Прекрасный принц

      Чуя бы соврал, если бы сказал, что скучает по Осаму только потому что любит, не может без него уснуть, да и в общем очень тактильный человек, который не может жить без его объятий. Был еще один момент, которого ему очень сильно не хватало, особенно по утрам после слишком удачливых, сука, снов.       Он переворачивается на спину с протяжным и разочарованным стоном, чувствуя огорчение, что ощущение сильных рук на собственных бедрах было лишь игрой подсознания. Нечестно все это. — Эм… Чуя… Накахара хмурится, открывает глаза и видит справа от себя Николая. Приходится подумать еще около минуты, дабы вспомнить события вчерашнего вечера. Да, они выделили Рюноске временную комнату Гоголя, потому того пришлось укладывать вместе с самим подростком, который в принципе и не был против. Сейчас он даже не чувствовал неловкости, увидев, как взгляд собеседника упал на его пах. — Мне восемнадцать, у меня бушуют гормоны, а мой парень в тысяче километров отсюда разбирается с ебаной мафией. Чего ты от меня хочешь? — чуть раздраженно поинтересовался рыжеволосый. Он ожидал любой реакции, но никак не смешка: — Я вообще-то об этом. Они одновременно опускают глаза на свои сцепленные руки. Вот теперь Чуя краснеет и довольно быстро отдергивает ладонь: — Бля, прости, я, наверное, во сне подумал, что ты Осаму… — начал оправдываться он. Коля лишь рассмеялся на это и потрепал друга по взлохмаченным волосам, улыбаясь ему: — Все в порядке, не парься так. Возможно, благодаря этому, мы с тобой хотя бы одну ночь нормально поспали. А сейчас тебе уже пора будить Рюноске и собираться в школу.

***

      Энергия, наполнявшая его тело после пятичасового сна, ушла слишком быстро. На последних уроках он заметно засыпал, а на тренировке по волейболу схватил лицом мяч, чем удостоился всеобщих смешков и выговора тренера. Но сейчас рыжеволосому хотелось лишь прийти домой и упасть в постель, а не выслушивать все это, потому он почти никак и не среагировал, пока не оказался в раздевалке.       Вот он с полуприкрытыми глазами достает бутылку воды из шкафчика, делает пару глотков, как до него доносятся слова одного из самых тупых его сокомандников: — Накахара, я смотрю новенький совсем не дает тебе спать по ночам, — мерзкий смешок срывается с его уст. — Не понимаю, как у него хватает выносливости, он же такой тощий, мумия прямо. Или это он подставляет свою задницу? Что ж, первые пару секунд Чуя пытался сдерживаться, стиснув зубы, но пелена быстро застелила глаза, а говорящий оказался вжатым в шкафчик. Уебская ухмылка сошла с его лица, но он не спешил извиняться, в во взгляде виделась идиотская упрямость. — Тэкео, — пришлось приложить немало усилий, чтобы вспомнить его имя. — Играешь ты неплохо, но вот думать явно не твое, — кривится. — С каких пор ты решил, что имеешь право что-то вякать в мою сторону? Накахару не волновало, что этот парень куда выше его, тяжелее, все, что сейчас его заботило — кипящая кровь в венах. — Да ладно тебе, — он закатывает глаза. — Мы с парнями поспорили, кто из вас миленько стонет под другим. Не ответишь? Подросток тяжело дышит, чувствуя, как чешутся кулаки. Хотелось врезать до боли в мышцах, но он держался. — Я, — ответил уверенно, с хитрой ухмылкой, что не предвещала ничего хорошего. — И знаешь, это ахуенно. Хотя откуда ты знаешь… А ведь я могу показать тебе, каково это, — с этими словами он резко разворачивает сокомандника к себе спиной, вжимая его лицом в ящик. Наконец тот пытается вырваться: — Блять, Накахара, я же пошутил… Ты чего? — он хочет оттолкнуть некогда друга, но тот, несмотря на явную разницу в телосложении, сильнее. Конечно, Чуя не собирался его насиловать, но ему это не помешало вжаться пахом в чужие ягодицы, слегка приподнявшись на носках. — Сука! Ты псих! Рыжеволосый едко смеется и вновь разворачивает того к себе лицом, смотря уже не с гневом, а с весельем в голубых глазах: — Рад, что ты это понял. Может, хоть какие-то извилины работают в твоем мозгу. Он делает пару шагов назад, слегка отталкивая парня от себя, из-за чего слышится звон металла. Поворачивается, смотрит на остальных, кто наблюдал за всей картиной и разводит руками: — Кто-то еще хочет мне что-то сказать? Те смотрят если не со страхом, то с напряжением. Молчат. Но уже через мгновение слышится щелчок замка входной двери. Чуя оборачивается и видит лучшего друга, застывшего на пороге: — Чуя, блять, сколько тебя можно ждать? Я курить хочу, — Мичизу быстро оценивает обстановку. — Все в порядке? — Да, — Накахара забирает свои вещи и подходит к другу, но посылает команде последний стальной взгляд. — Просто кое-кто забыл свое место. Он быстро выходит из раздевалки и делает глубокий вдох, позволяя прохладе коридора остудить его пыл. — Что произошло? — обеспокоенно спрашивает Тачихара. — Ничего, — прилив энергии сменяется усталостью. — Просто доебались, я их успокоил. — У тебя был жуткий взгляд, — комментирует рыжеволосый. — Как у Дазая иногда. Это замечание на какое-то мгновение приводит в чувства, заставляет задуматься, но Чуя быстро откидывает эти мысли, так как уставший мозг не очень желал работать. Видимо, лучший друг это понял, потому и перевел тему: — Кстати, что у тебя за тест по математике? — Четыре. — Чего?! У тебя в последний раз были четверки по матеше в классе восьмом! Эта фраза немного ударила по сердцу. Хотя нет, не немного. Довольно сильно. — Просто не могу сосредоточиться в последние дни. Сплю плохо без Осаму. — Надеюсь, тебе отец не вставит пизды за это.

