Серёж, стрельнешь?

– Привет, сигаретки не найдётся? – Ваня одёргивает капюшон осенней куртки, что неприятной сеткой лезет в ухо, и гнёт пальцы в нервном ожидании. Уже два человека отказали, если и этот парень в шапке не стрельнет, то у Бессмертных точно случится нервный срыв. Людей вокруг слишком много, ни одного знакомого лица, а одногруппники не выглядят внушающими доверие – ещё и курить хочется ужасно, а последняя истлела утром, перед посвящением в первокурсники. – Найдётся, – паренёк шарит по карманам, выуживая потрепанную пачку бонда с кнопкой, и дружелюбно протягивает. Ваня думает о том, что бонд – мерзкие, но выбирать ему не приходится, так что вытягивает сигарету и кивает в знак благодарности. – Я, кстати, Ваня, – русый лопает зубами кнопку и поджигает сигарету, – с лингвистического. – А я Серёжа с исторического. Первак? – парень в шапке двигается чуть в сторону, чтобы не выпустить дым прямо в лицо Бессмертных. – Да, а что, так потерянно выгляжу? – Не, просто на вид школота, – посмеивается Серёжа, небрежно поправляя очки на переносице, – восемнадцать хоть есть? – Обижаешь! Уже почти месяц как есть! – Да ладно тебе, мне самому девятнадцать. Какими судьбами один куришь? – А с кем мне? – С одногруппами, не? – Они стрёмные какие-то, шумные, нахуя мне это надо? – Может, хватит уже вопросом на вопрос? – Серёжа снова хихикает, затушив сигарету об подошву и вытягивая из пачки ещё одну, – мои вот курево на дух не переносят, поэтому и стою один. Приспосабливайся, тебе с ними ещё четыре года учиться. Если не отчислят, конечно. Ване кажется, что ему за пять минут к Серёже легче приспособиться, чем за восемь семестров к одногруппникам. А ещё ему кажется, что он начал курить гораздо чаще, лишь бы с парнем в шапке пересечься и хоть с кем-то приятным побеседовать.

***

Ваня видит Серёжу и в стенах универа, но заговорить с ним никак не решится – бля, они же просто иногда вместе курят и пиздят о жизни у ворот, зачем его дёргать? Ну не повезло парню, что все его одногруппники не любят сигаретный запах и не могут выйти с ним, но их пяти-десятиминутные встречи – не повод прерывать оживленный разговор о том, какой неизвестный ему преподаватель душный хуесос. Они ловят взгляды друг друга, но отводят почти сразу – только если головой качнут в знак приветствия, мол, "я тебя вижу, я не игнорирую твоё существование", но не более.

Сигналка пожарной тревоги в начале октября срывает последнюю пару, и Ваня бесконечно благодарен тому, кто в теории поджёг универ, потому что отсиживать ещё полчаса языкознания не хочется от слова совсем. В гардеробе толпится народ, чтобы забрать верхнюю одежду, и, когда очередь доходит до Бессмертных, он хватает куртку и ретируется на улицу с одной-единственной мыслью: "надо срочно покурить". Похоже, что у Серёжи та же мысль в голове возникла во время объявления тревоги, потому что он уже вовсю дымит у ворот. А это значит, что русому выдался шанс обсудить с кем-то, как же пиздато внепланово завершили бубнёж преподавателя. – Привет, не знаешь, что случилось? – фильтр чапмана яблочной сладостью меж губ зажимается, а после горький дым оседает в лёгких. – Да долбаёб какой-то в туалете покурил, видимо. Вот же конченый, – Серёжа спокойно затягивается, опираясь спиной на стену. Ваня мельком бросает взгляд на чужую сигарету. Кэмэл? Снова новые? – М-да уж, кому-то лень выйти на пять минут? – Может, у него просто нет интересной компании, а одному скучно? – Пешков театрально подмигивает, выпуская плотную тонкую струйку дыма. – А в туалете, где воняет мочой, по-твоему, очень весело? – Ваня некрасиво портит лёгкий флирт, на что Серёжа закатывает глаза. – Вань, я тут тебе завуалировал, что ты – интересная компания, а ты к толчку привязался? Какое невежество. – А. Извини... – Бессмертных тушуется в мгновение, закашливаясь, – ты тоже интересная компания... Я рад, что у тебя тоже сегодня пять пар. – Рад тому, что я в универе торчу восемь часов? – Н-нет, тому, что смог тебя поймать! – Расслабься, я шучу, – и снова смешинки в глазах, из-за которых Ваня чувствует себя немного униженным, – я вообще к четвертой приехал, мне похуй. – Мне бы твоё безразличие, у меня посещаемость стопроцентная, лишь бы автоматов набрать. – Ко второму курсу забьешь, помяни мои слова. Сон дороже. А может и к концу семестра даже, кто знает. Ну, кто куда, а я по съебам. Бывай, – и разворачивается в сторону метро, засовывая руки в карманы. Серёжа искренне надеется, что Ване сейчас хватит смелости окликнуть его, как-то остановить. К сожалению, русый лишь молча провожает его взглядом.

