Прекрасный принц

      Темнота была слишком приятной, чтобы ее бояться. Она обволакивала его тело словно одеялом, обнимала, дарила непередаваемые ощущения комфорта и дома. Осаму даже зажмурился от удовольствия и позволил себе блаженно улыбнуться. Он размеренными шагами пошел дальше, замечая, как обстановка становится более четкой. В непроглядной тьме начинают вырисовываться силуэты домов, знакомый запах резко попал в нос, а звуки машин, негромкое стучание капель дождя об асфальт и тот прекрасный аромат, следующий за погодным явлением.       Родной город. Он редко снился ему. Зачастую это был их дом, кабинет Верлена, где они играли в шахматы, частная школа, но не более. Дазай умел замечать красоту там, где другие видели лишь мусор да подобных ему же людей. Серые высотки, мрачное небо дарили чувство спокойствия, почти вечная прохлада помогала уставшему сознанию не отключаться. Полная тьма, так как звезд здесь не было, а фонари не работали, успокаивала. Он и не понял, когда подобная обстановка стала ему домом.       Безмятежность сходит на нет, стоит услышать знакомый резкий смех. Осаму осматривается по сторонам, но не замечает обладателя столь сильного голоса, бросающего в дрожь. Что-то тянет его к дому, он и не сопротивляется. Входная дверь открыта на распашку, и он сразу же замечает происходящее в гостиной.       Там он сам, только младше, сидит на отце и бьет ножом снова и снова, уже не обращая внимания на младшего брата, лежащего без сознания на полу рядом. Дазай проходит дальше, и наконец понимает, кто смеется. Казалось, его младшая версия пронзила крепкое тело оружием достаточно раз, чтобы мужчина умер, но нет, тот продолжал смеяться, глядя ему прямо в глаза.       По телу прошел холодок, он точно помнит, что почувствовал в тот момент. Страх, ненависть к самому себе, потому что в отражении чужих зрачков видел совершенно такие же глаза, только с большей долей безумия. - Ты и не заметишь, как станешь мной, Осаму, - прохрипел отец, а после замер. Его глаза застекленели, а на губах осталась насмешливая ухмылка. Тогда он первый раз за все время назвал его по имени, и это дало свой эффект. Лучше бы он, как и всегда, назвал его ничтожеством, мелкой тварью, но только не по имени. Хотелось бежать, крушить все вокруг и одновременно с этим просто осесть на пол и не двигаясь прожить остатки своих дней. Дазай вздрагивает, когда его младшая копия обращает взгляд прямо на него. Там отвращение, самая сильная ненависть к тому, кто стоит перед ним. - Он не ошибся, - лицо искажает гримаса презрения. – Ты стал таким же. Ты обещал мне, что не станешь! – кричит мальчик. Осаму невольно делает шаг назад, не ожидая такого. Он отрицательно качает головой: - У меня не было выбора. Но сейчас я, это я. Я не он. Мальчишка зло усмехается: - Не было выбора? Ты убил невинных людей! – осознание произошедшего больно бьет по голове. – Ты обещал мне, что станешь другим. Клялся, смотря в зеркало, - теперь в его взгляде самая что ни на есть обида и разочарование. – И где мы в итоге? Ты превратился в такого же ебаного монстра. Ты опустился на самое дно, занял его место. Нравилось, когда тебя все боялись? Понравилось ощущать покалывание в пальцах, когда ты забирал чужие жизни? Понравилось не чувствовать ни за кого ответственности, забить на всех дорогих тебе людей? – шатен подходит почти вплотную, его голос холоден, но взгляд полыхает огнем. – Ты не можешь признаться в этом самому себе, но мы оба знаем, как ты наслаждался этим состоянием. Это было последнее, что услышал Осаму прежде чем выбежать из дома. Его знатно трясло, дыхание сбивалось, но он продолжал бежать, чувствуя, как ему глядят в спину. Картинка мира начала расплываться, он начал задыхаться, упал на асфальт, разбивая колени в кровь, но не чувствуя и доли той боли, что должна была последовать. Царапал горло в попытке вновь вдохнуть такой нужный организму кислород. Паника, накрывшая его, была неожиданным ударом под дых, и продолжала бить, пока в ушах вновь звенел предсмертный смех отца и его слова. - Ты и не заметишь, как станешь мной, Осаму… Ты и не заметишь, как станешь мной, Осаму… Ты и не заметишь, как станешь мной, Осаму… Ранее любимая им тьма начала едким дымом входить в него, забираясь сквозь открытый рот, уши, ноздри и глаза. Темнело все больше и больше, сил почти не оставалось. Дазай уже лежал на земле, оставив все попытки выжить. Тело все еще несильно потрясывало от дыма, забирающегося в каждый уголок его тела и сознания. Он буквально видел, как у него начинают пропадать внутренние органы, как каменеет сердце. И уже со стороны он наблюдал, как темнеют его глаза, как тьма поглощает белок, срастается со зрачками. Шатен хотел закричать, когда тот он поднялся, взглянул прямо на него и ухмыльнулся лучшей улыбкой своего отца. - Осаму. Осаму!

