Бросить курить

Холодные пальцы бьют по щекам. Проснись, дурак, хватит спать. Женя в этой всей дереализации сбито дышит, чуть не задыхается. — Давай расстанемся?-на последнем выдохе, кажется, что очередной этап жизни отчёркнут. Женя надеется, что однажды эти все пробники закончатся, потому что он планирует жить по-настоящему. Он не помнит, как здесь оказался, но отчетливо чувствует боль в горле, головокружение и слабость. Расставание это физически больно. Больно отдирать себя от человека, с которым ты провёл столько времени, которому открылся и доверился; больно понимать, что больше этого самоистязания не будет. А оно было. Было в каждом прикосновении, объятии, поцелуе. В каждом вздохе, в совместном курении и шуточной молитве, в каждом шорохе под одеялом. Было в каждом откровении, в каждой ссоре, в каждом крике, оскорблении, в каждом дне. Это было так сложно пережить. Это сложно быть на расстоянии, поддерживать связь, изредка навещать. Это сложно пытаться поговорить о проблемах, когда партнёр убегает. Это сложно понимать, что ты ошибся. Сложно осознавать, что ты охладел. Сложно верить, что это взамен. Это сложно, говорить «я хочу расстаться», когда ты не хочешь этого делать, потому что это медленное самоубийство вошло во вкус. Оно сочится кровью и слезами, но зато чувств много-много. Женя давно не помнит такого количества эмоций. Такого количества смеха и слез тоже. И количества ошибок, совершенных им. Лёша уходит с кухни, молча, накидывает кожанку, хотя на улице неприветливые -5 по Цельсию и снег, сгребает мелочь, сигареты и зажигалку с тумбочки в карман и покидает собственную квартиру. Ну что ж, такой же понимающий и заботливый. Знает, что Жене остаться здесь нужнее; знает, что прогнать его все равно не сможет; знает, что убежать — самый лёгкий из способов и самый привычный. Женя тянется к кружке с чаем, медленно отпивает, уставляясь взглядом в стену. Одну порцию чая пьют третий раз. Сначала половину опустошил Женя, потом мялся, отнекивался и передал кружку Леше. Он выпил четверть и оставил на столе стынуть. Ушёл. Женя долил туда горячей воды и снова вцепился в кружку, соприкасаясь кончиками своих пальцев. И в жизни у него также. Часть выпита не им, посвящена не ему. Он даже вкуса ее не чувствовал, хотя прекрасно его знает. Женя чувствует себя выпитым и слабым, думает, что пора что-то менять, понимает, что не особо хочет. Ему было комфортно во всех этих моментах: поцелуи, касания, курения, прогулки, звонки, сообщения, фотографии. Мозг аккуратно отвергает мысль о том, что надо отпустить. Нет, он пригревает фразу «я останусь с тобой навсегда» и стирает существование лжи. Сознание раскалывается на осколки зеркала, Женя отражается в каждом; где они целуются, ссорятся, где он один гуляет по центру. Сколько там людей? Трое или один? Воспоминания троятся. Сегодня он помнит одиночество, завтра первый поцелуй, вчера последнюю ссору. Последнюю, не считая сегодняшней. Жене кажется, что он путешествует в разных вселенных, потому что когда ему было девять все было проще: мир был или чёрным, или белым, не смешивался до серого. Шоколад тает на языке. Дунайский не помнит зачем приезжал, знал ли, что расстанутся. Он многое знал, впрочем, они оба были умны. Раскрытый ноутбук его, теперь уже бывшего, парня об этом говорит: там вкладки с новостными сайтами, книгами, головоломками. Это все выглядит надуто и показушно. Леше с этим играться скучно. Поэтому он выбрал играться с Женей. Заигрался. Приклеился почти намертво. Почти, потому что когда пришлось отрываться, это случилось без смертей. Но со слезами и криками. Об стену разбился стакан из поезда и зеркало дрожало (словно испугавшийся ребёнок во время ссоры родителей). Блондин прикидывает, как будет уезжать. Чемодана нет, есть билет на завтрашний поезд. От ощущения вокзала его тошнит, от того, что руками будет не вцепиться в чемодан — вдвойне. Он размышляет о том, что взять с собой. Критерий единственный: вмещается в карман. Пожалуй, зубная щетка (паста не влезет или выдавится), одежду прийдется купить новую и это плюс: старая пропахла чужим одеколоном и чем-то природным, подразумевается, чувствами. Женя мотает