***

– О, знакомые лица! Привет, Серёж, – Бессмертных облокачивается на стену возле университетских ворот, предварительно стряхнув с неё рыхлый ноябрьский снег, и поджигает зажатый меж губ любимый чапман, – ты круглые сутки куришь тут? Как ни выйду, всегда тебя вижу. – Это скорее ты меня сталкеришь, тем более, я уже докуриваю. – Вторую? – Бля, поймал меня на лжи. А вдруг я сегодня решил выкурить только одну? А вдруг я бросаю? – Серёжа тихо смеется, затушивая окурок о подошву своего ботинка и откидывая куда-то в сторону, и вытягивает ещё одну сигарету – Ваня не успевает разглядеть марку. Снова шапку поправляет, почти на брови натягивая, но оставляет уши открытыми. Бессмертных думает, что Серёжа никогда не бросит, потому что Серёжа и его никотиновая зависимость – это как пиво и чипсы, как старость и деменция, как прогулы лингвистики и автоматическая пересдача – всегда идут в связке. – Ты же не из-за холода постоянно в шапке ходишь?.. – после недолгого молчания русый вдруг решает задать давно интересующий вопрос. – С чего ты взял? – Я тебя и в универе в ней вижу, уж там-то не холодно! Парень улыбается и медленно стягивает шапку, оголяя выбритую почти под ноль голову. – Вань, у меня рак лёгких... – Серёжа делает драматическую паузу, трагично поднимая брови, а после заходится то ли в смехе, то ли в кашле. Лицо Бессмертных становится, кажется, белее его однотонной оверсайзной футболки, а он сам чуть ли не давится сигаретным дымом. – Бля, Вань, это шутка, шутка! Курение меня, конечно, убивает, но пока не настолько, – Пешков продолжает смеяться, пока Ваня не сдерживается и отвешивает ему лёгкий подзатыльник. – Еблан, я же поверил! – отвечает обиженно, смахивая пепел на запорошённый снегом асфальт, – ты ещё так закашлялся, я испугался... – Извини, но видел бы ты своё лицо! Ты за всех незнакомцев так переживаешь? – Ты мне не незнакомец. – Потому, что ты знаешь, как меня зовут? Или потому, что я стрелял тебе сигареты? – Всё, отвали! Просто не шути так больше, рак – это страшно, – Бессмертных опускает глаза, быстро делает затяжку и откидывает почти докуренную сигарету в сторону. – Всё, прости, я больше так не буду, – улыбается Серёжа, натягивая шапку обратно на голову. – Ты перед всеми незнакомцами по два раза извиняешься за глупые шутки? – Нет, только перед тобой.

***

– Серёж, стрельнешь? – Ты снова вышел покурить посреди пары, не взяв с собой сиги? – Пешков удивленно поправляет шапку, а после поспешно лезет в карман за пачкой. – Я почему-то был уверен, что ты тоже вышел, – Бессмертных пожимает плечами, поеживаясь от холода, и подрагивающей рукой благодарно вытягивает сигарету. И неважно, что "почему-то был уверен" это на самом деле "увидел тебя в окно и не мог упустить шанс", – снова мальборо? – Да, мне прошлых не хватило. Наслаждаюсь ими, пока снова не наскучит. – Раньше у тебя каждый раз разные были, – подмечает Ваня, одергивая тонкую зипку, и чиркает колёсиком почти выдохшейся зажигалки, прикуривая от слабого огонька. – А ты следишь за тем, что я курю? – усмехается Серёжа, щурясь, и тоже ежится, застегивая молнию на куртке до самого воротника. – Я же запах чувствую! Не первый год стажа, могу, в конце концов, отличить, где ротманс, а где чапман, – горделиво отвечает русый, затягиваясь горькой сигаретой. – Какая разница, курение все равно убивает. Меня не очень сильно ебет, чем именно я буду отравлять организм – что то хуйня, что это. – Да ну тебя, лучше убиваться чапман перпл, чем донским табаком, – Ваня начинает потирать уши, что краснеют от холода, и мнется с ноги на ногу. – Тоже верно, но исход один. А ты чего мерзнешь? Почему так легко оделся? – Нахуй мне куртку в гардеробе брать, если я на пять минут выбежал чисто перекурить? – резонно отвечает вопросом на вопрос Бессмертных, продолжая кутаться в зипку. – На улице зима, а это минутное дело, тебе так влом? – Да, мне так влом, – с серьёзным выражением лица кивает Ваня, но после Сережиной улыбки не может сдержать смеха, – и вообще, у меня сейчас английский, я так, на секунду выскочил. – Вань, признайся, ты просто вышел ко мне. Тебе очень похуй на английский, – Пешков многозначительно затягивается, продолжая хитро бегать глазами по лицу Бессмертных. – Нет, мой организм внезапно потребовал никотина, не вру! – протестует Ваня, размахивая сигаретой, и Серёжа снова глупо улыбается. Они же оба понимают – Ване и правда очень похуй на английский. Курение убивает его посещаемость, не оставляя шансов автоматам, но если парню в шапке дороже сон, то Ване дороже провести пять минут с этим идиотом, выслушивая его глупые шутки и истории.