***

      Старшеклассник на удивление спокойно открывает глаза и с вопросом смотрит на Чую, до этого упрямо окликающего его. В его чистом взгляде такое знакомое беспокойство, что невольно начинает успокаивать. - Что-то случилось? – ровно спрашивает шатен. Он осматривается, вроде все в порядке. Они также в машине, Коля продолжает сидеть за рулем, а фиалковые глаза лучшего друга, смотрящие на него через зеркало, заставляют приложить все усилия, дабы выглядеть нормально. - Тебе снилось что-то плохое, - объяснил подросток. Ломка продолжалась, но ему уже было лучше, хотя по внешнему виду так и не скажешь. Под глазами залегли глубокие тени, кожа была болезненно-бледной, а губы искусанными и совершенно сухими. Только голубая радужка продолжала также сиять, давая понять, что он все еще жив. - Да просто хрень какая-то, - отмахнулся Осаму. – Не беспокойся так, малыш. Я в полном порядке. А вот тебе бы поспать. И не дожидаясь ответа, он надавил на сильные плечи, заставляя положить голову ему на колени. Накахара все же смирился, так как чувствовал себя явно неважно. Он расслабился, почувствовав, как длинные пальцы начинают массировать кожу головы и аккуратно перебирать рыжие пряди. Дазай все еще чувствовал на себе пристальный взгляд, потому посмотрел на друга через то же зеркало, поднял бровь, как бы спрашивая: «что? Я в порядке». Федор все же спустя несколько секунд отстал и вернулся к созерцанию красот природы. Старшеклассник мысленно выдохнул с облегчением: он не хотел, чтобы за него беспокоились. Его проблемы – сам разберется.

***

      Несмотря на сильную уже перманентную усталость, Накахара не мог уснуть. Да, ломка стала менее болезненной, на столь легкую боль он даже не обращал внимания, решив сосредоточиться на ощущениях. Ему не впервой было чувствовать такую апатию, хотелось скрыться от всех и вся, лишь бы случайно не сагрессировать. Но, кажется, сидящие в машине прекрасно понимали это, либо сами не горели желанием разговаривать. Чуя чувствовал какое-то напряжение между всеми, но решил разобраться с этим позже, не сейчас, когда ему самому хреново. Ему казалось великой блажью сейчас просто лежать на коленях возлюбленного и чувствовать, как тот со всей нежностью перебирает его волосы. Но и здесь что-то было не так.       Странная тревожность забралась в грудь и словно маленький грызун начала царапать его сердце острыми коготками, заставляя поморщиться. Но что было не так? Осаму рядом, также с любовью зовет его «малыш», позволяет расслабиться в своих объятиях и уверяет, что все в порядке. Хотя, последнее говорить у Дазая уже вошло в привычку, потому подросток несильно доверял такому ответу. Он узнает потом, что происходит и сможет ли вообще помочь. Сейчас ему и самому нужно отдохнуть.       Но сон все равно не шел. Другие мысли стали скапливаться в голове, порождая желание застрелиться. Вот он избавится от зависимости и что дальше? Снова начнет получать четверки? Снова будет не спать ночами и пить энергетики, лишь бы остаться на первом месте? А что если теперь это не сработает? Что если наркотик был единственным способом возвыситься над остальными, почувствовать гордость за себя же? Что тогда? Что он будет делать? Что с ним сделает отец?       Чуя зажмурился и скрючился в позе эмбриона, будто надеясь, что это поможет ему защититься. Старшеклассник это заметил и нахмурился: - Коль, останови на ближайшей заправке. Гоголь не тот человек, который бы стал задавать лишние вопросы, поэтому просто кивнул. А уже через минут десять они затормозили. Опять же, слова были бы лишними, так что русские сами вышли из машины, оставляя друзей одних. - Рассказывай, - вздохнул шатен. Накахара поднялся и выглядел даже как-то виновато: - Да просто мысли… - Какие мысли, Принцесса? – мягкая улыбка и абсолютная пустота в глазах. Или Чуе это только кажется? - Пока тебя не было, у меня была жуткая бессонница. Я начал скатываться по оценкам, получил четыре по тесту по матеше, - он стыдливо понурил головой, пряча глаза. – И когда Шибусава подсадил меня на этот наркотик, я начал делать все и даже больше. У меня была энергия, хорошие оценки, да я в изучении французскому продвинулся благодаря наркоте. И прочитал несколько тех книг, что ты мне оставлял… - И сейчас ты боишься, что без веществ не сможешь учиться на отлично? – понял Дазай. Чуя робко кивнул. – Малыш, ты умнее многих, кого я встречал. И ты старательнее и упрямее абсолютно всех живых, - смешок. – И, я всегда к твоим услугам, если понадобится помощь. Накахара взглянул на возлюбленного и почувствовал, как внутри расползается тепло от столь теплой улыбки, которая существовала только для него. - Правда? - Правда, - с заметной усмешкой кивнул Осаму. – Иди ко мне. Рыжеволосый с радостью ответил на крепкие объятия и последующие за ними горячие поцелуи.

