Прекрасный принц

      Чуя не помнил, как они легли спать, и как он уснул. Последние события вообще были слегка расплывчатыми, все же с алкоголем он немного переборщил. Но, кажется, обошлось без похмелья, так как голова не болела, а во рту не было неприятной сухости. Это не могло не радовать.       Он перевернулся на бок и ненадолго замер, рассматривая лицо шатена напротив. Тот еще спал; губы были слегка приоткрыты, ресницы изредка подрагивали, наверное, он видел какой-то сон. Накахаре редко позволялось увидеть одноклассника таким расслабленным. Зачастую тот был веселым, иногда печальным, но почти всегда чересчур напряженным. А сейчас подросток ощутил странную радость, наблюдая, как он спит без каких-либо тревог.       Взгляд скользнул ниже, на руки, что лежали поверх одеяла. Бинтов там больше не было, поэтому Чуя прикусил нижнюю губу, уже на трезвую голову начиная рассматривать старые шрамы. Он и представить не мог, что чувствовал Осаму, делая это с собой. Конечно, рыжеволосый был знаком с селфхармом, но в не настолько жестком смысле. Бывало, что он кусал губы в кровь, бил грушу, не надевая перчаток, но у него никогда и мыслей не появлялось, чтобы взять лезвие и начать резать собственное тело.       Чуя не осуждал, но и не понимал. Может, он просто боялся понять. Боялся осознать, что Дазаю когда-то было настолько больно, что другого выхода просто не было. — Ты пялишься, — не открывая глаз, констатировал старшеклассник. — Ты против? — Мешает спать. — Прости. Осаму все же хмурится и открывает глаза, сразу замечая немного подавленного парня. Ему не нужно было спрашивать причины, ведь хватило лишь пары секунд, чтобы понять, куда смотрят голубые глаза. Шатен тихо вздыхает и кладет ладонь на его щеку, чуть приподнимает голову, чтобы взглянули наконец на него, а не на следы его прошлого. — Поэтому я и хожу в бинтах, — негромко произносит Дазай. — Не хочу расстраивать кого-то. — Это не единственная причина, — понимает Чуя. — Может, в ситуации с близкими, которые беспокоятся о тебе. Но остальные… Ты не хочешь, чтобы они узнали о шрамах. Не хочешь выглядеть в их глазах тем, кто отличается от тебя в обществе. Шрамы говорят о том, что ты можешь быть уязвимым, а ты ненавидишь таким быть. Особенно в глазах остальных. Шатен не мог перестать удивляться, Накахара слишком часто менялся, слишком часто говорил что-то такое, что внутри невольно поднималась злость. Осаму пережил слишком многое, чтобы не позволить кому-то читать его, а тут все барьеры, все испытания словно становились ничем. Он не знал, как Чуя делает то, чего не могли многие. Но тот говорил слишком уверенно, напоминал гребаного психолога, а Дазай ненавидел, когда в его мозгах кто-то копался. И он мог бы сагрессировать, мог бы послать, уйти, но лишь молчал, понимая, что не хочет этого делать. Почему-то не мог оттолкнуть, не мог посмеяться и назвать собеседника идиотом, что строит из себя всезнающего. И собственное бессилие злило еще больше. — Возможно, — подросток отрывает руку от чужого лица и переворачивается на спину, устремляя взор в беленый потолок. Накахара смотрит на него с пониманием, думает, что зря сказал все это и хочет загладить вину, потому подвигается ближе и утыкается носом в плечо, обнимая его руку своими. Шатен пытается игнорировать тепло чужого тела, сердце, пропустившее пару ударов, тягучую нежность, как патоку, расползающуюся где-то внутри, но все же сдается, зарывается пальцами в длинные янтарные волосы, осознавая собственную слабость. — Я слишком резко реагирую… Я не привык… — Ты не обязан мне ничего объяснять, — мягко перебивает Чуя. — Как видишь, я все еще тут. Они оба осознавали всю важность данных слов, и старшеклассник никогда не кидал их впустую. Он будто всегда чувствовал, когда и что нужно сказать, а в какие моменты просто заткнуться и позволить тишине заполнить сознание и легкие. — Было бы странно, если бы ты ушел из собственного дома, — хмыкнул Осаму. — Не порть момент, — процедил Накахара, щелкая парню по носу, на что тот забавно нахмурился. Чуя засмеялся, жалея, что не может запечатлеть это на камеру. Дазай хотел бы сказать что-нибудь колкое, но все продолжал любоваться чужой улыбкой. — Aimer, ce n'est pas se regarder l'un l'autre, c'est regarder ensemble dans