***

Ваня чувствует себя потерянным, когда выбегает после третьей пары за территорию университета и не встречает там Серёжу. У него же тоже сейчас должны были закончиться, почему тогда?.. В нервном бессмысленном ожидании скуривает две, пока не замечает выделяющиеся синие волосы Серёжиной одногруппницы, которая громко смеялась с ним над чем-то вчера. – Девушка, извините! – окликивает Бессмертных, и та переводит взгляд от телефона к его лицу. – Привет, что-то нужно? – Вы же с исторического? Я хотел спросить про Серёжу, а то он выходит обычно, а сегодня уже полчаса его жду... Может, случилось что-то? – А-а, так это ты – Серёжин первак? – улыбается она, поправляя сползающие с плеча лямки сумки, – он сегодня вообще не пришёл, а ты чего переживаешь? Наоборот, было странно, когда он почти каждый день появлялся. – Он не заболел? – боязливо интересуется Бессмертных, несильно сминая полупустую пачку в кармане. – Да нет конечно, ты что, он просто спит. Ну, скорее всего. Я бы сказала, что староста должна знать, но, уверена, он ей сообщить тоже не удосужился. – А... Ладно... Спасибо. И почему как будто гора с плеч падает, когда появляется трезвое осознание того, что Серёжа в порядке и не явился не потому, что что-то произошло, а просто потому, что он распиздяй? – Да не за что. Странно, что ты у меня это спрашиваешь, а не у Серёжи. – У меня его контактов нет. – Так давай я тебе дам! – парень коротко дергается от неприятного стука наращенных ногтей по телефону и протестует: – Мне незачем, мы же не друзья с ним... Просто курим, и всё. И вообще, не говори ему, что я у тебя спрашивал, хорошо? – Хорошо, я – могила. Пока, Вань! – и с улыбкой на лице оставляет Ваню один на один с начатой третьей и пустыми раздумьями о том, почему же ему так не всё равно. Они же просто курят. Они же просто курят?.. Нет, нихуя, если хрипловатый голос стал таким родным, что без него не то. Бессмертных просто обязан что-то предпринять, когда увидит парня в следующий раз – давно уже понятно, что перекуров недостаточно.

***

– Серёж! – Ваня окликивает Пешкова впервые в стенах университета. Сердце начинает колотиться быстрее, когда парень рассеянно оборачивается, отрываясь от беседы, и приветливо машет рукой. Бессмертных неловко подходит ближе, а Серёжа уже совсем перестаёт вникать в суть обсуждения, переключаясь на более интересного для себя человека. Одногруппники не обижаются – это же "Серёжин первак", он ради него и с пары съебёт, и лишнюю просидит, когда мог бы уже домой доехать. "Серёжин первак", который наконец-то нашёл в себе смелость и подошёл. – Привет, Вань, – странно чувствовать себя школьником рядом с этим худым дылдой, но Серёжа точно снова в школе, если непроизвольно начинает смущаться от простого зрительного контакта. Впрочем, как и Ваня. – Серёж, я тут подумал... – На перекур хочешь? – пытается поймать мысль, хотя обоим на самом деле нужно не это. – Нет, нет, – отрицательно качает головой Ваня, на что Серёжа облегчённо улыбается, – я думал... Может нам... Погулять как-нибудь?.. Или ты ко мне домой зайдёшь, а то холодно же на улице... – Пешков окончательно расплывается в ласковой улыбке. – Я думал о том же. А ещё думал, что ты уже никогда не решишься предложить. Ошибся, получается. А ещё через неделю, сидя на Ваниной мягкой кровати, Серёжа не думает, что Ваня решится его поцеловать. В этом он снова ошибается. Им больше не нужны глупые поводы и отговорки, потому что чужой мокрый язык во рту и тёплые длинные пальцы на плече – это больше, чем пять минут курить возле университета. И смущенное хихиканье после, сопровождающееся "Серёж, тебе даже в волосы не зароешься", – гораздо больше, чем "Серёж, стрельнешь?".