***

      Федор не упустил возможности купить сигареты, поэтому направился в ларек, чувствуя за спиной привычное присутствие возлюбленного. У него не было ярого желания поговорить с кем-то. Впрочем, его никогда не было. Но сейчас, пожалуй, больше, чем обычно, так как он знал, что хочет спросить Гоголь. Но понимал, что не сможет ответить, потому что и сам не знает. И какой тогда выйдет диалог? Наверняка на повышенных тонах, а настроения и так нет.       Достоевский прихватил еще банку энергетика, понимая, что ехать придется еще долго, а Николай уже сейчас выглядит уставшим. Такая почти незаметная забота высоко ценилась блондином, вот и сейчас он поднял уголки губ, увидев это. Сам же заказал пару сэндвичей для своего парня и Осаму, который решил, видимо, питаться воздухом. Уже на кассе Федор увидел, как Коля открывает рот, собираясь что-то сказать, потому он быстро приложил карту к терминалу и вышел из магазина, мысленно давая себе пощечину за побег. С каких это пор он стал таким трусом? Николай вышел уже спустя пару секунд и с пониманием взглянул на возлюбленного, принимая молчаливое извинение в фиалковых глазах. Гоголь подошел ближе и обнял его, положил голову на плечо и громко вздохнул: - Мы разберемся. Все будет в порядке. - Я не знаю, что с ним, - все же тихо признался русский. – Не знаю, что мне делать. Такие откровения были редкостью для Достоевского, привыкшего не то что скрывать свои проблемы и чувства, а скорее всегда знавшего что делать. Он был как раз той каменной стеной, за которой ты чувствуешь себя в безопасности. Коля, кажется, только сейчас понял, насколько вся эта ситуация затронула его возлюбленного. Еще один укол вины прямо в сердце. - Нужно дать ему время. Сейчас мы все не в порядке, нам нужно отдохнуть, - Гоголь старается успокоить, дать опору, которую собеседник всегда ранее давал ему. – Я уверен, что все будет хорошо. - Почему? – русский резко отстраняется, чтобы с непониманием взглянуть в гетерохромные глаза. – Откуда такая уверенность? Николай не без удовольствия замечает почти детское возмущение в голосе, потому не сдерживает снисходительной улыбки: - Потому что мы живы. Мы вместе. Это все, что мне нужно для уверенности в хорошем конце, - он выдерживает чужой тяжелый взгляд, дожидается, когда Федор все же опустит глаза, осознавая так называемое поражение. – А еще, нам бы поскорее вернуться, пока эти двое не потрахались в машине. Да, отсюда прекрасно открывался вид на их транспорт и задние незатонированные окна.