головой, он уже не помнит лёшиных чувств, своих тоже, только какая-то фантомная усталость. Наушники, работающие наполовину. Это тоже плюс: вдвоём музыку больше не послушать. Ещё один символ одиночества Жени. Обязательно взять документы, карточку, напихать в карманы налички, просто на всякий… Больше в голову ничего не приходит, оказывается, память плохая. Хотя отлично помнится, как он зарывался пальцами в чужие темные волосы, заплетая. Они их тогда выпрямили, вышло плохо. Как и всегда, если они пытались идти против системы. В общем, их существование уже протест. Дунайский теперь все ещё протестует, запрещая называть то самое имя. Вот бы стереть из памяти, забыть, затоптать, изничтожить. Получается только глотать шоколад, запивая остывшим чаем. А на губах чувствуется чужое прикосновение. В голове на несуществующем листочке записывается новое правило: не пить ни с кем из одной кружки, обожжешься. Лёша сидит во дворе на краю тротуара, притягивает бродячих кошек. Они трутся о его щиколотки, покусывают указательный и средний пальцы, тычутся холодным носом в колено. Донскому холодно. Но не потому что ветер дует под куртку, а потому что с боку, кроме котов, никто не прижимается. Перекатывает губами сигарету, крутит кольцо на пальце, коленка ноет. Какой-то Барсик заботливо протирается о нее. Лёша хотел зашипеть на него, но глаза слишком знакомые. Внутри что-то стукнуло помимо сердца. Возможно, Лёша был неправ. Он не помнит в чем его ошибка, но готов признать вину и долго извиняться. Он только сейчас понял, как сильно не хочет отпускать. Только сейчас понял, как сильно болят ноги от нелепого бега. Только сейчас понял, что если Женя полезет в петлю, он просунет свою голову вперёд, чтобы занять место. До него наконец-то дошло, что «останься со мной» это не о любви, это о проблеме. В общем, свою проблему Лёша выявил — бег. Женя свою тоже — Лёша. Дунайский чувствует, как по истечению времени у него отмирает тело от оцепенения. Первое — сердце. Оно развалилось на клапаны и предсердия, сколько бы Женя не пытался собрать все воедино, двух рук не хватало. Он вытаскивает ноги из-под себя, разминая их, тащится до спальни. Ложится на кровать лицом к стене, неуверен, что ему будут рады здесь, но засыпать в этой комнате — чертова привычка. Привычка. Это слово идеально подходит. Нет, они уже не любили друг друга, они просто привыкли. И отвыкать не собирались, пока Женя не решил разрезать эту конструкцию, державшуюся на нитях. Отвыкать надо медленно, словно, бросаешь курить, а Дунайский просто взял и разорвал все отношения со своей зависимостью. Видимо, чтобы сейчас поджимать колени к груди в "ломке", истерзать себя внутри и задремать на чужой кровати, вдыхая запах того, кого уже не вернуть. Но Лёша приходит. Потому что идти ему больше некуда. Он тихо возвращается, оставляет куртку на вешалке, ключи и мелочь на тумбочке в коридоре, заглядывает на кухню, чтобы выключить свет. Сигареты остаются в кармане спортивных штанов, потому что в спальне захочется покурить. Одному из них точно. Лёша ожидал увидеть Женю тут. Иначе он бы расстроился. Или растроился, чтобы найти его по всему городу. Он залезает в кровать, не переодеваясь. Закуривает. Размышляет о жениной петле, и за такое самому хочется повеситься. Дунайский тихо хрипит прежде, чем закашляться и проснуться. Сигарета в чужой руке манит до безумия, чтобы вырвать ее и жадно к ней прильнуть. Но голова опьянена другим. Лёша лежит рядом. Живой и настоящий. Протянешь руку и сможешь потрогать. Это манит ещё больше. Женя, поглощённый весь день стрессом и переживаниями, решает в последний раз сотворить чушь, чтобы потом жалеть чуть меньше, чтобы потом ненавидеть себя чуть больше, чтобы обновить память. Дунайский резко переворачивается и садится на бёдра Донского. Глаза впиваются в чужое лицо: нос, глаза, лоб, щеки, губы. Руки цепляются в плечи. Лёша, сделавший затяжку не дышит, широко распахивает глаза, чувствует родное тепло и не верит. Он будет жалеть, но целует Женю, выдыхая дым ему в губы. Блондин отвечает на действие и вспоминает, как же приятно чувствовать табачный дым. Возможно, сначала ему прийдется бросить курить.