кОтАрсис

Был тяжёлый, странный и изматывающий день. Арсений поздно вернулся в квартиру к Шасту, после очередных проб в Москве, и заснул крепким сном, пока тот был в душе. Они толком не успели поговорить, когда он заполз в квартиру. Постояли несколько минут в обнимку и обменялись сонными приветствиями со смазанными поцелуями. Шаст и сам недавно вернулся со съёмок, так что успел разве что забросить пасту вариться, рассчитывая на быстрые и любимые макароны с сыром. Разумеется, он надеялся разделить трапезу с блудником-сожителем, но по виду еле-стоящего на ногах Арса, понял, что обе порции достанутся лишь ему, а вот бо́льшую часть постели наоборот придётся отвоёвывать. И вот, спустя 10 минут его отсутствия в комнате, Арсений спит, забив вообще на все свои правила и принципы. Это и смешило, и пугало одновременно. Антон сначала даже не поверил, что граф-чистюля действительно вырубился в уличной одежде, сняв только кеды, которые небрежно валялись в углу прихожей. Такое происходило раза 2 за всю их совместную, если её можно так назвать, жизнь. Дело в том, что брезгливая манерная особа внутри Арсения никогда не позволяла забить на аккуратность и стерильность. Даже если он был слегка пьян или приходил ближе к рассвету, все ванные процедуры выполнялись им идеально, и спать мужчина ложился в полной гармонии с самим собой и местом, в котором находился. Что-то вроде небольшого ритуала перед погружением в царство снов. Шаст сначала удивлялся и посмеивался, смотря на суетящегося, вокруг недостаточно политых растений, брюнета, а позже привык и сам стал более чистоплотным и организованным, хотя и раньше не жаловался на свой распорядок жизни... Антон проходит в спальню и застывает в дверях, с подозрением осматривая сопящее тело на диване. На диване блин! Он был всего в нескольких метрах от кровати, однако или Арс решил не пачкать уличной пылью свежее постельное или просто не чувствовал сил добраться до мягкого местечка. Скорее всего он слишком заебался за день, и энергия покинула его ещё задолго до приезда домой. Шаст задумчиво прокрутил эту фразу из собственных мыслей на языке, будто смакуя: — Он вернулся домой. Светлое и до боли приятное чувство отдавалось теплом где-то в районе груди. Не спеша разливалось по всему телу, как тягучий сладкий мёд. Они не обсуждали то, что если бы не арсова жизнь в Питере, то тот давно бы уже остался у Шаста навсегда. Ровно также, как и то, что большинство важных для Арса вещей медленно, но верно перемещались в эту квартиру, вместе с их хозяином, который тут оставался по нескольку дней и ночей, а в свободные недели мог вообще никуда не выезжать из Москвы, лёжа в обнимку с уставшим от всего Шастуном, выбираясь лишь на пробежки и походы в магазин. И всё же, каждый раз, от громкого и предвещающего нечто непредсказуемое, но заведомо любимое: — Я дома! — Антону становилось хорошо и спокойно, даже если он не задумывался об этом. Он тихо подходит к дремлющему Арсению, подхватывает его на руки, держа крепко и очень нежно, как если бы нянчился с маленьким котёнком в своих больших ладонях. Тот, сквозь сон, мычит недовольно, пока его укладывают на мягкую кровать. Может не разбудить его и не выйдет, но на утро он всё равно будет благодарен. Шаст благодарит небеса за широкие штаны на Арсе и аккуратно стаскивает их, поглаживая кожу, подсказывая физическими сигналами, что всё в порядке. Берёт темно-серые пижамные штаны, которые дожидались своего графа уже несколько часов на покрывале, и также сосредоточенно их натягивает, невольно засматриваясь на контраст между своей и его кожей, которая на ногах и внутренней стороне бёдер была ещё светлее и мраморнее. Антон чувствовал себя человеком, которому судьба подарила самую красивую и бесценную фарфоровую куклу, и теперь он должен быть максимально осторожным, чтобы не причинить даже малейшего вреда. Он приподнимается над слабо подрагивающим Поповым, организм которого не знал, в какую позу улечься или как заснуть окончательно, критически оценивает взглядом плотную толстовку без единого намёка на молнию и всё же сдаётся сам себе, понимая, что переодеть и не потревожить при этом — просто невозможно. Медленно наклоняется к его голой шее, проводит тёплым носом от кадыка до