Прекрасный принц

      Дазай достаточно долго думал о том, как отослать свою семью из страны, при этом не вызвав подозрений. Если он скажет матери, что они в опасности, она точно не согласится, не желая оставлять в Фукуоке старшего сына. Конечно, можно было бы надавить, но Осаму старался сдерживаться, потому такой вариант отпадал сразу. Сказать, что в Океании появилось экспериментальное лечение для болезни Кью? Она так-то прогуглить может.       Шатен скуривал уже которую сигарету, подходя к дому. Наконец, его голову посетила гениальная мысль. — Мам, нам нужно поговорить, — с порога начал шатен. — Что-то случилось, милый? — женщина тут же оказалась рядом со страшим сыном, глядя на него обеспокоенно. — Нет, просто завтра мы всей семьей летим на отдых в Полинезию! — с фальшивой улыбкой провозгласил Осаму. — Не волнуйся, моих денег хватит. А вам с Кью не помешал бы полноценный отдых. Первый пункт выполнен, осталось бороться со всеми предсказуемыми последствиями. Удивление. Шок. — Осаму… Что…? Но как? Почему туда? Ничего не понимаю… Старшеклассник заметил, как женщина ухватилась за стену, потому положил руки на ее плечи, придерживая: — Мам, давай сядем, и я тебе все объясню. Харуми нерешительно кивнула, но все же прошла вместе с сыном в гостиную. — Так, смотри, я понимаю, что мы совсем недавно сюда переехали, но ты работаешь чуть ли не круглосуточно, а Кью, я уверен, хочет взглянуть на что-то кроме Японии. У меня есть кое-какие сбережения, так что я решил совместить приятное с полезным: отдохнем всей семьей и отпразднуем его день рождения. А Полинезия, потому что там обалденные пляжи, дружелюбные люди, и это одно из самых безопасных мест в мире. Первый раунд пройден. Далее следует отрицание. — Милый, я понимаю, что ты хочешь сделать всем нам такой незабываемый подарок, но как же учеба? Как же моя работа? И твои деньги лучше оставить на черный день, а не тратить такую сумму за раз на обычную поездку. — Ты можешь взять отпуск, мое отношение к учебе ты знаешь, а Кью я легко смогу подтянуть, если что. А, и не считай меня настолько тупым, конечно я не собираюсь тратить все деньги на поездку. У меня все под контролем. Победа. Теперь его очередь. — Мам, разве ты не хочешь позагорать на пляже, поплавать в идеально чистой воде? Представь, как будет радоваться Кью. Сможем наделать кучу фоток, расслабиться, отдохнуть и забыть о всех ужасах, через которые мы прошли, — подлый ход, но выбора особо не было. Он рассчитывал, что все пойдет по его плану, но упустил одну важную вещь. — А как же Чуя-кун? Дазай нахмурился: — А что с ним? Женщина тепло улыбнулась: — Милый, ну ты же не думал, что я действительно не пойму? Ты часто ночуешь у него, он ходит к нам, и вы вместе играете с Кью, ваши взгляды друг на друга… Я все ждала, когда ты поговоришь со мной об этом. Шатен напрягся, он не думал, что разговор зайдет сюда. — Мы с ним встречаемся. В зеленых глазах женщины показались искорки счастья: — Я вижу, какой ты счастливый с ним. И я рада, что вы нашли друг друга. Но сможешь ли ты не видеть его так долго? Осаму закатил глаза: — Мам, я планирую отпуск на пару недель, а не на год. Думаю, я переживу, — пора уже заканчивать этот цирк. — И я уже забронировал нам милый домик на пляже, а также купил билеты на завтрашнее утро. Что ж, диалог был закончен. Харуми все же тепло улыбнулась и обняла старшего сына, благодаря за такой подарок. Первая часть плана почти закончена, скоро его семья будет в безопасности.

