Ты достучалась до сердца

Уэнсдей стояла на краю обрыва. Ее лицо было в царапинах. Она тяжело дышала. Ее мысли переплетались. Тайлер был близко. Теперь его ничего не остановит. Он медленно приближается к брюнетке. Он рядом. — Что же ты не бежишь, Аддамс? Молчание. — Я думал, ты смелее. Молчание. — Ты специально это делаешь? — В том то и дело, что я ничего не делаю, Тайлер. Или у тебя горит только от моего вида? — Тебе смешно? — Да. — Ты… немного… — Я предпочитаю жуткая. — Заткнись. Тебе и правда все равно, что ты сейчас умрешь? — Честно… Я всегда любила дни рождения. Они напоминали мне о том, что я на целый год стала ближе к объятиям смерти. — Я рад тебя обрадовать. — он подошёл к ней почти вплотную. Ее глаза. Они были наполнены… Они были пусты. Как бездна. В них не выражалось эмоций. Там не было места для эмоций. Парень достал нож. — Тайлер, не придуривайся . Я знаю, кто ты. Не надо строить из себя героя. — Чтож. Как скаже… Не успел парень договорить, как на него напрыгнули, откинув вглубь леса. — Э-энид? — неуверенно прошептала девушка, увидит подругу. — Энид… Энид, нет! Она слышала вой и лай, стоны и вопли. Она смотрела на схватку своей подруги и Тайлера, но не могла ничего сделать. Она была бессильна. Она просто смотрела, как парень разрывал. Он хватал ее и кидал, грыз ее, топтал. Очень скоро по небольшой территории образовались красные следы. В какой-то момент все закончилось. Тайлера не было. Но Энид… Она лежала на сырой земле ( к тому моменту она уже обратилась обратно ), кровь стекала по ее телу. Она была везде. На ее лице, плечах, руках, ногах, шее. Аддамс подбежала к подруге. Она увидела, что трахея той была в открытом доступе, а из раны хлестала кровь. — Нет! Нет! Энид медленно закрывала глаза, тяжело дыша. — Энид… — Брюнетка положила обессиленное тело себе на колени, одной рукой держа рану на шее, а другой пыталась уловить ниточку пульса. — Нет… Синклер, не смей умирать. Я не разрешала тебе умирать… Если ты умрешь - я тебя убью. Бездонные, пустые, убитые глаза наполнились горячими слезами, что обжигали щеки Уэнсдей. Одна слеза спустилась на лоб блондинки, а вторая - на одежду. Молчание. — Синклер, — бормаотание превратилось в схлипы, схлипы переходили в нытьё, а нытьё - в истерику. — Нет… Не смей умирать. Только попробуй. Прошло с получаса. Сумерки сменились ночью. Ветер ласково щекотал растрепанные волосы Аддамс. Запекшаяся кровь застыла на ее теле. Она была вся в крови блондинки. До локтей. Ее щеки горели, но она выплакалась. Теперь она просто сидела, до сих пор трогая волосы Энид. — Как ты могла… Почему… Я ненавижу тебя. Я не хочу тебя знать, — шептала брюнетка, — За что ты так со мной? Что я несу… — она прикусила губу, — Ты достучалась до моего сердца… Нет. Это не так. Ты не могла. Ты хуже ошибок природы. Я ещё хуже. — Она прижалась к холодному телу, — Ненавижу… Я ненавижу тебя, Синклер. Уэнсдей достала кинжал, проводя по своему телу. — Твой глупый героизм… К чему он привёл… Посмотри… Посмотри, к чему он привёл! — Уже не сдерживаясь кричала Аддамс. Она начала давить лезвием своё горло. Увлечённая делом, Уэнсдей не сразу почувствовала, как чьи-то руки перекрыли ее собственные. Брюнетка опустила взгляд. Синклер тяжело дышала. Она все ещё держала руку Аддамс. Время застыло. Здесь была одна тишина на них двоих, заставляя чувства гореть огнём. Их сковывала надежда. Такая далекая… Они молчали. Им не о чем было говорить. Они просто не могли. Холодными взглядами они смотрели друг на друга. — У-уэнсдей… — тишину оборвал тихий голос Энид. Ответом послужило молчание. Аддамс скользнула ножом вниз к горлу Синклер, щекотя его. — Уэнсдей… — Тсс, — наконец ответила брюнетка, приложив окровавленные пальцы к губам девушки. Опять молчание. Казалось, что прошла целая вечность. В какой-то момент блондинка прошептала: — Я… — Щеночек влюбился? — Резко выражение Аддамс поменялось, сменившись на улыбку. — Я не отрицаю этого. Но… — Я тебя не люблю. Не мечтай. — Тогда почему вновь так близко? Почему ты сидела тут? Почему ты плакала надо мной? Ты думаешь, я ничего не слышала? — Чт… — Я слышала все. Я чувствовала, как ты пыталась остановить кровотечение, слышала твои слёзы и всхлипы. А теперь скажи мне… Я действительно достучалась до твоего сердца? — Я… — Голос Аддамс стал неуверенным. — Как ты можешь отрицать что-либо, когда буквально несколько минут назад рыдала, приложив нож к своему горлу из-за меня? Как ты смеешь вообще говорить, что равнодушна ко мне? — Я не умею любить, и ты это знаешь. — Ты любишь меня. — Нет, ты просто… — Уэнсдей, не обманывай себя. Ты же знаешь, что… Она не успела договорить. Уэнсдей поцеловала ее. Уэнсдей, мать его Аддамс поцеловала ее. Она выпустила свои чувства, которым не давала волю. Она обхватила голову Энид своими руками. Она знала, что это неправильно. Она знала, что ей нужно остановиться. Но это было так хорошо. Чертовски хорошо. Она достучалась до ее сердца.