***

Чуя быстро сползает с чужих колен, когда слышит, как открывается передняя дверь. Его губы распухли от пылких поцелуев, щеки горели, а в глазах сияли звезды. - Мы все видели, - с ухмылкой оповещает Николай, занимая водительское сидение. - А мы все слышали этой ночью, - парирует Дазай, сразу замечая румянец на скулах лучшего друга. – Да-да, Демон, стены у нас тонкие. Молчание длится недолго, так как Накахара первый начинает смеяться, а после его подхватывают все, кроме Достоевского, отвернувшегося к окну. Да уж, того удивительно легко смутить. - Коль, если хочешь, дальше я могу повезти, - восстановив дыхание, говорит шатен. - Давай часа через три, меня как раз начнет рубить. - Без проблем.

***

      Ацуши был не уверен в успехе своей задумки. Он уже час наблюдал за столиком у окна, но не видел никаких изменений. Его лучшая подруга и его парень просто спокойно пили кофе и молчали. Бариста уже несколько раз наполнял их чашки и, подходя, чувствовал напряжение между ними. - И что мне делать? – уронив голову на стойку, спросил он у Танизаки, только отпустившего посетителя. - Зачем вообще ты решил их познакомить? - Это произошло внезапно, я этого не планировал. А потом Рю сказал, что ревнует. Я подумал, что если они познакомятся поближе, то он поймет, что волноваться не о чем. - Но они не разговаривают? - Не разговаривают, - в отчаянии промычал Накаджима. – Я ведь даже дал им темы для обсуждения! В чем проблема?! - Тише, - Джуничиро положил руку на плечо друга, успокаивая того. – Дай им побольше времени. И ведь с какой-то стороны рыжеволосый был прав. Потребовалось больше времени и случайность. Один из посетителей подавился десертом и начал задыхаться. Ацуши даже не успел подбежать, как заметил, что его близкие люди тут же ринулись на помощь незнакомцу. Хигучи, оценив ситуацию, быстро что-то сказала подростку и тот, встав за спиной мужчины, применил прием Геймлиха, который того и спас. - Фу-у-ух, - выдохнул Акутагава и отошел чуть подальше, давая мужчине пространство. - Вы в порядке? – обеспокоенно спросила Хигучи. - Д-да… Спасибо вам большое, - он благодарно взглянул на подростка. – В горле все еще немного першит… - Ацу, принеси воды! – в голос крикнули они, из-за чего посмотрели друг на друга и резко расплылись в улыбках. - Вот теперь они поговорят, - усмехнулся Танизаки и передал другу стакан с водой.

***

- Она учится в Оксфорде, ты представляешь! – восхищенно продолжал Рюноске, заходя в чужую квартиру. – Мы говорили о хирургии, и Хигучи рассказала об одном преподе… Накаджима закатывает глаза, понимая, что уже заебался слушать о подруге. Всю дорогу до дома Акутагава говорил только о ней с такими горящими глазами, что Ацуши невольно почувствовал укол ревности. Что ж, наверное, заслужил. Не сдержавшись, он прижал подростка к себе и поцеловал, наконец затыкая. Брюнет не ожидал столь резкого поворота сюжета, но с неменьшей страстью ответил на поцелуй, ощущая, как все мысли уходят из головы под напором мягких губ. Он болезненно простонал, когда бариста прижал его к стене. - Прости, - с тихим смешком извинился блондин. – Просто ты меня заебал рассказами о Хигучи. Рюноске фыркнул, притянул парня к себе и оставил на его губах короткий поцелуй: - Ты сам хотел, чтобы мы познакомились поближе. Ацуши вновь закатывает глаза, отходит от возлюбленного, дабы поставить чайник. - Вы болтали четыре часа не переставая. - Ты ревнуешь? – удивился брюнет. - А мне стоит? Акутагава тихо смеется и подходит к нему со спины, обнимает, невольно вжимаясь пахом в чужие ягодицы. Накаджима невольно замирает, почувствовав чужой стояк. - Наедине с ней мое тело так не реагирует, - прямо на ухо шепчет Рюноске. Стоило ли говорить насколько за это время он стал смелее в своих действиях? Ацуши иногда сам удивлялся подобной инициативе, но ничего не имел против. - Ну и отлично, - мурлычет бариста, разворачивается, и благодаря спортивному телосложению и небольшой разнице в росте, подталкивает возлюбленного к столешнице, прижимая бедрами к ней. – Меня радует, что твой член реагирует только на меня. И, казалось бы, это Рюноске, привыкший к различным пошлостям, так как он дружил с Мичизу, но почему-то этот шепот, горящие глаза сводили его с ума. Румянец окрасил его щеки, взгляд обратился в пол. - Как же я люблю, когда ты смущаешься, - тихо смеется Накаджима, цепляет пальцами чужой подбородок, заставляя взглянуть на него. – Котенок. - Твоя любовь к животным не должна переходить на меня, - скривился Рюноске. Он никогда не любил такие милые прозвища, придуманные парочками. - Как хочешь, - Ацуши пожал плечами, быстро поцеловал подростка в щеку и все-таки вернулся к чайнику. - Хэй, а продолжение? – возмущенно спросил Акутагава. - Дорасти сначала, - не без ухмылки ответил блондин. - Тварь. - Ты лишь усугубляешь свое положение, Рю. - Да пошел ты нахуй. - Вроде это было твоей целью…