***

      Осаму спал неспокойно. Он не мог перестать ворочаться и лишь малой причиной было то, что он привык, когда к нему прижимается что-то теплое. Беспокойные мысли продолжали лезть в голову. Что, если Верлен поймет его план и что-то сделает с самолетом? Что, если они уже отследили покупку билетов и начали что-то делать? Что, если там будет не так безопасно, как Дазай думает? Он не мог позволить матери и брату остаться здесь, в Фукуоке, но и не мог оставить их без защиты. Только вот в Тувалу не было никого из его знакомых. Конечно, он мог кого-то послать вместе с ними, но это все равно могло не помочь. Ему оставалось лишь надеяться, что там они будут в порядке, что уже через три недели, когда они с Федором во всем разберутся, они вернутся живыми.       Шатен не был подвержен чувству вины или самобичеванию, но все равно возвращался в прошлое, когда нажил себе столько врагов, что теперь хотели навредить его близким. Ему приходилось напоминать себе, что прошлое не исправить. Приходилось бороться с самим собой, чтобы не отстегнуть цепь поводка, дабы потом наблюдать, как зритель, за многими смертями от его рук. Он знал, что может их уничтожить. Знал, хотел, это стало некой маниакальной идеей, но если он не будет придерживаться плана, если сделает все на эмоциях, то неизвестно какие еще возникнут проблемы, какие последствия повлекут его действия.       Сейчас ему просто хотелось посадить всех их: брата, мать, Чую, Достоевского и Гоголя, в одну большую клетку, спрятать, выпустить то, что так и рвется из него каждую секунду, разобраться с проблемами и быть уверенным, что все его близкие будут в порядке. Но он понимал, что не сможет так сделать. Федор назовет его идиотом и возможно даже ударит, Коля, понимая такое желание, кивнет, но позволит это своему возлюбленному, а Чуя… Накахара просто разойдется трехэтажным матом, посылая его куда подальше. Как же ему хотелось сейчас просто обнять подростка, ничего не объясняя, прекрасно зная, что тот все поймет, прижмется ближе и скажет тихое, но такое уверенное «я не уйду».       Он все еще сильно беспокоился за него. Не то чтобы в его присутствии рыжеволосый был бы в порядке, если бы Верлен послал за ним не одного человека. Но Осаму хотел быть рядом, хотел быть рядом с ним абсолютно всегда, каждую секунду, чтобы любоваться его улыбкой и просто знать, что у того бьется сердце. Даже сообщения от Федора, что наблюдение за домом Накахары ведется круглосуточно, не помогали.       Теперь он в какой-то мере понимал Достоевского, когда тот ходил бесшумной тенью за своим возлюбленным по пятам. Он тоже боялся, тоже предполагал, что прошлое нагонит их, поэтому не мог оставить самого близкого человека без защиты. Он бы не простил себе, если бы с Колей что-то случилось. Осаму надеялся никогда не почувствовать такой привязанности, но все началось еще с рождения брата, когда ему на руки передали маленький орущий комочек, и шатен пообещал защищать его любой ценой. Он убьет любого, кто причинит ему вред, как поступил с отцом. И он не будет жалеть.       Экран телефона загорелся, сердце пропустило пару ударов, стоило заметить контакт. Он отвечает на звонок дрожащими руками, но быстро успокаивается, понимая, что лишь накрутил себя. — Я не могу уснуть без тебя, — промычал Накахара. — Я тоже, малыш, — с нежностью ответил Осаму. — Непривычно, что ты не пытаешься меня сжечь во сне. — Ой, да иди ты. Сам вечно холодный, как труп, — фыркает Чуя. От родного голоса больно щемит сердце, Дазай молчит. — Хэй, все в порядке? — обеспокоенно спрашивает подросток. Шатен молчит, у него язык не поворачивается сказать самую привычную ложь в его жизни. И рыжеволосый это быстро понимает. — Я не уйду, Осаму. Я рядом, чтобы не произошло. Слышишь меня? — он не настаивает на правде, понимая, как она сложно дается тому, кто привык врать. — Давай я расскажу тебе сказку. Дазай тихо усмехается: — Разве не я должен это делать? — Не будь жадиной, — шатен был готов поклясться, что Чуя закатил глаза. — Конечно, не собственного сочинения, но мне ее в детстве рассказывала мама. — Давай. — Закрывай глаза. Накахара начал свой сказ, а Осаму проникся глубиной чужого голоса, почти незаметно для самого себя проваливаясь в спокойный сон. Чуя продолжил рассказывать детскую сказку, вслушиваясь в мирное сопение возлюбленного, а потом пожелал сладких снов и отключился, сам засыпая с счастливой улыбкой, растянувшей его уста.

