***
11 декабря 2022 г., 13:21
Когда Итачи семь, он думает, что этот мир слишком враждебен. Никому нет жизни, а смерть слишком услужлива. И как никто видит, что этот мир съедает себя сам и травит других своими токсинами, уже не пытаясь считать мёртвых голов. А может всё дело было в том, что мироздание в угольной макушке было с перевернутыми гранями, изрезавшими друг друга.
Учиха смотрит на деревянное здание перед ним, мажет взглядом по радужным макушкам пришедших и запоминает мутные от слепоты окна-глазрицы в старой постройке, громкие людские голоса, больше похожие на птичий базар. А потом он сбивается с мысли, хмурится, моргает, чуть-чуть задыхается – и сам не понимает, как оказывается в антарктических льдах. Белых и немного гематомных, как холодная простынь и смерть.
Итачи требуется около двух секунд, чтобы осознать, что он всего лишь встретился с кем-то взглядом. Три, чтобы запомнить призрачный силуэт, выбеленый пудрой или сахаром. Четыре, чтобы ужаснуться пропасти между ними.
Дальше уже он помнит все и ничего одновременно: воспоминание воспоминания стиралось из памяти неумолимо. Итачи никогда не жаловался на неё, память, потому списывает всё на страх. И волнение. Он всегда одинаково успешно общался с другими, но подойти к девочке со льдом в глазах побоялся. Не смог, потому что показалось, что он на полметра ушёл под землю. Спросить имя побоялся ещё больше. Дотронуться побоялся тоже. Поэтому только смотрел. Неотрывно, как приклееный, и всё равно было мало. Впервые.
Тогда на широком небе ярко сгорало цыплячье-желтое солнце, воздух плавился от жары и падал потными брызгами везде, а малахитовая листва плясала среди редких потоков ветра. Редких, но желанных и эфемерных, как счастливый сон.
Итачи внимательно взглядывался в свет, который поселился в ее волосах. Словно застрял между густых прядей в высоком хвосте, что ужасно хотелось потрогать. Он сдерживался, потому что боялся спугнуть. И думал, как лучше подступиться. Думал и не мог ничего придумать. Никогда ещё мысли так не спотыкались.
Оставалось только смотреть.
И он смотрел.
Его глаза – две пустые, чёрные дыры, — смотрели на девочку со льдом во взгляде так, словно пытались поглотить. Словно охотник и жертва, которая представляется Амацуки Рей в душном классе.
Рей, к его счастью, не хочет сражений. Как и Итачи – пацифистка.
Ещё она говорит, что хочет мира и спокойствия. Одноклассники непонимающе хихикают, а Итачи почти давится своим дыханием – она разделяет его мировоззрение. Ерунда, на самом-то деле, но он придаёт этому вселенское значение и радуется тому, что имеет с ней сходства. Словно бы это делает их совместимыми друг с другом. Ерунда...
...но Итачи Учиха вдруг думает, что хочет сгрести эту девочку в охапку, и стать самым сильным для нее, чтобы защитить от всей жестокости вокруг и сделать мир более пригодным к жизни. Подарить ей всё то, о чем только попросит. И это желание такое навязчивое, что едва не становится синонимом идеи-фикс, сдвига по фазе и безумства.
После Учиха уже малость пугается себя, потому что становится слишком похож на сталкера. Ничего другого для выбора Амацуки ему не предоставила: отсаживалась, уходила и игнорировала, – только смотреть можно, но и это от неё не зависело. Рей, как заметил Итачи, вообще мало что могла и была очень слабой. И даже это стало стимулом стать сильнее ему. Чтоб спасти от своры жестоких детей, от случайностей и даже от самой себя. Он сможет. Ради неё сможет.
У Итачи громко бухает сердце внутри и болят ребра, когда они вдвоем идут домой. Он не хочет рассказать ей о себе – хочет узнать все о ней, хочет спросить что ей нравится и рассказать, как красив кедровый лес за его домом. Что ей бы понравилось. Что она обязательно должна это увидеть.
Но Итачи скромно молчит, потому что язык прилип к небу, и сердито дышит, потому что сложно, оказывается, рядом с ней находится. Сложно, но так нужно.
Его сердце вот-вот лопнет, как шарик, кончики ушей и щеки стремительно горячеют, как если бы а ним приложили раскалённые угли, а потеющие ладони так и чешутся, хотя бы взять ее за руку. Но нет. Итачи этого не делает, но очень, очень хочет. Она снова не оставляет выбора: только смотри и выжидай, только то, что она позволяет, только эти ничтожные крупицы.
Недосягаемо и желанно. Манит, как огонь мотылька. И мотылёк по сравнению с огнём ничто, чтобы противиться. Мотылёк покорно летит.
Рей как-то раз заболевает, а после навязчивые учителя просят Итачи объяснить все то, что она пропустила. Итачи думает, что это отличный вариант сблизиться с ней, и соглашается, никак не выдавая встрепенувшееся нутро.
Когда все уходят по домам, солнце сиротливо ищет приют в ее черных, как уголек, волосах и оседает в лазурном серебре радужек. Она изящно водит по белому альбомному листу графитом на последнем ряду, в тот момент, как он заходит в просторный кабинет. Она не слышит, как Итачи бесшумно подходит и не замечает ничего вокруг, в том числе и его, внимательно наблюдающего за ней. Недопустимо для куноичи, ужасная небрежность, стоящая жизни на войне, но Итачи, отогнав недовольство, думает, что весна очень красива и неуклюжа. Набирает в грудь воздуха, моргает – и вдруг видит, как его рука убирает ей мешающуюся чёлку за ухо.