подбородка, горячо целует за ухом, тепло дует в висок и тихо шепчет: — Просыпайся, Арс, сядь ненадолго, – В ответ на свои действия получает более недовольное бурчание и медленно тянущиеся к своим плечам руки, увитые венами, что порой слишком сильно визуально выделяются, благодаря тонкой коже. — Молодец, подними их наверх, —Забавно, но казалось, даже через сон разум Арса реагировал на похвалу, и тот, ласково улыбаясь, выполнил просьбу. Шаст заботливо тянет ненужный предмет одежды наверх, случайно задевая кнопочный нос, так что приходится его поцеловать несколько раз, чтобы человекот не морщился, как от гигантской воблы на подносе. Быстро, чтобы не дать прохладе комнаты добраться до полуобнажённого недо-лунатика, продевает его руки поочерёдно, а затем и голову в большую домашнюю футболку и, наконец, укладывает его назад, поправляя растрёпанные волосы, бережно целуя в лоб, получает в ответ родную улыбку. Укрывает одеялом и замирает на несколько секунд, любуясь проделанной работой и наконец уложенному правильно Арсу. На недолгое молчание тот реагирует неожиданно, со вздохом приоткрывая сощуренные глаза. – Не останешься? – Низкий, вкрадчивый и хрипловатый тембр голоса придаёт Арсу его природной драматичности и притягательности. Вопрос странный, как полагается засыпающему человеку или же Арсению. Комбо. – А куда я денусь? Только съем твой ужин и приду, – Нелепая шутка должна вызвать интерес к еде по соображениям человека, который ожидал ужина последние 5 часов, но Арс не посчитал это чем-то значимым для своей персоны и, промычав что-то наподобие согласия, свернулся в комок, подгребая под себя одну из подушек. Шастун простоял в нерешительности ещё какое-то время, нависая над постелью, и всё же заставил себя уйти на кухню, быстро поглощая остывающий ужин, одновременно с тем переваривая ворох смущающих мыслей. Не хотелось считать себя маньяком, который подолгу залипал на своего же парня. На его запах, на его голос, на его привычки, повадки, внешность, взгляд... Но, кажется, он опоздал с этими тревогами, ведь уже залип. Упал в этот омут с головой и не хотел всплывать. Смартфон, лежащий на столе в нескольких сантиметрах от его руки, кратко провибрировал. Пришлось проверить уведомления, которые стояли лишь на друзей или рабочие дела. Антон не любил игнорировать людей, даже если не особо хотел отвечать в 2 ночи. Мог ответить — значит ответит. Пироженка — Арс у тебя ведь? Он предупреждал о своих съёмках, я думал, что он ко мне поедет после. Шаст по-доброму улыбнулся, зная, что у Серёжи на сегодня важных дел не было, а значит, он сидел допоздна только ради приезда Арса или просто дожидался смс-ки от того. Волновался.

— Да, у меня, всё в порядке. Он оч заёбанный приехал, вот и не предупредил тебя, забыл видимо. Прости старого склерозника и спокойной ночи:)

Серёжа привык за последний год к тому, что Арсений всё реже ночует у него, предпочитая проводить больше времени с Шастом, но всё равно каждый раз убеждался, что с другом всё хорошо. В такие моменты Шастун понимал, что их команда очень правильно сложилась изначально. Команда импровизаторов и коллег была в первую очередь компанией друзей. Вилка неприятно звякнула по опустевшей тарелке, и та отправилась в посудомойку, а Антон, быстро почистив зубы, вернулся в спальню, зевнув несколько раз, пока добирался до комнаты. Маньяк ли я, если могу часами рассматривать тебя во сне? Риторический вопрос в мыслях отправился в пустоту, пока Шаст, опираясь на дверной косяк, задумчиво обводил взглядом фигуру спящего Арсения. Его лицо выражало полное умиротворение, очаровательные складки от яркой ежедневной мимики разгладились и кожа, покрытая мелкими родинками, так и манила прикоснуться. Бледно-розовые губы едва заметно подрагивали, периодически между ними проскальзывал юркий кончик языка, который был беспокоен даже во сне. Нос часто морщился: он вообще был наиболее подвижной частью лица Арса, хотя тот отказывался это признавать и не объяснял причин. Шаст догадывался о небольших комплексах Арсения, которые тот уверенно скрывал за привычной улыбкой и любованием собой на фотографиях с сотнями тысяч лайков от преданных поклонников. Ему же нравился аристократичный и необычный нос Арса ровно также, как