Хитрый пряник

      Снег огромными хлопьями медленно оседает на мешковатом бомбере из овчины белого цвета, отделанного джинсовой тканью по краям. Пак морщится, когда снежинки холодными каплями тают на его лице, обращённом к небу. Сегодня сочельник, и он совершенно подавлен. Сидит на краю обледеневшего тротуара и медленно смакует горечь обиды, ковыряясь в осколках разбитого сердца. Он сам виноват: обрушить ни с того ни с сего свои давнишние тёплые чувства к лучшему другу прямо посреди корпоративного веселья, было не лучшим из всех вариантов наконец открыться ему. А может этого вообще не стоило делать ни-ког-да.       Но он сделал. Ещё и коснулся уголка его тёплых губ. Совершенно невинно, как могло показаться со стороны, но совершенно точно желая гораздо большего.       «Я влюблён в тебя, Чон Чонгук.»       «О, это…это…» — всё, что смог ответить парень.       Чимин тут же помчался прочь из шумного бара, и уже возле гардероба его остановил Чон, крепко хватая за плечо.       «Что вообще всё это значит? Какого чёрта, Чимин?»       «Прости, — устало выдыхая, — я просто не мог больше слышать твоё «дружище», «по-братски», «ну же, Чимин, мы же друзья». Не друзья! — в нём кричит обида и боль. — Больше нет. Я не могу быть твоим другом, Чонгук. Потому что друзей не целуют в губы, друзей не хотят, друзей не ревнуют. А я ревную, Чонгук, и очень сильно хочу чтобы и ты наконец признал, что я тебе не безразличен.»       «Что? Чимин, мы же…мы же…с чего ты взял вообще?» — брюнет хмурит брови в непонимании, пытаясь не паниковать.       «Ты ведь по-дружески всегда приносишь мне кофе в обед? Мой любимый кофе, который продают за три квартала от офиса. По-дружески берёшь за руку, когда мы идём в толпе по улице? Наверное, чтобы не потерялся, так? По-дружески гладишь меня по волосам и касаешься щеки, когда я улыбаюсь? Чонгук, ты подарил мне ёлочную игрушку в виде снежного ангела, — вынимая из кармана джинсовых брюк, тычет в нос парню, — с грёбаным сердечком и надписью «I love you»!!!       Чон застывает, а Пак, немедля, хватает свой бомбер и выскальзывает за дверь, несясь по тротуару в сторону дома. Он небрежно натягивает вязанную повязку на голову, оставляя завязки болтаться, и надевает тёплые варежки — согревается понемногу, несмотря на ненастье. А внутри кипит от злости: на своего тугодума-недодруга, на его немногословность, на чёртов снег, что как назло решил вывалить годовой запас именно сегодня, но больше всего на себя. Нужно было рубить на корню, ещё в зародыше эти неуместные чувства. Что если Чон всё это делал неосознанно, действительно как друг, и никакого подтекста в его действиях нет? И теперь у него нет больше друга, нет больше того, кто выслушает, обнимет, поддержит и примет его сторону в случае очередного косяка. А косячит Пак часто, чего уж тут.       Он дует свои красные щёки и плюхается прямо рядом с кучей снега вдоль тротуара. Холодно, но ему срочно нужно немного остыть. Остыть, но не отморозить свои «фаберже». Поэтому спустя пару минут, чувствуя лёгкий озноб и не чувствуя «мягкого места», он порывается подняться и уйти. Как вдруг, что-то тычется ему в локоть. Пак, готовый взвизгнуть, резко поворачивает голову и замирает: тощий чёрный кот наглым образом пытается пробраться к нему под крыло — вот же хитрюга!       — Эй, ты чего? Замёрз совсем? — он поднимает локоть, думая, что кот заберётся к нему на руки, но тот его удивляет и тянет розовый нос в карман куртки. — Ах вот оно что! — Чимин вынимает небольшой свёрток крафтовой бумаги и аккуратно разворачивает его. — Вот, держи, — он отламывает кусочек лакомства и протягивает проныре. Кот хватает его и с довольным мурчанием грызёт ароматный пряник, роняя крошки, но затем тщательно подбирая их. — Вообще-то это был подарок одному красивому, но совершенно глупому мальчишке, — с грустью в голосе говорит Пак, отламывая ещё один кусочек.       Чонгук был немного младше, отчего порою Чимин забывался и называл его малышом Гуки. Чон жутко злился в такие моменты, а Пак лишь хихикал, ловя при этом море страсти в глазах младшего, а после упивался ею одинокими ночами.       — А ты совсем бесстрашный, не то что я, — говорит коту, неспешно поглаживая того за ухом. — Пойдёшь со мной? — расстёгивает куртку и помогает коту забраться внутрь. — Так-то теплее и тебе, и мне, — наконец оторвав свой окоченевший зад, заключает Пак.       Они не спеша добираются до высотного дома и поднимаются на седьмой этаж.       — Вот мы и дома, — говорит краснощёкий парень, выходя из лифта и резко распахивая глаза. Прямо у двери в его квартиру, скорчившись, сидит Чон-его-засранское-величество-Чонгук. Заметив Пака, он быстро поднимается и отчего-то отряхивает пальто.       — Привет, — тихо говорит нахмурившемуся парню.       — Чего припёрся? — бурчит Пак. — А, ты вероятно за своим подарком, — он вынимает уже далеко не аккуратный свёрток из того же кармана и протягивает Чону. — Забыл отдать. Он частично съеден моим новым другом, — ехидничает, — но ты ведь нежадный, так?       Чонгук несмело разворачивает и удивлённо поднимает взгляд:       — Имбирный пряник? Я их терпеть не могу.       — То есть как это? — возмущается Пак, он со всей любовью и трепетом выбирал самый красивый, а тут такое. — Ты ведь их коробками покупаешь и прячешь в стол, ещё и мне таскаешь постоянно.       — Поэтому и покупаю, потому что тебе нравятся, — непонимающе хлопает своими большими ресницами Чон.       Чимин сейчас вот опять разрыдаться хочет — какой же всё-таки его друг тормоз.       — Я их принимал только потому, что ты мне нравишься, идиот, — дуется Пак и подходит ближе к двери, обходя Чона.       — Чимин, пожалуйста, давай поговорим, я не хочу терять друга, — напирает и не даёт пройти.       — Я тебе не друг! — огрызается старший. — И вообще, тебе не противно стоять так близко рядом с другом, что поцеловал тебя? — с прищуром всматривается в тёмный омут выразительных глаз.       — Ну, вообще-то твои губы очень мягкие, — Чон опускает взгляд и большим пальцем касается пухлых губ всё ещё друга. Те отпружинивают от натиска и слегка приоткрываются. Чимин шарахается и одной рукой толкает опешившего парня в грудь.       — Разберись уже в своих чувствах! Ты сам себе противоречишь, друг.       Чимин громко хлопает дверью и тут же ойкает: кот, испугавшись резкого звука, больно вцепился в его рубашку.       — Ох, прости, — он аккуратно вынимает того из-за пазухи и опускает на пол. — Знакомься, это твоё временное пристанище. До тех пор, пока не найду твоего хозяина, уж слишком ты ручной для беспризорника.       Пак раздевается и проходит в ванную, умывает руки, лицо и задерживается взглядом в отражении на своих губах. Глупый, глупый мальчишка. Ему бы сейчас разреветься, но кот жалобно мяукает и он спешит выйти. Находит ему просторную коробку, даже пелёнку отыскивает в своих закромах и заботливо стелет внутрь. А после приглашает на скромный ужин: корма он ему не прихватил по дороге, поэтому вчерашний кимпап вполне сгодится.       В дверь настойчиво звонят, когда он отдаёт последний кусочек королевской креветки попрошайке, и парень, спешно вытирая липкие руки, идёт открывать дверь.       — Почему ты всё ещё…       Чонгук, томящийся в своих платонических и озвученных Паком вполне себе эротических мыслях, всё это время стоял под дверью и собирался с духом. А теперь, чуть распахнулась заветная дверь, он набросился с жарким поцелуем на своего уже совсем не друга. И как же ликовало его внутреннее я, ведь ожидание в сравнении с реальностью ни шло никоим образом. Губы Чимина оказались не только мягкими, но и сочными. А язык, ловко скользящий меж его губ и ласкающий нёбо, — слаще карамели.       — Полагаю, тормозная жидкость маленько схлынула и твой мозг заработал? — отрываясь от жадных губ Чонгука, спрашивает Чимин.       — Не мозг, — затуманенным взглядом выдаёт Чон и прижимает Пака ближе.       — Знал бы я, кто у тебя за главного, — робко бросает взгляд на «приподнятое настроение» друга, — ещё год назад поцеловал бы, когда ты впервые притащил этот мерзкий пряник, — обхватывая любимые щёки, говорит Чимин и вновь припадает в желанным губам.       Звуки тихих стонов и жадных поцелуев заполняли небольшую квартиру. Пряник, так по итогу назвали кота уже-не-друзья, лишь изредка подёргивал ухом, развалившись на удобном диване в гостиной. Он, также как и парни, всё же угомонившиеся к утру, был несказанно рад таким переменам в своей жизни.