Рей оторопело смотрит на такого же оторопевшего него, крепко сжимая карандаш в руке. Поджимает розовые губы и снова хмурится.
— Что ты делаешь, Итачи-кун? — сдержанно и недовольно. Цедит, как змея. И жалит, больно жалит: «недосягаемо, забыл?»
Итачи смотрит, как она поспешно откладывает альбом и открывает книгу. Сам не теряется, спокойно отвечает, выровняв дыхание:
— Параграф двадцать, страница шестьдесят три, — присаживается рядом, поближе и невзначай. Пока можно и терпимо. — Помогаю заполнить пробелы в знаниях.
— Я не об этом, — Рей открывает книгу, благодарно кивает: она всегда вежлива. Итачи хочет, чтобы с ним она была собой и чуть хмурится. — Полагаю, что ты мог бы сказать мне все номера параграфов и задач, чтобы я решила все это дома. Сэкономим время.
Итачи чувствует укол недовольства: он так долго боялся подступиться, а тут такой шанс, которого больше может и не быть. Он, не медля ни минуты, безапелляционно отбривает:
— Предлагаешь обмануть учителя, Рей-чан? Отказываюсь.
Отказывается, потому что рано расходиться, прекращать это. Ему мало и нужно многим больше. Прикосновений, взглядов и тепла. Сколько ещё ему ждать, когда растает лёдник в ее глазах?
Рей приподнимает бровь, раздражённо вздыхает и кивает:
— Ладно. Ладно, в таком случае, давай приступим.
И он мысленно улыбается маленькой победе.
В классе тихим эхом звучит флегматичный голос Учиха, лаконичные фразы и уточняющие вопросы Рей. Солнце гладит их щеки на последок, расплавляясь алой лавой над Конохой. Итачи запоминает все в кратчайших деталях. И особенно отчётливо то, как теплая волна мурашками пробежала по всему телу, когда весна улыбнулась ему. Улыбнулась. Ему. Шанс не пропал в никуда?
И ещё отчётливей, когда он осмелился взять ее за руку, провожая домой. Итачи и не знал, что можно сгореть от одного прикосновения.
Время неизбежно шло, утекало, как вода сквозь пальцы и его всегда не хватало. Они становились старше. Рос Итачи и вместе с ним странная зависимость Амацуки. Теперь Итачи был АНБУ и теперь ему было целых тринадцать: уже можно жениться. Только вот невеста не знала, что будет его женой; была капризна; скромно смеялась, не замечая его жадных взглядов; крепко обнимала, будто не слыша, как громко и волнительно бухает его сердце. Ради тебя и к тебе, Рей Амацуки... Амацуки...
Итачи как-то раз думает, что Рей Амацуки очень плохое сочетание. Рей не идёт быть Амацуки. Рей должна быть Учиха и встречать его с тяжёлых миссий дома улыбкой. А потом он стыдится самого себя, чувствуя как сгорают бледные щеки, однако эта мысль навязчиво липнет внутри, цепляется за край сознания и чего-то ждёт. Выжидает.
Итачи тоже ждёт и все ещё неумолимо сгорает в своих чувствах, с печальной горечью осознает, что они не правильные, немного зависимые и больные, но он ведь не делает ничего плохого?.. Все Учиха, наверное, любят именно так?
Шисуи смотрит на них двоих, Рей и Итачи, и сочувствующе качает головой, мол, ты, друг, в пролёте, вернее, вечной френдзоне, и пытается до Учихи донести, аки, отстань от девушки, а Итачи злится. И на себя, и на Шисуи, и на Рей, но даже мысли не допускает отступить, ведь Шисуи просто не знает, как лучше, в отличие от самого Итачи. Не на кого в этом вопросе полагаться, так что он решит всё сам.
И вдруг рядом с Рей неожиданной преградой крутится какой-то Шиничиро. Которому она улыбается. Вот так сразу. Вот так без каких-либо его стараний. Вот так просто. И злость царапает Итачи органы, когда он пытается донести до человека, ещё не соперника, что сам Итачи имеет на Рей планы.
Позже, когда Рей неосторожно говорит Итачи, что Шиничиро позвал её на свидание, у Учиха в голове пустота. И неверие. И злость. И решимость, которая ищет выхода и находит.
После миссии Итачи Учиха не снимает пыльную и грязную от крови врагов экипировку АНБУ. Он с помощью призыва удачно находит отдыхавшего Шиничиро на окраине деревни в лесу, почти рядом со своим домом, и убеждает Шиничиро в том, что Амацуки Рей принадлежит Учиха Итачи вся, без остатка, убив более тысячи раз. Жестоко и больно. Чужой разум раскололся орешком, но никто об этом не узнает.
Ущербная луна высоко в небе колюче кривит рот, смотрит осуждающе и зловеще. Итачи же приходит домой с непонятной легкостью и идёт прямо в кабинет отца, отказываясь ужинать.
Ему уже целых тринадцать: уже можно жениться. И глава Амацуки не откажет отпрыску Фугаку, которому обязан по гроб жизни.
А льды все-таки белые, как смерть и гематома. Только уже для самой Рей.