la même direction, — на ломаном французском прошептал рыжеволосый. Подросток явно не ожидал такого, потому в немом шоке приоткрыл рот, даже не зная, что сказать. Чуя усмехнулся: — Мама часто в детстве читала мне «Маленького принца». Сначала на японском, потом на французском, так что что-то я и запомнил. Моя любимая сказка. Шатен почувствовал мягкое покалывание в пальцах, в груди что-то зашевелилось, а взгляд стал непривычно теплым. Не сумев сдержать эмоций, он притягивает парня к себе и нежно целует сухие губы, пытаясь передать все, что с ним творится, одним поцелуем. Накахара отвечает, зарывается пальцами в каштановые волосы и улыбается, понимая, что утро действительно может быть хорошим. Внезапно Осаму вспоминает, что обещал вчера двум парням, потому неохотно отстраняется, но оставляет пальцы на чужом лице. — Нам нужно обсудить кое-что, — начинает он. — На самом деле, я не считаю это чем-то столь необходимым, но твои друзья беспокоятся, что мы не определились, кто мы друг другу. Но, если честно, я не вижу смысла предлагать тебе отношения, так как мы и так ведем себя как парочка. Что думаешь? Чуя тяжело вздохнул и довольно резко оседлал чужие бедра, чтобы было удобнее разговаривать. Дазай если и удивился, то не показал этого, лишь положил руки на его талию. От почти невесомых поглаживаний бледная кожа покрылась мурашками, а сам рыжеволосый едва слышно выдохнул. — Я не хочу официально вступать в отношения, — признался он. — То, что я делаю, я делаю, потому что хочу, а не потому что обязан. Мне кажется, так эмоции честнее, что ли. Да и я не запрещаю тебе встречаться с кем-то другим, а если ты и захочешь, то не придется расставаться и все дела. В общем, я не хочу никаких ярлыков. Что думаешь? Шатен понимал его точку зрения, был с ней абсолютно согласен, но что-то внутри буквально кричало о неправильности. Хотелось присвоить Накахару себе, быть уверенным, что тот не станет ни с кем спать или встречаться, а не давать разрешение на такое. — Ты вчера снял бинты с рук, — напомнил Чуя. — Но на шее оставил. Что там? — Ничего, — честно ответил подросток. — Правда, там ничего нет, — он размотал пару слоев почти с наслаждением, так как прохладный воздух тут же попал на разгоряченную кожу. — Отец довольно часто хватал меня за шею, пытался задушить. Раньше носил там бинты, чтобы скрыть синяки, а сейчас скорее по привычке. Рыжеволосый смотрел на него с искренним сочувствием, но без жалости, что не могло не радовать. Он аккуратно коснулся кожи подушечками пальцев, и кислород на пару секунд перестал поступать в легкие, так как уже шесть лет никто не касался его шеи. Чуя наклонился и уже довольно грубо присосался к тонкой коже. — Теперь у тебя будет повод носить их, — с легкой ухмылкой произнес подросток, представляя, как уже через несколько минут на бледной коже расцветет бордовый цветок. — Это слишком низко даже для тебя, — промычал Осаму, глядя на него из-под ресниц. — Иди нахуй, — фыркнул подросток, услышав подъеб в сторону своего роста. Внезапно, длинные пальцы опустились ниже и собственнически сжали упругие ягодицы, заставляя парня выдохнуть сквозь крепко стиснутые зубы. — Ты же знаешь, что ты тварь? — прошипел Чуя, упираясь ладонями в чужую грудь. Дазай ухмыльнулся: — О, да. Ты не перестаешь мне об этом напоминать, чиби. — Ненавижу тебя, — рыжеволосый наклонился и посмотрел прямо в карие глаза, что сейчас выглядели до жути довольными. — Не больше, чем я тебя, — парировал Осаму и резко притянул парня к себе для поцелуя. Чуя едва удержался от сдавленного стона, почувствовав, как длинный язык обводит ряд зубов и сплетается с его собственным. Он не знал, как Осаму научился так ахуенно целоваться, но его тело буквально плавилось под чужими касаниями, в то время как губы казались не своими. Накахара слишком быстро стал сдавать позиции, чем шатен несказанно наслаждался. Но у подростка тоже был острый язык: — Не пизди, ты без ума от меня. Дазай закатил глаза: — Ты много разговариваешь, малыш. Разве не ты вчера не сдержал свое обещание? — Ты меня споил. — Я? — старшеклассник отстраняет того, придерживая за шею, и выглядя крайне возмущенным. — Ты помнишь вчерашний вечер? — заметив недоуменный взгляд голубых глаз, Осаму тихо рассмеялся. — Споил себя ты сам.