и весь он. Целиком и полностью. Со всеми странностями, загонами, утаиваниями, причудами. Он весь был такой... Непростой, что даже нормально не опишешь. И при этом везде вписывался и гармонично смотрелся в любом образе и любой компании, если хотел этого. Пусть так. Я действительно на тебе помешан, но против ли ты? Шастун поставил телефон на режим полёта, а немного подумав, вообще выключил устройство, небрежно кинув на диван, снимая с ног домашние пушистые тапки в виде лисиц. Подарок от Арса на какой-то глупый и не слишком известный праздник. Неизвестный для всех, кроме Арсения. Ещё одна его странность, которая заставляла Шаста улыбаться. Он каждый совместный с Арсом день наблюдал, как тот гуглит "какой сегодня праздник" и ищет наиболее подходящий к собственному настроению. Тапки-лисы могли бы ассоциироваться с самим Арсом, но он не учёл одного. Арс был котом. Котом в теле человека. Человекотом. В этом Антона никто не разубедит. Он медленно опустился на свободную сторону кровати и ещё раз посмотрел на человека, что занимал все его мысли уже который год, преуспевая в этом всё больше и больше. Его сторона кровати была прямо напротив окна, а потому, на молочную кожу падал лунный свет, недостаточно яркий, чтобы помешать сну, но зато позволяющий рассмотреть каждый миллиметр Арса ещё лучше, запечатляя на обратной стороне век. Каждая маленькая тень, веснушка, шрамик, крапинка на коже... Намного интереснее, чем картины на заумных выставках, которые тот так часто стремился посетить. Шаст же просто был рядом. Они оба ходили вместе наслаждаться искусством. Арсений рассматривал многолетние шедевры, а Шастун...его. И он когда-то стеснялся своей любви. Первые несколько лет. Он старательно отдалялся физически, когда не хотел, чтобы Арс понял, насколько парня дурманил его запах. Никакие духи не сравнятся с ароматом Арсения Попова, который смешан, казалось, из всей его красочной жизни. Он боялся, что Арс заметит огромный альбом в галерее его телефона, где он сохранял абсолютно каждую фотку с присутствием на ней Арсения. Да, не всегда ставил лайки в Инстаграме, контролировал эти порывы публично показать, что тоже считает красивым всё, что видит в его профиле. Но сохранял и в свою память, стараясь запомнить каждую мелкую деталь, и в память телефона. Он каждый раз трясся намного сильнее Арсения, Серёжи или Стаса, когда видел всё развитие шипперства и нарезки его взглядов, которые неизменно, по несколько раз за минуту, на любой съёмке и даже самом странном шоу, оказывались на Арсе. Или отдельных его частях... Он боялся самого себя. Гуглил про зависимость от человека, разговаривал с психологом в конце концов. Ему было страшно настолько сильно привязаться к человеку, который мог бы плохо отреагировать на такие проявления любви. И в один момент всё это закончилось. Потому что Арсений старше, опытнее и внимательнее, как считал сам. Что всё же было правдой... Потому что Арсений, в достаточно обыденный для них вечер просмотра кино, резко просто выключил фильм и сел напротив, словно испепеляя взглядом. — Арс? Что такое? Выглядишь...недовольно,— Антон понимал, что походы к психологу долго скрывать не выйдет, да и не хотел он этого, но слишком боялся всё испортить разговором, к которому возможно не был готов. — Куда ты ездишь по два раза в неделю? Уже месяц как, ты обещал рассказать, но с каждым разом всё больше закрываешься в себе, и я переживаю! Его эмоциональность в подобных разговорах всегда придавала сил, потому что он точно сдерживал свои желания замолчать, загнаться и закрыть всё в себе, пока не накопится. Он говорил то, что думает, но при этом настоящее раздражение скрывал за напускными восклицаниями...Антон был ему благодарен и учился у него смелости, не отрывая взгляд, доверяя все свои секреты. — К психологу...Арс, я езжу... Нет, ездил к психологу. Сегодня был последний сеанс, не думаю, что есть смысл посещать его дальше. Могу показать даты записи потом! На лице Арса осталось лишь беспокойство, а раздражение, взятое из накрученной ревности, испарилось, давая спокойно выдохнуть и продолжить разговор так, как того хотелось. Доверительно и спокойно. — Не нужно, я тебе доверяю, Шаст. Просто...