***

      Неизвестно чем руководствовался Чуя, решив пойти в клуб, дабы отдохнуть. Может, он хотел напиться и, придя домой, сразу вырубиться, а может, хотел отдохнуть от компании Николая, что хоть и пытался отвлечь, все равно одним своим видом напоминал о происходящем в другом городе.       Туманный из-за серьезного недосыпа мозг подкидывал лишь хуевые идеи, совершенно их не обрабатывая. Может, поэтому он позволил какому-то мужчине сесть рядом с ним и заказать напиток. Может, поэтому не заподозрил ничего, когда ужасная усталость сменилась ужасающей энергией, что захотелось делать все и сразу. Накахара очнулся от непривычного транса уже дома, за собственным столом, на котором были разбросаны различные тетрадки по учебе и не только. Домашняя работа была вся выполнена, одна из тетрадей была исписана словами и правилами на французском, закладка на начатой книге виднелась уже почти в конце. Будильник на телефоне зазвенел, оповещая, что пора в школу, а подросток все не мог понять, что произошло. Но он точно знал, что хочет еще.

***

      Акутагава впервые в жизни планировал послушать свое сердце, а не мозг. Он понимал, что, чем дольше думает над этим, тем больше начинает сомневаться в правильности своих действий. Но разговор с Чуей и Гоголем действительно помог расставить все по полочкам, понять самого себя. Он не мог с точностью описать свои чувства к Накаджиме. С ним хотелось проводить больше времени, чем с другими. Его хотелось слушать, к нему хотелось прислушиваться. А его улыбка поднимала настроение лучше любой комедии. С ним было приятно обниматься. Их взаимные подъебы стали какой-то традицией, Рюноске уже не мог представить свой день без них. Он заметил, что стал писать ему всякую хуйню, лишь бы начать разговор.       И он бы спутал эти чувства с дружескими, если бы тело не пробивал ток от его легких касаний, если бы во время длительного зрительного контакта не хотелось придвинуться ближе и наконец узнать вкус чужих губ, которые бариста упрямо продолжал увлажнять гигиенической помадой, прекрасно зная, что слижет ее уже через пару минут, так как она была очень вкусной.       Подростку было интересно, как Ацуши научился так понимать людей. Интуиция или большой опыт? Он всегда мог понять настроение друга по его мимике, мог определить, какие темы более поднимать не стоит, а когда стоит напротив расспросить, дабы решить проблему. Накаджима стал для него отменным психологом, собеседником, другом и некой отдушиной. Наедине с ним остального мира просто не существовало. А их собственный был настолько прекрасен, что не хотелось уходить. Там были спокойствие и радость, понимание и комфорт, легкое покалывание в пальцах и частые фантазии о том, что произойдет, если они слегка сократят дистанцию.       Акутагава решил поговорить с ним прямо после школы, написал сообщение, а стоило урокам закончиться, он почти рванул на выход из школы. Чуя проводил его поддерживающей улыбкой, а ничего непонимающий Тачихара лишь недоуменно переглянулся, но не стал допытываться.       Погода была хорошей, в кафе было не так много людей, потому Накаджима смог отдать свою смену Танизаки. — Ты такими темпами останешься без работы, — подметил сменщик. — Но если через пару часов я не получу от тебя долгое голосовое с рассказом о вашей прогулке и объявлением, что вы наконец вместе, я тебя уебу. Ацуши на это лишь рассмеялся и снял с себя фартук: — Я тебе уже говорил, что не хочу его торопить. — То есть ты будешь еще год пожирать его взглядом, пока до него наконец не дойдет? — уточнил Джуничиро. — Никого я не пожираю взглядом, — закатил глаза блондин, а после заметил мелькнувшую черным тень за окном. — Так, все, заткнись. Рюноске зашел в кофейню и почти сразу почувствовал запах персика, въевшийся в одежду и волосы парня, что крепко обнял его. Сердце пропустило пару ударов, а после забилось уже более спокойно, успокаиваясь после небольшого спринта. Да уж, не стоило так бежать. Серые глаза смотрят вперед и замечают чуть насмешливый взгляд рыжеволосого, направленный на них. Смущение подобралось внезапно, подросток отстранился от друга. — Готов? — Ага, — Накаджима улыбнулся и, перехватив руку брюнета, повел его к выходу. — Ты больно взвинченный. Все в порядке? Даже это заметил. Так быстро. Ну что за невозможный человек? — Да, — он потупил взгляд. — Просто хотел с тобой кое о чем поговорить. Пойдем в парк. Пусть там и было много людей, но они смогли найти свободную лавочку в тени, где случайных прохожих почти не было, да и вряд ли бы кто-то сейчас обратил внимание на двух парней, гуляющих