнуешь ее к кому-нибудь… Скажем честно, это лишь звучит романтично. А на деле это лишь вызывает стресс. Большой такой, прямо-таки громадный стресс. Беннет был влюблен, как и положено «такому мальчишке, как он», выражаясь языком пап, в скаута Эмбер. И это мероприятие в горах было первым, когда они вообще смогли нормально поговорить. Это было чудесно, стресс перемешивался с удовольствием от общения, и, к счастью Беннета, стресс можно было подавить, ведь мазохистскими наклонностями Беннет ну никогда не обладал. И вот она тут – сидит и кушает ужин. Беннет мог бы подойти и заговорить с ней, но зачем, если и так хорошо? Если и так спокойно? *** Беннет сел на бревно, лежащее у входа в уютное убежище Альбедо, и легкой грустью смотрел на Хребет. Вид невероятно красив, но Беннету слишком тревожно, чтобы просто наслаждаться. Слишком много опасностей. – Что сидишь тут один? Он обернулся. Да, это была Эмбер. С Бароном Зайчиком в руках, лохматая и такая чудесная, что хотелось доверить ей любой секрет. Рассказать о тревоге жизни, о страхах, подстерегающих за каждым углом, о каких-то нежных чувствах. Но разве Эмбер это и правда интересно? – Сижу, как видишь. Просто хотел полюбоваться видом, – слабо улыбнулся он. Эмбер присела рядом с ним и оценивающе оглядела пейзаж: – Да, красиво. Любишь такое? – Не очень, – замялся парень, – постоянно ощущение, что сейчас что-то пойдет не так. Эмбер сочувствующе хлопнула его по плечу: – Тяжело тебе жить, наверное. – Да я уже привык, – пожал плечами Беннет, – другой вариации событий и не знаю. – Грустно все это. Давай хоть я с тобой рядом посижу. Не знаю, может это поможет. И вот, мечты сбываются – рядом сидит Эмбер, на душе стало парадоксально чуть спокойнее. Такая взбалмошная девушка, но почему-то рядом с ней обстановка сейчас не накаляется. Новая ступень принятия чувств? Кстати, о чувствах. По сути, они сидят здесь первый и последний раз, и не пересекутся еще минимум месяц. Либо сейчас рассказать и забыть, либо еще месяц думать о том, что надо было рассказать, как было до этого… И за месяц до этого, и за два, и за три. Цикл повторяется и повторяется. Надо разорвать порочный круг! Эмбер сидит рядом, задумчиво смотрит вдаль и тискает мягкого зайца. Неплохой вариант для признания, вообще-то. На взаимность Беннету все равно. Он лишь хочет сорвать с себя этот груз и швырнуть его в пропасть. – Эмбер, слушай… – Да? Она повернулась. Глаза, чем-то напоминающие карамель, буквально разъедали изнутри, несмотря на всю доброжелательность взгляда. – Эмбер, как бы ты отнеслась к тому, что в тебя по уши втрескался шестнадцатилетний паренек? Девушка рассмеялась: – Я бы умилилась. Первая любовь такая милая и наивная. Надо же. Совсем ненамного старше Беннета, а все же ведет себя, как человек с огромным опытом. Ну… Это уметь надо. Беннет собрался и выдал: – А если этот шестнадцатилетний – это я? Эмбер улыбнулась. – Тогда я лишь вежливо тебе откажу, хотя и все еще буду в восторге. – Жаль, – неловко пошутил Беннет, – ладно, я, наверное, пойду… Он встал и пошел в сторону Люмин, когда понял, что его плеча коснулась рука Эмбер. Он обернулся и увидел буквально самую добрую и позитивную улыбку в своей жизни. – Я не шутила, когда говорила, что это самое милое, что можно придумать. Это правда? Вся решительность куда-то делась, и сил у Беннета хватило лишь на кивок. Тогда Эмбер переложила руку ему на щеку и неспешно, мимолетно чмокнула его в губы. – Просто, чтобы было хорошее воспоминание… Об этом месте.