*

Чуя продолжал как-то неверяще смотреть то на собеседника, то на его руки, то куда-то сквозь пространство, потому что мозг отчаянно не желал осознавать все сказанное и увиденное. Слишком много боли и трагедий… — Чиби? — шатен неуверенно позвал парня, когда тот не моргал уже на протяжении минуты. — Мне нужно выпить, — подытожил Накахара, берясь за чужую бутылку виски.

*

— Блять, — услышав это, он уронил голову на чужую грудь, прикрывая глаза. Дазай решил не упоминать, что после он на руках тащил уже спящего-пьяного одноклассника в комнату. — Не думал, что можно так нажраться несколькими бокалами виски, — все же не сдержался шатен, но заметив, что тот слишком долго молчит и не поднимается, тяжело вздохнул и переместил ладонь на его затылок, начиная аккуратно перебирать мягкие пряди. — Не беспокойся так, малыш. Не каждый в восемнадцать имеет стаж алкоголика. — Ты, судя по всему, имеешь, — фыркнул подросток. — Буду приучать тебя к ЗОЖу. — Ты-то? — усмехнулся Осаму. — Курить брось для начала. — Я брошу, когда захочу. Я не слабак, как ты. — Так брось. — А я не хочу! — Накахара внезапно поднял голову, и сердце шатена замерло на пару секунд, стоило увидеть огонь в глазах напротив. — Ты пересмотрел тикток, — мягко улыбнулся Осаму, касаясь пальцами острого подбородка. — Теперь ты много разговариваешь, — Чуя провоцирующе двинулся на чужих бёдрах, заставляя парня прикусить внутреннюю сторону щеки. — Сучка, — выдохнул он. Рыжеволосый лишь самодовольно ухмыльнулся и вновь припал к чужим устам в пылком поцелуе. Дазай не понимал, как раньше мог спать с девушками, целоваться с ними. Да, он любил подчинение, но те не сопротивлялись от слова вообще, а Чуя каждым своим словом и действием словно бросал ему вызов; кровь в венах кипела. Куда приятнее было слышать тихий стон, когда пальцы давили на поясницу, забираясь под ночную футболку. Накахара вздрогнул, ощутив холодные пальцы на разгоряченной коже, а радужка потемнела ещё больше, взгляд стал мутным. — Вопрос, — он все же оторвался от столь желанных губ, Осаму разочарованно выдохнул. — У тебя был секс с парнем? Знаешь, что делать? — Сомневаешься во мне, Принцесса? — насмешливо протянул он. — Я знаю, что делать, не парься. — Даже не знаю, что меня разочарует больше: то, что ты учился на порно или то, что у тебя был секс с парнем, а я все еще не в курсе этой замечательной истории. — Может, позже расскажу, — Осаму закатил глаза, но взгляд невольно остановился на чужом лице. Слегка покрасневшие от поцелуев губы, которые растянула насмешливая улыбка, россыпь веснушек на аккуратном носике, едва заметные скулы и распахнутые глаза, глядящие в его с таким доверием и искренним счастьем. — Je pense que je ne pourrai jamais t'admirer, — не контролируя язык, произносит шатен, поглаживая большим пальцем нежную кожу. — Ты вынуждаешь меня выучить французский, Скумбрия, — фыркает Чуя, но заметно, как его ведет от этих легких ласк. — Прости, я не могу контролировать это, — тихо усмехается подросток. — Перестань выглядеть таким самодовольным, дело не в тебе. И избавь меня от этого ужасного прозвища. — А как мне тебя называть? Милый? Дорогой? Любовь всей моей жизни? На последнем варианте Дазай едва остановил себя от смеха, вместо этого уверенно ухмыльнувшись: — Называй меня Богом, не ошибешься. Накахара закатывает глаза и наклоняется к чужим губам: — Заткнись, глупая рыба. Не успел шатен возмутиться, как его заткнули нежным поцелуем. Почему-то такое простое действие казалось волшебным, несуществующим, ведь такое бывало только в сказках. В реальном мире не могло от одного касания губ происходить такое. Перед глазами не могли взрываться яркими огнями фейерверки, остальной мир не мог становиться таким ненужным, чужим. В реальной жизни от одного поцелуя ты не мог почувствовать себя, будто ты