за ручку. — Ты меня немного напрягаешь, — с тихим смешком признал Накаджима, устав от столь долгого молчания. — Что-то случилось? — Ничего плохого, — тут же поспешил успокоить его Акутагава. — Я… В общем… Как бы… Блять. Подростку была свойственна прямолинейность, но не в этом случае. Он чувствовал, как волнуется его сердце, отбивает чечетку где-то в ушах, а язык не поворачивается, чтобы спросить. — Рю, — Ацуши мило улыбнулся и сжал руку брюнета в своей, пытаясь успокоить. — Я же не кусаюсь. Ты можешь говорить мне все, что хочешь. Рюноске кивнул, сделал глубокий вдох и наконец выпалил: — Что ты думаешь обо мне? Бариста забавно нахмурился, не ожидая такого вопроса: — В каком смысле? — В прямом. Накаджима отвел взгляд в сторону, пытаясь понять, что от него требуется. Но это ни к чему не привело, потому он просто ответил: — Я думаю, ты очень интересная личность и хороший друг. Ты не считаешься с мнением общества, но очень ценишь мнение друзей. Ты любишь их, свою семью и, в особенности, свою сестру. Но при этом ты осознаешь, что это твоя жизнь и всегда ставишь свои желания выше чужих, что мне в тебе и нравится. С тобой можно поговорить как о чем-то умном, так и о идиотском телешоу. Ты никогда не осудишь человека, не зная его истории. Ты очень любишь сладкое, хотя почему-то отрицаешь это. И несмотря на твою нелюбовь к прикосновениям, ты позволяешь мне обнимать тебя и держать за руку. А еще у тебя очень красивые глаза, — с легкой усмешкой закончил он, замечая, как плавится сталь во взгляде напротив. Рюноске не мог сказать, это ли он ожидал услышать. Но это точно было неожиданно. Они знакомы не так долго, а бариста уже сумел вычислить то, чего и друзья не знают. Почему-то от этого знания теплело где-то внутри. — А что ты думаешь обо мне в романтическом плане? — все же набрался храбрости подросток. Улыбка сошла с лица, а щеки заметно порозовели. Ацуши нервно сглотнул. Теперь у него закончились слова. — Ну… Я думаю, что сейчас отношения тебе несильно нужны, ты не видишь в них пользы. Но когда-нибудь у тебя появится хорошая девушка и вы… Акутагава аккуратно коснулся чужой щеки, заставляя посмотреть на него: — Нет, не так. Что ты думаешь обо мне в этом плане? Я тебе нравлюсь? Накаджима давно не ощущал такого волнения. Это уже был ответ. — Да, — прикусив нижнюю губу, ответил блондин, открыто смотря в чужие глаза. — Нравишься. Чего он точно не ожидал, так это что его притянут к себе, уткнутся носом в шею и с облегчением выдохнут: — Фух. Я уже начал бояться, что нет. Мозг упрямо отказывался соображать, что это значит, поэтому как бы Ацуши не любил объятия, но отстранился и недоуменно взглянул на собеседника: — То есть я тебе тоже? Уголки губ невольно приподнялись в подобии улыбки: — Да, идиот. Ацуши забавно сморщивает нос: — Хуевый из тебя романтик, Рю. Но мы это исправим, — уже мурлычет парень, притягивая того ближе. Брюнет останавливает его в паре миллиметров от своих губ: — Подожди, я… Я, в общем, это… Он выглядит настолько смущенным, что баристе хочется засмеяться: — Ты еще никогда не целовался? — робкий кивок. — Доверься мне, — просит Накаджима, ждет еще одного кивка и настолько аккуратно, насколько позволяет ему его собственное тело, желавшее этого столь долго, касается обветренных уст своими. Акутагава чувствует привкус клубники и кофе на чужих губах, а от подобной нежности его начинает вести. Он не знает, что ему делать, но пытается хоть как-то отвечать на этот поцелуй и судя по всему, неплохо, ну, он хотя бы надеется на это. Ацуши, не отрываясь от желанных губ, берет чужую ладонь и кладет себе на затылок, чувствуя, как его волосы несильно оттягивают, а после поцелуй становится чуть более уверенным. Подобная инициатива удивила, но он лишь усмехнулся и слегка прикусил чужую губу, наслаждаясь тихим рваным выдохом в исполнении подростка. И вновь, мир вокруг лишился своих красок и звуков. Остались только они, их созвучное биение сердец и нежный поцелуй, наполненный искренними чувствами. Накаджима отстраняется первым, понимая, что еще немного и его возбуждение станет слишком заметным. Бледная кожа Рюноске слегка покраснела, он дышал чаще обычного и, кажется, все еще немного не верил в происходящее. — Понравилось? — с тихим смешком спросил бариста. — Да иди ты нахуй, — послал его подросток и достал из пальто пачку сигарет. — Мне нужно покурить. В этот раз Ацуши решил не начинать лекцию о вреде курения, так как сам достал не так давно приобретенную вещицу со вкусом персика. Им обоим нужно было время, чтобы поверить в то, что это реальность, а не очередной сон.