***

      Утро прошло несколько сумбурно, так как старшеклассника разбудила мать, напоминая о скором полете. Пришлось быстро вспоминать свой план. Конечно, Харуми удивилась, узнав, что сын оказывается уже никуда не летит, а все из-за внепланового звонка Мори и оповещения, что сегодня у них третий этап олимпиады. Она предложила перенести полет, но Дазай лишь развел руками, объясняя, что так нельзя. Он проводил мать и младшего брата до аэропорта, а когда их самолет без всяких трудностей взлетел, позвонил Федору. — Готово. Они улетели. — Понял. Через девять часов Верлен получит голову Коллекционера. Ты точно уверен? — На все сто, — уверенно ответил Осаму, почти не замечая, как пепел сигареты оседает на его черном пальто. Было непривычно надевать старую вещь, но началась война, значит, должен был вернуться и Он. Дазай понимал, что, по идее, сегодня должен быть в школе, по крайней мере до того момента, как бывший босс получит их подарок. Они с Достоевским долго думали, продолжать все это из Фукуоки или вернуться в Йокогаму. Конечно, им не очень хотелось возвращаться в тот город, но иногда выбора не оставалось. Они понимали, что быстрее бы расправились с проблемой, будь там, но оставлять здесь Гоголя и Чую не планировали, это было слишком опасно. А брать их с собой было бы еще опаснее. В общем, они решили посмотреть по ситуации, но пока работать издалека. План с «втереться в доверие» был отвергнут Осаму, стоило ему узнать, что Верлен хотел поставить под угрозу его брата и Накахару. Да, не лучшая идея идти на поводу у своих эмоций, но шатен более не мог противостоять этому ледяному пламени внутри. Да и Федор проследит, чтобы обошлось без лишних жертв. Старшеклассник понимал, что в школе ему сейчас лучше не появляться. Он умел менять маски по щелчку пальцев, но сейчас это была не маска. Если бы он явился на уроки, слишком многие могли бы попасть под горячую руку. Потому Дазай планировал поставить Огая перед фактом, но тот почему-то позвонил первым. — Чем обязан такой чести? — смешок непроизвольно сорвался с его уст. — Почему за школой ведется слежка? — судя по голосу, тот был напряжен. Осаму тихо выругался: — Они никого не тронут, не парься. А, и сделай Чуе выходной на сегодня. — С какой это стати? — Ты же не хочешь потерять его родителей, как спонсоров, если они лишатся своего сына, верно? — голос пропитан ядом. — Мори, сейчас на кону стоят жизни, не только наша свобода. Будь так добр, слушай меня. Огай долго молчал, обдумывая все плюсы и минусы данного решения, но после тяжело вздохнул: — Разберись с этим побыстрее. Дазай бы удивился такому послушанию, но он знал, с кем разговаривает. Может, директор и был его врагом, но именно мозги делали его таковым. Шатен сбросил звонок, начиная думать, как это все преподнести Накахаре. Рассказать, что на них охотится мафия, он точно не мог. Нужно было придумать что-то правдоподобное, что-то, чтобы подросток даже не подумал копать глубже. Судя по времени, Чуя еще должен был спать. Значит, у него есть время придумать что-то, но сознание, как назло, подкидывало самые хреновые варианты. Рыжеволосый не то что не купится на них, а начнет расспрашивать еще больше. Можно было бы послать к нему его друзей, но тех от уроков отпросить не получится. Сам Осаму тоже мог бы весь день провести с Накахарой, но он должен вместе с Федором следить за обстановкой. Идеальным вариантом показался Николай. Он мог спокойно увлечь Чую чем-нибудь, и это бы не вызвало никаких подозрений. Оставалось только придумать повод для их визита… — Слушаю, — Гоголь быстро взял трубку. — Сможешь занять Чую примерно на десять-пятнадцать часов? Тот фыркнул: — Всего лишь? Без проблем. У меня даже есть повод для этого. Дазай удивился: — Какой? — Не могу сказать. — Окей. Тогда я договорюсь с ним, ты приедешь, а я поеду к Досту. — Буду ждать. Пожалуй, Осаму даже был рад, что Федор рассказал все возлюбленному, потому что иначе тот бы задавал много вопросов и тратил лишнее время, а сейчас понимал, что лучше подчиниться. Все вопросы потом.