только что нашел свой дом. Осаму никогда не считал себя романтиком. Он не был подвержен этим, как он их называл, сопливым мечтам маленьких девочек о принце на белом коне, что заберет его в свой замок и скроет от злого мира. Он всегда был реалистом и несмотря на любовь к лирике, поэзии никогда не мечтал об отношениях, любви и всем таком, делая выбор в пользу практичности будущего, карьеры и чего-то более материального нежели чувства и эмоции. Но почему-то сейчас, когда в голове невольно всплывали картинки возможного будущего, их совместного будущего, улыбка против воли растягивала губы. Он бы соврал, сказав, что не хочет этого. Не хочет просыпаться утром и первым видеть рыжеволосое чудо, все еще спящее рядом. Не хочет подшучивать каждый день над какими-то небольшими деталями, втайне восхищаясь ими. Не хочет усиленно работать и копить деньги на переезд во Францию. Не хочет закатывать глаза, видя, как тот пытается схватить своих овец и срезать с них шерсть. Не хочет готовить по утрам две чашки кофе, а не одну. Не хочет однажды произнести «я люблю тебя», будучи полностью уверенным, что это правда, а не очередная манипуляция. Чуя словно чувствует то, что происходит в чужой голове, потому улыбается в поцелуй, жмется ближе, целует еще более нежно, желая одними действиями сказать «да», показать, что согласен на все это и тоже этого хочет. Ему уже сейчас хочется сказать эти гребаные три слова, но он понимает, что сейчас это будет не логический вывод мозга, а лишь порыв эмоций, который станет обещанием, что в будущем он, возможно, не сможет сдержать. Ему хотелось сказать это, когда он будет биться в истерике, посылать весь мир к черту, просить оставить его в покое, но Осаму останется и успокоит его лишь парой слов, давая надежную опору. Ему хочется сказать это по-особенному в тот момент, когда других слов просто не останется. Накахара осыпает поцелуями бледную шею, которая уже много лет не видела лучей солнца, которая знала только жестокость и ни капли ласки, но сейчас он хотел дать ей все это и больше. Дазай рвано выдыхает, когда острые зубы сцепляются на его коже, и представляет, как в отместку будет делать то же, за что его будут посылать еще очень долго. Не может удержаться и меняет положение, вжимая старшеклассника в постель, чтобы вновь увидеть потемневшую лазурную радужку и дрожащий от внезапности действия зрачок. Шатен думает, что будь он художником, непременно бы запечатлел это на полотне, но может довольствоваться лишь неровными иероглифами на пергаменте. Они оба чувствуют, как безграничную нежность начинает заменять душащее возбуждение. Глаза покрыты пленкой похоти, а воздух между ними начинает накаляться. Чуя вновь чувствует под собой пропасть и все, что его здесь удерживает, это сильные руки на бедрах. Осаму еще раз оценивающе проходится взглядом по телу под ним, силясь запомнить все малейшие детали, а после довольно резко стягивает с подтянутого тела футболку. Его пальцы пробегаются по заметным даже сквозь кожу ребрам, словно по ксилофону. В его глазах так и читается комплимент, что уже не соскальзывает с уст, так как они покрывают легкими поцелуями все тело партнера. Слух улавливает малейшие стоны, а на языке вновь вкус зеленых яблок. Он не может удержаться, кусает, Накахара вздрагивает, тут же сдавленно рыча. Легкая боль возбуждала куда сильнее, он и не думал, что такой мазохист. Приятный полумрак помещения, благодаря задернутым плотным шторам, создавал особую атмосферу чего-то тайного, загадочного, интимного. Он слышал чужой шепот на французском где-то на фоне, мысленно делая себе пометку начать учить этот язык. — Je veux te sucer, — это было произнесено уже громче, чтобы рыжеволосый обратил внимание, но он посмотрел непонимающе. — А, бля, забыл переключиться. Я хочу тебе отсосать. — Чего? — в другой