***

      Дазай допивал уже которую бутылку виски, наслаждаясь приятным теплом, растекающимся по телу. Полнейшая тишина прерывалась звоном ногтей о стекло бокала, да слишком привычным стуком пальцев о клавиши ноутбука. Достоевский не отходил от него ни на шаг, и шатен понимал почему. Это временное объединение его самого и его альтер эго не вызывало доверия. Мало ли что тот мог выкинуть. Сейчас он на их стороне, а через секунду убьет Верлена, преследуя свои изначальные цели — месть и защита.       Осаму и сам был бы не против убить бывшего босса, но мешал договор с Анго. Кстати, он ему так и не позвонил после беседы с Полем. Решил оставить то, что узнал, в тайне. Авось пригодится. Его не покидало противное чувство, что они что-то упускают, что они плетутся где-то позади, в то время как Верлен продумал все шаги до победного. Ужасное чувство. Только вот не получалось его утопить в спиртном. — Никаких новостей от Ворона? — спросил Федор, заметив перемену в мимике. — Пока ничего, — скривился Дазай. — Мы не можем долго тянуть со сделкой, иначе Верлен предпримет еще что-то. Но как найти того, кого нет в базах данных и кого никто не видел уже больше трех лет? Может, он вообще мертв! — Успокойся, — прошипел Достоевский. Он понимал все эмоции Осаму, но сам едва сдерживался, чтобы не заорать. — Твоя истерика не поможет нам. — Почему мы просто не можем всех убить? — взмахнул руками шатен, после чего зарылся в свои волосы. — Не отвечай, я знаю почему. Тогда нас посадят, а мы этого не хотим. Но нам нужно как-то выиграть время. Неизвестно сколько Ворон будет искать Рембо. Может день, а может месяц или год. — Что ты предлагаешь? — Федор отрывается от экрана и с вопросом смотрит на друга. — Можно принять его условия. Это даст нам время. — Хочешь работать на него, пока мы не найдем Рембо? — Это хороший план, не смотри на меня как на идиота, — фыркнул Осаму. — Он будет думать, что выиграл, потеряет бдительность, а я тем временем найду главные пробоины в организации. — А если Рембо действительно мертв? Дазай сжал губы в плотную линию и посмотрел на старый ковер под ногами, пытаясь смириться и с таким исходом: — Тогда нам придется уничтожить все на корню.