***

      Шатен быстро вызвал такси до ближайшего магазина от дома Накахары. Там он, проходя между стеллажей, кинул в корзинку коробку ванильного чуда, какие-то пирожные, чипсы, газировку, а также, уже на кассе, взял небольшой букетик хризантем. Неплохая сумма снимается с карты, но он даже бровью не повел. По подсчетам, Осаму должен был прийти как раз за десять минут до будильника Чуи, а значит, он все прекрасно успевал.       Рыжеволосый спал крепко, потому не услышал, как открывается входная дверь, а после на кухне начинаются различные приготовления. Бокал наполняется молочным напитком, сверху украшается взбитыми сливками, в чашке находится салат из фруктов и ягод, самое то для легкого завтрака, а в хрустальной вазе уже стоит красивый букет. Не то чтобы Дазай решил все это сделать, дабы только отвлечь возлюбленного, он просто хотел его порадовать, чтобы тот расслабился и не позволял странным подозрительным мыслям лезть в голову.       Вот он уже поднимается с подносом на второй этаж, аккуратно открывает деревянную дверь, и видит, что подросток безмятежно спит в своей кровати, прижав к себе подушку. Осаму невольно умилился такой картине. Тот выглядел совсем невинным, таким маленьким, что сердце невольно закололо. Он определенно не заслуживал такого ангела. — Доброе утро, малыш, — ласково шепчет шатен, садясь на край матраца. Чуя забавно хмурится во сне, медленно открывает глаза, поднимает голову и сквозь белую пелену сна смотрит на пришедшего. Проходит около минуты прежде чем он замечает свой завтрак в руках у шатена. Во взгляде скользит удивление и смущение, щеки покрываются легким румянцем. — Ками-сама, сегодня какой-то праздник? — он приподнимается на локтях, с аппетитом смотря на еду. — Просто решил порадовать тебя, — улыбнулся уголком губ Дазай, и наконец поставил поднос на тумбу рядом. Но ему даже не пришлось тянуться вниз, ведь Накахара сам сел на постели, обвил руками его шею и подарил благодарный поцелуй. — Как спалось? — На удивление, хорошо, — голубые глаза так и светились искренним счастьем. — Мне снился наш будущий дом во Франции. К нам приехали твои друзья. Вы с Федором сидели на террасе и обсуждали какие-то книги, а Коля помогал мне с уборкой по дому, а потом мы сидели в гостиной у камина и распивали отменное вино. Осаму улыбнулся: — Звучит как прекрасное будущее. — Еще бы, — фыркнул Накахара. — Ведь пока я убираюсь, ты пиздишь о книгах с другом. Дазай закатил глаза, но не смог сдержать смешка. Он блаженно прикрыл глаза, и коснулся своим лбом чужого, позволяя себе расслабиться всего на пару секунд. Всего пара секунд счастья, спокойствия, безмятежности. Эти секунды были слишком короткими. — У меня для тебя еще один сюрприз. Федя с Колей уже скоро улетают обратно в Россию, а Коля капает мне на мозги, что хотел бы провести с тобой побольше времени… Что думаешь насчет еще одного дня без учебы? Чуя нахмурился: — Не знаю, мне кажется, я слишком много стал пропускать. — Это как-то повлияло на твои знания или оценки? — Нет, но… — рыжеволосый замер. — Ой, да похуй. Один день беды не сделает, а они скоро улетают. Осаму подавил облегченный выдох, вместо этого улыбнулся: — Хорошо, я ему напишу. А теперь ешь свой прекрасный завтрак, пока этого не сделал я. — Сливками я могу и поделиться, — усмехнулся Накахара, прикусывая губу. — В холодильнике целый флакон… Старшеклассник сразу понял намек и, мысленно рассчитав все риски того, что будет, если он приедет к Достоевскому немного позже, втянул Чую в новый поцелуй, заставляя полностью лечь на кровать.