бы ситуации Чуя покраснел, так как голос соскочил на верхние ноты, а сам вопрос был произнесен испуганно. Ему никто никогда не отсасывал. В основном, это делал именно он, и делал хорошо по словам Ширасэ. Почему-то он не мог даже представить, чтобы кто-то захотел сделать то же самое и ему. — Ты против? — Н-нет… Просто это неожиданно, — признался подросток, чем заслужил чужой смешок. — Просто расслабься, Принцесса. — А ты прекрати называть меня принцессой, — фыркнул Чуя и заелозил по кровати. Осаму закатил глаза, вздохнул, и в следующее мгновение вновь навис над парнем со снисходительной улыбкой. Зацепившись взглядом, шатен ровно произнес: — Расслабься, малыш. Я всего лишь хочу сделать тебе приятно. Накахара смотрел неуверенно, но доверительно. Он действительно доверял новому однокласснику. Пока не знал, не пожалеет ли об этом, но сейчас кивнул, прикусив губу. Дазай оставил короткий поцелуй на искусанных губах и вновь спустился ниже, стягивая пижамные штаны со стройных ног. На самом деле, он и сам не понимал, почему решился на такое. Осаму бы не назвал себя сексистом или, к примеру, гомофобом, но какие-то моменты все же передались ему от отца. То есть если он спал с девушкой, то она должна делать все, чтобы ему было хорошо, а о ее удовольствии можно не волноваться. И, поначалу, геи его сильно не трогали, но сразу было какое-то пренебрежительное отношение к тем, что были снизу и позволяли себя ебать. Ну и, отчасти забывая о том, что он не Бог, а такой же, как остальные, шатен в любой ситуации касающейся секса позиционировал себя, как актива, доминанта и так далее. Так было, пока в его жизни не появился человек, решивший показать ему все прелести гейского секса. Удовольствие было незабываемое, но ему все же больше нравилось быть сверху. И куда приятнее было доводить партнера до невменяемого состояния. Самооценке это явно шло на пользу. И возможно, самую капельку, Осаму хотелось увидеть Накахару в таком состоянии. Когда все тело горит, конечности ломит, мысли путаются, и все, на что ты способен, это стоны и приятная другому мольба. Ладно, возможно Дазаю очень сильно хотелось увидеть Чую таким. — Услышу какие-нибудь шутки — ебну тебя ногой, — предупредил рыжеволосый. Старшеклассник хотел бы засмеяться на это, но увидев грозный взгляд, поджал губы. Штаны уже валялись где-то на полу, на очереди было нижнее белье. Честно, Осаму надеялся увидеть какие-нибудь милые сердечки, Губку Боба или хотя бы розовый цвет, но был даже слегка разочарован черной классикой. Он поднял глаза выше, с толикой насмешки отмечая, что Чуя пристально смотрел в потолок, а не на него, и у него покраснели щеки. Шатен понимал, что если он сейчас назовет того милашкой, то ему точно попадет по голове, поэтому сдержался, вместо этого начиная покрывать плоский живот влажными поцелуями, проводя дорожку прямо до паха, и чувствуя, как внутренности сжимаются от предвкушения. Наконец, последняя ткань была спущена к щиколоткам, а после и сброшена к штанам. Дазай даже не понял, с чего это он должен был шутить, потому что размер не то что был пропорционален телу, он был даже слегка больше ожидаемого. Не без удовольствия подросток представил, как когда-нибудь этот член войдет в него, доставляя то же удовольствие, что он чувствовал только единожды. И с намеком на злость, он подумал, что вообще в Накахаре может быть некрасивого. Не может ли он быть везде таким прекрасным? Видимо, может, понял Осаму, когда увидел взгляд, обращенный на него. Голубые глаза смотрели неуверенно, смущенно, но каких же их восхитительными делало возбуждение. — Будешь просто смотреть или займешься делом? — сглотнув, спросил Чуя. — Будешь таким же смелым, когда я буду вбивать тебя в эту самую постель? — не без усмешки спросил Дазай, с наслаждением отмечая, как у того сперло дыхание