***

      Чуя окончательно потерялся во времени. Сначала казалось, что прошли пара минут, а после, что целый год. Руки тряслись как у алкаша, голова кружилась, а силы покинули его тело, заставляя облокотиться о ближайшую стену. Он не понимал, что произошло. Выпил всего один коктейль в клубе, а такое чувство, что его накачали стероидами. Хотелось сделать так много… Начиная с домашки, заканчивая покорением Эвереста. Его накрыло приятное чувство удовлетворения, когда он увидел столько выполненных заданий на столе, но память упрямо отказывалась показывать, как он это сделал.       Преследуя параноидальную идею, он направился в ванную. Его отражение было совершенно обычным, не считая лихорадочно бегающих глаз. Но зрачки были нормального размера, реагировали на свет фонарика. Так что же с ним произошло? Где те девять часов его жизни?       Накахара быстро умылся холодной водой и вернулся в комнату. Он помнил все выученное на французском, содержание почти прочитанной книги и мог с легкостью рассказать о выполненных задачах по химии и термодинамике. Так стоило ли волноваться о том, что с ним было? Судя по всему, что-то хорошее. Может в том коктейле просто был какой-то ядреный энергетик? Да, скорее всего. В дверь комнаты постучали. — Чуя, ты проснулся? — показывается сонное лицо Гоголя. — Отлично. Можешь собираться, я приготовлю нам завтрак. Подростку даже не нужно было отвечать. Коля кивнул сам себе и ушел вниз. Рыжеволосый же решил сходить в полноценный душ, дабы избавиться от ощущения, что все это сон. Его режим сбился моментально, но он все равно не чувствовал усталости, хоть и не спал всю ночь. Ощущение бьющей ключом энергии начало сменяться чем-то хреновым. Не простой усталостью. Хотелось лечь, послать все дела нахуй, а также всех людей туда же. Странный приступ лени и апатии. Чуя лишь фыркнул на это, подобное случалось не единожды во время стресса. Он еще давно приучил себя работать на износ, потому с деградацией у него был короткий разговор. И ладно, это довольно неплохо, он молодец. Но иногда это заходило дальше положенного. И выгорания были его меньшей проблемой. Температура 39.5? Ну не сорок же, значит, учебу пропускать нельзя. Растянул связки? Скоро турнир по волейболу, команда без меня проиграет. Неделя без сна и еды потому что скоро период контрольных тестов? Запросто. В общем, жертвовать собой во имя «великих» целей стало привычкой. А уж если он получал не высший балл… Тогда начиналась настоящая истерика. Его давно перестали трогать крики отца, почему он не самый лучший, потому что сам Чуя ненавидел себя куда сильнее. Пожалуй, это смог исправить только один человек, которого сейчас не было рядом. Осаму был слишком далеко, разбирался с проблемами, которые могли стоить им жизни. Отвлекать его было нельзя. Да и все же в порядке. — Все в порядке, — сказал себе в отражение подросток, поправляя рубашку.