раз всё так, ты поделишься со мной причинами? Антон медленно потянулся за раскрытой для него арсовой ладонью и, некрепко сжав её, рассказал абсолютно всё. Не смотря в глаза, не выдержав собственного страха остаться непонятым и брошенным, увидеть ужас или разочарование в этих прекрасных океанах напротив. Арсений внимательно слушал, не перебивал, изредка поглаживая пальцами костяшки парня, и тяжело фырчал, обрабатывая информацию. — Вот... и я очень хотел сказать тебе раньше, но я не совсем понимал, что именно чувствую, поэтому решил сначала разобраться, а не нагружать тебя... Прости? — Шаст извинился, тупо глядя куда-то в район живота Арса, не осознав до конца, что действительно высказал абсолютно всё, что держал так долго внутри. — Посмотри на меня, пожалуйста, — Такой голос Арса он слышал впервые. Как будто он был...искреннее, чем когда-либо. Как будто сейчас он сломал абсолютно все свои маски и говорил своей душой, а не образом, который выстраивал многие годы... Антон не мог не выполнить такую просьбу. Это был первый раз, когда он увидел его слёзы. Первый раз, когда они доверились друг другу полностью, наконец, не видя смысла притворяться. Два взрослых человека, как же... Скорее маленькие дети, что бегали от собственных чувств, скрывая их за тем, что принято называть "нормальным" и "обычным". В тот вечер, у них появилось нечто новое и необходимое обоим. Их "правильно". Где они говорили, делали и получали то, что на самом деле хотят, и никак иначе. Но самое главное, в тот вечер, несколько лет назад, они по-настоящему обрели друг друга, закрепив свою связь отнюдь не театральными слезами и далеко не пустыми обещаниями. Антон вспоминал то время с трепетной нежностью и заново влюблялся в Арсения каждый раз, когда понимал, что если бы не его готовность открываться ради сохранения их отношений, то хер поймёшь, чем бы всё могло закончиться. Всё могло закончиться. Сейчас Антон понимает, что это единственное, что может его волновать до сих пор. И то... Пожив на спокойной стороне чудесного мира Арсения, он убедился, что может влиять на их будущее лучшим образом, и ни за что не допустит плохого финала. Они оба стали увереннее в своих действиях, планах, задумках, словах и желаниях благодаря друг другу. Их связывало нечто большее, чем "отношения", и это Антон тоже понимал. И больше не боялся действовать так, как хотел. Ведь он обещал... Шастун отряхивается от кучи мыслей, откладывая их на более подходящее время. Смотрит на Арса, что повернулся к нему и сладко посапывал, одной рукой обнимая нагревшуюся подушку, а второй приобнимая самого себя, за плечо, что не было укрыто одеялом. Даже во сне он предпочитал тактильно и получать, и отдавать тепло — это будоражило и умиляло. Арсений был неповторим и уникален. Арсений был котом, который любил ласку, валяться в обнимку на тёплой постели, играя пальцами с солнечными лучами в воздухе, что ярко отражались в его глазах. Арсений любил тактильность Шастуна и готов был липнуть к нему сутки напролёт, лишь бы постоянно напоминать, как сильно любит в ответ. Ему нравилось привередничать, он презрительно ненавидел вонючую рыбу, аристократично водил нос от "неэстетичных" и посредственных людей и очень часто лез Шасту под руку, лишь бы получить очередную долю внимания к своей персоне. И сейчас Арсений уютно устроился головой на плече Шастуна, что крепко обнимал его в ответ, гладя макушку и потираясь носом о влажный висок, прижимаясь лишь сильнее, позволяя тому кожей чувствовать его улыбку и точно зная, что тот обязательно услышит сквозь сон такое родное и нужное: — Я люблю тебя. Он был котом. Он любил получать любовь, любил, когда им любовались и больше всего любил любить в ответ. Арсений устроил в его жизни настоящий котАрсис, и это был его любимый каламбур. Они засыпают, зная, что скоро рассвет, который обязательно их потревожит, а Антон поскорее постарается избавиться от злополучного света, сначала кинув подушкой в окно, а позже недовольно слезая с нагретого места, чтобы закрыть к чертям занавески и вернуться к смеющемуся Арсу, которого в отместку начнёт щекотать и кусать. Нежно, не причиняя боли, но достаточно убедительно угрожая взглядом. Чтобы не ржал так сильно над его несуразностью по утрам! Антон тоже был котом, просто не знал об этом.