от таких слов и настолько опьяняющего взгляда коньячных глаз. Он подумал, что это будет хорошим моментом для старта, и не ошибся, так как Накахара, явно не ожидавший такого, протяжно застонал и почти распластался на кровати, чувствуя оглушающую пустоту в голове. Он и не думал, что будет так ахуенно, и мысленно поставил себе уже вторую пометку — узнать, какие курсы минета посещал одноклассник, просто потому что в первый раз так ахуенно нельзя сделать. Осаму же сначала не поверил в то, что услышал. Нет, это было ожидаемо, он не понаслышке знал, что Накахара чувствительный, но чтобы так ахуенно стонать… Шатен понял, что это то, что он готов слушать на протяжении всей своей жизни. Дабы проверить, что это были не галлюцинации, он вновь опустился ртом на ствол и его же стон вибрацией прошел вниз, стоило еще раз услышать этот звук — мед для ушей. — Если ты когда-нибудь будешь сдерживать свои стоны, — отстранившись от чужого члена, начал он. — Я тебя убью. Обещаю. Чуя смотрел на него из полуприкрытых глаз, подернутых темной дымкой непонимания, но он кивнул, понимая, что сейчас на большее не способен. Осаму продолжил стимуляцию, но уже не так глубоко, осознавая, что так они долго не выдержат. И был прав, потому что уже через несколько минут его довольно грубо схватили за каштановые пряди и буквально натянули на всю длину. Благо, тот был готов к такому, поэтому повиновался и почувствовал, как с чужим гортанным стоном в его рот изливаются. Накахара ошалевши и даже как-то уставши разлегся на постели, пытаясь отдышаться и отпуская чужие волосы. — Если ты скажешь, что ты первый раз такое делал, то я пошлю тебя нахуй, — восстановив дыхание, признался он. — А если я скажу, что не в первый, то ты обидишься на меня, — со смешком ответил шатен, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Но ты прав. У меня была своя история. — Я пиздец как сильно хочу ее услышать, но, — Чуя резко потянул парня на себя за ткань футболки. — Выеби меня уже, а. Осаму усмехнулся и коснулся чужих губ пальцами, такое желание ему дико льстило, даже слишком: — У меня для тебя условие. — Какое, блять, условие? — измученно спросил Накахара, в нетерпении двигая бедрами; член вновь начал оживать, желая большего. — Ты должен смотреть мне в глаза. — Чего? — Чуя чуть шире распахнул глаза. Он уже знал, чем закончится эта задумка — он сгорит со стыда, так как смущался на раз. Но возбуждение становилось почти нестерпимым, словно он был под виагрой, поэтому подросток решительно кивнул. — Ладно, окей, договорились. — Какой хороший мальчик, — самодовольно улыбнулся Осаму. Рыжеволосый смущенно ответ глаза, но его решительно схватили за подбородок и повернули обратно, на этот раз смотря по-другому. Более холодно и так властно, что ноги невольно сводило. — Я сказал, смотреть на меня, — четко проговорил Дазай. В этот момент Накахара понял, что включилась вторая личность его…возлюбленного? Это не было неожиданностью, он не боялся такого Осаму, но появлялось какое-то будоражащее чувство. Чуя ненавидел, когда ему указывали, что делать или контролировали, но почему-то находиться именно под его контролем было так правильно, что ли. И такая властность явно не должна нравиться такой натуре, как Накахара, но она ему и не нравилась. Просто до жути заводила. Поняв, что теперь его слушаются, Дазай удовлетворенно хмыкнул и нагнулся чуть сильнее, открыл ящик в тумбочке около кровати и достал оттуда наполовину использованный тюбик смазки и презерватив. Конечно, рыжеволосому было интересно, откуда он вообще знает о том, что они были там, но сейчас предпочитал молчать. Почувствовав, насколько стало жарко, подросток стянул с себя футболку и вместе с ней штаны, чтобы потом зря не тратить время. Краем глаза он видел, что Чуя продолжает смотреть на него, и едва сдерживал довольную