***

      Но ничего не было в порядке. Накахара понял это, когда уже к обеденному перерыву его начало сильно трясти. Несмотря на то, что со лба лился пот, его бросало в холод. Один взгляд на еду вызывал тошноту, а голова нестерпимо болела. Что ж, это уже был не простой приступ лени и нежелания учиться. — Чуя, все в порядке? — заметив нервозное состояние друга, спросил Тачихара. — Да, — грубо выплюнул тот. Общаться не было сил, хотелось послать всех нахуй и скрыться где-нибудь в тени. Мичизу еще больше нахмурился, но переключил внимание на другого друга: — А с тобой что? Рюноске сидел еще более мрачный, чем обычно. Ему тоже кусок в горло не лез. — Вчера кое-что произошло. — Ты же должен был встретиться с тем баристой, да? — уточнил Накахара, желая отвлечься на что-то иное нежели свое состояние, походящее на последние минуты смертника. — Все прошло так плохо? — Не совсем. Мы поговорили, я оказывается ему тоже нравлюсь, мы поцеловались, а потом…

*

      Что ж, Акутагава мог с уверенностью сказать, что эмоции, испытываемые им сейчас, не шли ни в какое сравнение с ощущением счастья ранее. Он и не думал, что от простого сидения на лавочке, держась за руки со своим объектом симпатии, сердце будет стучать не быстрее, нет, просто громче. Все ощущалось как-то по-другому. Яркое солнце более не казалось столь раздражающим, стрекотание насекомых не вызывало отвращения, а цветущая сакура радовала глаз. Неужто ему так не хватало любви? — Ты бы хоть улыбнулся, а то такое чувство, что я один тут рад, — Ацуши сказал это не просто так. Он мог с легкостью прочитать эмоции подростка, даже скрытую улыбку, но не в этот раз. Его лицо казалось совсем каменным. Рюноске усмехнулся и чуть сильнее сжал горячие пальцы: — Я рад. Просто непривычно ощущать что-то такое. Пытаюсь смириться. — Звучит так, будто я обрек тебя на смерть, — скривился бариста. — Это тоже имеет место быть. — Хэй! — возмущенно воскликнул Накаджима, заставляя Рюноске рассмеяться. Это было неожиданно, но приятно для них обоих. — Кстати, раз мы теперь пара, — он заметил, что брюнет открыл рот, но не позволил ему сказать и слова. — А мы пара, — с нажимом повторил он. — Ты должен познакомиться с Тигром. — Это типа как знакомство с родителями? — со смешком спросил Акутагава. — Ну он же должен тебя оценить. Коты всегда чувствуют людей, и он сразу мне скажет, угрожаешь ли ты моей жизни. — В таком случае, ты должен нормально познакомиться с моими друзьями и дать им выебать твой мозг. — Это типа как знакомство с родителями? — насмешливо передразнил Ацуши. — Это куда хуже, — протянул подросток. — Если они начнут нести какую-нибудь хуйню — нам придется просто смириться. — Ну с тобой же я как-то смирился, — пожал плечами Накаджима, наткнулся на злой взгляд и рассмеялся. — Какой же ты все-таки зайка. — А ты наглый кошак. — Мог бы придумать прозвище и помилее, — надулся бариста. В общем, время проводили они замечательно. Рюноске радовало, что несмотря на их новые статусы, в их отношениях ничего не изменилось. Остались подъебы, флирт, милые держания за ручку и крепкие объятия. Добавились лишь сладкие поцелуи, а они не вызывали ничего, кроме трепыхания чего-то щекочущего внутри. Они и не заметили, как время начало клониться к восьми вечера, а солнечное пекло — потихоньку пропадать. Также они не заметили силуэт, что подошел к ним. — Ацу, ты ли это?! Накаджима отвлекается от созерцания огней в глазах напротив и смотрит на девушку, стоящую перед ним. Проходит пара секунд прежде чем он вскакивает и стискивает незнакомку в объятиях, приподнимая ее над землей, чем вызвал ее счастливый смех. — Хигучи, ты как тут оказалась? — с широкой улыбкой спросил он. — Хотела сделать тебе сюрприз, — она потрепала его по волосам, смотря с неподдельным теплом. — Собиралась прийти к тебе в гости, но никак не ожидала встретить тебя здесь с твоим… Они одновременно обратили свои взгляды на Рюноске, который продолжал статуей сидеть на лавке. Его ауру запросто можно было назвать убийственной, а серые глаза метали весьма заметные молнии. Он не знал, что это за девушка, но она уже ему не нравилась. — А, точно, — Накаджима сделал шаг назад и положил свою руку ему на плечо. — Хигучи, познакомься, это Рюноске — мой парень. Рю, это Хигучи — моя подруга еще с детского дома. Как оказалось, они не виделись уже больше трех лет. Когда Ацуши исполнилось восемнадцать, он стал жить самостоятельно, а блондинку все же взяла себе какая-то семья и увезла в Англию. Также Рюноске узнал, что они относятся друг к другу как брат с сестрой, но это ничуть не погасило его ненависть к новой персоне. Они втроем дошли до его дома, а после разошлись. Судя из диалога, Накаджима предложил подруге посидеть у него дома, а та с радостью согласилась. Настроение было безбожно испорчено.