***

Гоголь усмехнулся, получив сообщение: «Приезжай через час-полтора». У него было хорошее утро, несмотря на все происходящее. Сегодня была их с Федором годовщина знакомства и, получив свою дозу праздничных поцелуев и комплиментов, он валялся в постели, улыбаясь. Достоевский не видел смысла в годовщинах и праздниках, посвященных влюбленным, но все же преодолевал собственную неприязнь хотя бы на утро или вечер. Первые пару лет Николай постоянно вспоминал день их знакомства, объясняя, что именно сама судьба заставила их познакомиться. Пожалуй, тот день Коля не забудет никогда.

*

      Он был обычным третьекурсником и его попросили сходить на вечеринку для только поступивших, дабы проследить, чтобы не было никаких проблем. Это был какой-то загородный дом с бассейном, много закусок и алкоголя, а также счастливых подростков. Кто-то уже курил траву на балконе, обычные комнаты были заняты трахающимися парочками, а оставленные на столе белые крошки сводили к одной единственной мысли. Вот курьер принес около тридцати пицц, кто-то закурил сигареты прямо в гостиной, в то время как остальные осушали стопку за стопкой, соревнуясь на скорость. Тусовки в России всегда проходят по одному сценарию.       Гоголь ходил по этажам и гостиной, невольно ностальгируя. Он мог бы познакомиться с кем-то из первокурсников, но ему это нахуй не сдалось. Ладно еще его сокурсники или постарше, от тех была хоть какая-то выгода, но эти малолетки вызвали смешанные чувства. Убедившись, что все в порядке, он выходит на крыльцо, дабы покурить. Там то он и замечает сидящего на ступеньках парня, также с сигаретой в руках. Николай открывает свою пачку только чтобы понять, что у него закончились сигареты. Вздыхает, садится рядом с незнакомцем и обаятельно улыбается: — Не поделишься? Тот поворачивает голову, фиалковые глаза смотрят настолько проницательно, что Гоголь сомневается в том, не линзы ли это. Казалось, от этого взгляда он должен был почувствовать себя некомфортно, но нет, блондин продолжил все также открыто улыбаться, мысленно оценивая молчаливого спутника. Тот не выглядел, как первокурсник, но Николай его ни разу не видел в университете. В нем наконец разгорелся интерес. Брюнет еще около минуты смеривал потревожившего покой взглядом, что обычно отбивает всякое желание общаться, но потом вздохнул и протянул открытую пачку. — Почему не веселишься с остальными? — прикурив, спросил Николай. — Какой смысл нажираться с ними и веселиться, если завтра у нас первая пара, на которой они все будут мучиться от головной боли и сушняка? Они идиоты, — презрительно фыркнул парень. — А ты слишком веселый для трезвого. Гоголь едва удивился такой проницательности. Он за компанию выпил с первокурсниками, и те быстро купились на его «пьяный» вид. А этот не поверил. — Если думать о будущем, то не будет никакого удовольствия от настоящего, — пожал плечами Николай. — Удовольствие эфемерно. — Как и вся наша жизнь, — сухо усмехнулся блондин. — Веселись, пока можешь. Серотонин весьма важная вещь для людей. — Не для меня. — Ты не человек? — В школе меня звали Демоном. Николай рассмеялся, его собеседник совсем не походил на жителя Ада: — Приятно познакомиться, Демон. Я Коля.

*

      Гоголь улыбнулся воспоминанию и поспешил выйти из комнаты, чтобы найти возлюбленного в гостиной за ноутбуком. Он не хотел отвлекать его, зная, что буквально каждая секунда может стоить кому-то жизни, но не мог удержаться от того чтобы обнять брюнета и с молчаливой благодарностью прижаться губами к колючей щеке. — Все хорошо? — не отрываясь от экрана, спросил Достоевский. — Да, — кивнул Николай. — Просто хотел сказать, что люблю тебя. Федор промолчал, но потрепал сожителя по волосам, чувствуя, как по его телу расходятся теплые волны. Брюнет никогда не хотел свадьбы, любви, считал это все ненужным. Но однажды взглянув в эти гетерохромные глаза, настоящие только для него, понял, что не сможет забыть их. Именно поэтому сейчас он рискует их жизнями, отрывается от экрана, чтобы притянуть обычно раздражающее его лицо ближе и коснуться своими губами чужих, более мягких. И пусть из-за секундного отвлечения они могут умереть, но они умрут счастливыми. Умрут вместе.