ухмылку. Все же он любил, когда его слушались. — Ну же, малыш, не расстраивай меня. Ты же знаешь, что делать, — искусно изобразив разочарование, сказал он, с наслаждением отмечая, как тот краснеет все больше. Накахара согнул ноги в коленях, борясь с желанием отвернуться, чтобы не видеть этот почти животный взгляд, блуждающий по его телу. Еще никогда стыд не возбуждал его столь же сильно, как сейчас. — Хороший мальчик, — с усмешкой проговорил Осаму, поглаживая чужие бедра. — Tu es trop beau pour ce monde, bébé. Чуя закатил глаза: — Я заставлю тебя переводить все, что ты говоришь. Шатен цокает языком и резко притягивает парня к себе за бедра: — Думаешь ты сейчас в том положении, чтобы что-то указывать мне? Накахара берет свои слова о том, что не боится его, обратно. Но он скорее боится не одноклассника, а того, что тот заставляет его чувствовать. Подчинение, унижение… Чуя не думал, что он из тех, кого такое возбуждает, но, видимо, Осаму знал его лучше. Подросток отмирает только когда чувствует прохладу смазки у сжатых мышц. У него достаточно давно не было секса, но это и не значит, что тот не делал ничего сам. — Когда в следующий раз решишь растягивать себя — позови. Уверен, это захватывающее зрелище, — старшеклассник наклоняется ниже и горячий шепот обдает ухо. — Может, даже помогу. Чуя вздрагивает всем телом и чуть вскрикивает, когда в него входят два пальца. Те после пары движений находят нужную точку, и подросток блаженно стонет, забывая о правиле насчет глаз, но на этот раз видимо простительно. Он и забыл, какой же все-таки ахуенный бывает секс. Дазай достаточно быстро добавляет третий палец, не чувствуя никакого сопротивления. От стимуляции простаты у Накахары закатываются глаза, а стоны он уже даже не пытается сдержать, замечая, как они нравятся партнеру. — Знаешь, из тебя бы вышла отменная шлюха, — с тихим смешком комментирует он. — Слышал, зарплата у них огромная, — Чуя провоцирующе облизывает губы и смотрит прямо в глаза. На этот раз без капли смущения, лишь с похотью и вызовом. Ухмылка быстро становится оскалом, а длинные пальцы оплетаются вокруг чужой шеи, слегка придушивая: — Не выебывайся. Ты только мой. Был бы Накахара сейчас более вменяемым, то понял насколько эта фраза опасная и неправильная, но сейчас все, что происходило в совокупности лишь мешало сознанию соображать. — Ты меня трахнешь сегодня или мне позвонить Ширасэ? — рыжеволосый не понимал, куда делся его инстинкт самосохранения, так как демоны, танцующие в карих глазах, обещали ему все муки Ада за сказанное. — Не играй с огнем, малыш, — предупредил Осаму, убирая пальцы. Он достаточно быстро избавился от нижнего белья, натянул презерватив и обильно смазал член смазкой, не желая доставить партнеру боль, от которой ему точно будет больно. Смешок слетел с его губ, когда он заметил, что Накахара в нетерпении шевелит бедрами и кусает губы, не понимая к чему такая медлительность. — Какие мы нетерпеливые. Но несмотря на внешнее спокойствие, Дазай сам уже хотел приступить к главному блюду. Член уже болезненно пульсировал, а возбуждение становилось почти невыносимым, а Накахара все продолжал специально выводить его из себя. И как бы шатену не хотелось грубо его взять, он понимал, что нужно держать себя в руках, потому что последнее, что он хочет — это причинить однокласснику боль. Потому он приставил головку к колечку мышц и сделал первый аккуратный толчок. Два стона слились в один, как и два тела. Не было никаких фейерверков, были лишь ощущения. Честно, Чуя думал, что самое огромное удовольствие в жизни он получит, когда родители возьмут его с собой в командировку или, когда услышит долгожданное «горжусь» от отца, но сейчас он понимал, что это были мелочи по сравнению с тем, что он ощутил сейчас. И это было не обычное физическое