*

      Подросток закончил свой рассказ и вновь вперился взглядом в деревянную поверхность стола, словно планировал прожечь там дыру, за что Мори его бы точно по головке не погладил. С того момента как он видел Ацуши в последний раз прошло уже больше десяти часов, он даже в кафе утром не зашел, боясь сказать что-то не то. А на милое сообщение с пожеланием хорошего дня ответил лишь сухое: «спасибо. И тебе». Ревность съедала его изнутри, он и не думал, что может испытывать нечто подобное. Но вчера так и хотелось схватить парня за руку, прижать к себе и сказать этой наглой девчонке: «он мой, отъебись». В общем, Акутагава просто не знал, что ему делать. — О, знакомая хуйня, — хмыкнул Чуя. — Осаму меня тоже поначалу ко всем ревновал, а особенно к тебе, — взгляд на Тачихару. — Но мы просто обсудили это, я объяснил ему, что мы просто друзья, и вроде все наладилось. По крайней мере он больше не хотел убить всех, кто ко мне прикасался. — Это все равно неправильно, — кивнул Мичизу. — Рю, они ведь знакомы с детства. И если он действительно относится к ней, как к младшей сестре, то тебе не о чем переживать. Он признался тебе в своих чувствах. Тебе, а не ей. — А если я всего лишь замена? — непривычно эмоционально спросил брюнет. — Они не виделись три года, а тут я. Может, я им только помешаю… Он вчера даже не написал мне после того, как проводил до дома. — Ты накручиваешь себя, — верно подметил Накахара, чувствуя, как мир вокруг вращается, хотя он и сидел. — Не стоит так делать. Напридумываешь себе всякого и все испортишь. Просто поговори с ним об этом. Или с ней. Узнай ее получше, может, она не так уж и плоха, и не собирается забирать твоего баристу себе, — рыжеволосый зажмурился от сильной головной боли и помассировал виски. — Чуя, ты точно в порядке? — Рюноске быстро переключился. — Ты не заболел случаем? — Не ебу, но чувствую себя максимально хуево, — все же ответил он. — Сходи к Мори и отпросись домой, — посоветовал Тачихара. — Мало ли где ты можешь в обморок ебнуться. — Тоже верно. — Тебя проводить? — Да не, я сам, — Накахара поднялся из-за стола, придерживаясь за него. Перевел взгляд на брюнета и повторил. — Не накручивай себя, Рю. Это моя привилегия, ты у нас отвечаешь за рациональность.

***

      Дазай проснулся посреди ночи от странного ощущения тревоги. Сердце бешено колотилось в груди, а сам он осматривался по сторонам, будто пытаясь что-то разглядеть в непроглядной тьме комнаты. Он все же поднялся с кровати и вышел в гостиную, где все еще горел тусклый свет лампочек. Федор сидел в кресле, пил которую чашку кофе, все также не вылезая из ноутбука. — Ты чего встал? — оторвавшись от экрана на пару секунд спросил русский. — Все в порядке? — Не знаю. У меня предчувствие, что что-то не так. — У тебя просто паранойя. Шатен почти истерично усмехнулся: — В этом то и прикол, у него ее быть не может, а значит и у меня. Вот теперь и Достоевский напрягся. С тяжелым вздохом отставил ноут в сторону и скрестил пальцы в замок. Не прошло и пары минут, как в дверь постучали. Осаму поспешил открыть первым и едва успел отойти прежде чем внутрь буквально ввалились два парня. Рампо еле удерживал на себе вес Эдгара, что, кажется, был бессознания. Они оба были в крови, а рука По еще была вывернута в неправильную сторону. — У меня есть две новости, — прохрипел Эдогава, аккуратно опуская знакомого на паркет, где еще совсем недавно в таком же состоянии лежал Федор. — Хорошая: мы нашли Рембо. Плохая: думаю, он не хотел быть найденным.