удовольствие, потому что у него давно не было секса или потому что Осаму знал, что делать. Нет. Казалось, что все это время рыжеволосый был сломанным механизмом, а Дазай был недостающей деталью, что теперь вернулась к нему. Кроме того, что Накахара чувствовал себя заполненным, он чувствовал себя целым. Шатен же почти неверяще смотрел в голубые глаза, словно нашел то, что так долго искал. Будто они виделись где-то в другой жизни и все это время искали друг друга. Будто они были двумя сторонами монеты. Будто они обязаны были быть вместе. Дазай не верил в судьбу, но сейчас явно ощущал ее присутствие. Это уже не просто было ощущение, что все правильно. Он словно нашел то, чего ему так не хватало. — Идеально, — проговорил Осаму на русском, из-за чего Чуя непременно бы разозлился, но был слишком поглощен своими чувствами. Иногда шатен и сам не замечал, как говорил на других языках. Как говорят многие лингвисты, он просто путался. При разговоре с Федором или Колей это несильно мешало, так как они быстро подстраивались, а вот с другими такая привычка становилась проблемой. — Вперед, — хрипло прошептал Накахара. Дазай послушался, медленно двинулся дальше, пока не вошел по самое основание, на этот раз отчетливо замечая искры перед глазами. Слишком ахуенно. Слишком правильно. Слишком невозможно. Спустя пару минут передышки, Осаму начал двигаться уже смелее и вновь припал к чужим губам в поцелуе, чувствуя странную необходимость это сделать. Чуя отвечал, подмахивая бедрами и умоляя того не останавливаться. Он не мог вспомнить момент, когда ему было также хорошо, как сейчас. Слишком хорошо. Так хорошо, что хотелось умереть с этим ощущением во всем теле. Шатен закинул одну ногу парня себе на плечо, меняя угол проникновения и наслаждаясь еще более пошлыми стонами с чужих уст. Накахара уже не знал, куда деть свои руки, свое тело, поэтому то сильно выгибался в спине, то царапал чужую грудь короткими ногтями, но вскоре Осаму сжал чужие запястья и зафиксировал их над его головой, наваливаясь сверху и увеличивая темп. К слову, рыжеволосый все продолжал смотреть в карие глаза, уже не чувствуя того смущения, как в начале. На этот раз там можно было заметить явную мольбу помочь кончить, в уголках даже начали скапливаться слезы от переизбытка эмоций, поэтому Дазай сжалился и положил свободную руку на стоявший член, начиная стимуляцию того. Чуя кончил уже через пару секунд с громким стоном, а после обмяк в мягких простынях. Осаму же закончил спустя пару движений, уставши заваливаясь рядом в попытке восстановить сбившееся дыхание. У обоих в голове творилось что-то непонятное. — Это превзошло все мои ожидания, — спустя несколько минут признался Чуя. — Я и не думал, что все может быть… так. Осаму сухо усмехнулся и притянул парня к себе, чтобы оставить у него на виске нежный поцелуй: — Полностью согласен, малыш. Накахара улыбнулся, услышав полюбившееся обращение и положил голову на чужую грудь, намекая, чтобы его обняли. Со снисходительной улыбкой шатен положил руку на его талию, прижимая к себе. В такие моменты одноклассник напоминал котенка, что заскучал по ласке хозяина. — Ты уйдешь сегодня, да? — уже более грустно спросил Чуя, выводя на бледной коже неизвестные узоры. — Вечером. К тебе все равно придут друзья, а я вернусь завтра. — Я не хочу спать без тебя, — обиженно прошептал рыжеволосый, заставив парня по-доброму рассмеяться. — Кью уже успел соскучиться по мне, да и маме нужна помощь по дому. — Знаю, но я буду скучать. — Я еще тут. — А я уже скучаю. — Не думал, что ты такой милый после секса, — заметил Дазай. — Раньше такого не было, — Накахара прижался к крепкому телу сильнее, словно боялся, что если отпустит, то от него уйдут. — Я не уйду, и ты не уходи. — Не уйду, малыш, — ласково произнес шатен, перебирая огненные пряди. — Обещаю.