***

      Он как раз шел в сторону дома, когда увидел машину, останавливающуюся у дома лучшего друга. Пункт назначения тут же сменился и, уже ускорив шаг, Рюноске направился туда. Люди начали выползать из салона, и подросток сразу узнал знакомые рыжие волосы. - Чуя! Ты где, блять, был?! Накахара почти испуганно оборачивается и чуть ли не падает, когда его сжимают в крепких объятиях. - Мы с Тачихарой звонили тебе раз сто! – возмущенно продолжает брюнет. Он отстраняется от друга, делает шаг назад и внимательно осматривает остальных. – Почему вы все выглядите так, словно вас пытали? - А… Эм… Ну как бы… - Чуя окончательно потерялся, уставший мозг – не лучший союзник. - Мы ходили в поход, - ответил за него Дазай. – Очень внезапный поход. - Очень-очень внезапный поход, - кивнул Накахара. – Рю, а ты чего не дома? Поздно уже. Акутагава, конечно же, не поверил в ложь про поход, но решил докопаться позже. - Я от Ацуши как раз иду. - Теперь понятно, чего ты такой нервный, - усмехнулся Осаму. – Его решение больше не торопиться все еще работает? – по чужим, мягко говоря, ахуевшим глазам он понял, что попал в точку. – Не парься так, он долго не протянет. И после этих слов он резко потянул Чую за собой в дом. Русские направились за ними, оставляя Акутагаву одного стоять на пустой ночной дороге и недоуменно пялится на пространство, где еще пару секунд назад был его лучший друг. Странная ситуация. Тяжело вздохнув, брюнет продолжил путь к собственной обители.

***

      Накахара предлагал Федору и Коле остаться у него, так как те устали после долгой поездки, но они все же уехали, решив оставить подростков одних. Дазай же счел своим долгом уложить возлюбленного на кровать, налить им горячий шоколад и включить какой-то фильм, который они и не собирались смотреть.       Прошел, наверное, час запутанного сюжета и любовных линий прежде чем рыжеволосый решился задать вопрос: - Что с тобой? Осаму даже не планировал отвечать обычное «я в порядке». Давно понял, что не может лгать этим голубым глазам, не может ответить так в настолько интимной обстановке, когда казалось, что их души соприкасаются. Но сказать правду означает быть готовым к многочасовой тираде о том, что ему нужно ложиться в психушку. - Просто задумался о том, сколько от меня проблем. Не понимаю, почему ты все еще со мной. Чуя взглянул на него без нежности во взгляде, без любви, без снисхождения. Может, шатену и показалось, но он увидел там лишь глубокое отчаяние и усталость. Голубые глаза резко начали напоминать мамины много лет тому назад, она именно так смотрела на своего мужа, монстра, и понимала, что не может уйти, что без него она не выживет. - Если бы я еще понимал, - его лицо украшает сухая усмешка. – Видимо, это и есть любовь. - Ты все еще меня любишь? - Я все еще рядом, - уже более твердо ответил подросток. – И я все еще хочу видеть тебя каждую секунду, чувствовать тебя рядом и злиться на твои подъебы. - Прости меня, - прошептал Осаму, зарывшись лицом в пламенные пряди, вдыхая такой родной запах зеленых яблок. – Прости… - Ты прощен. Полностью и всегда прощен, - чуть хрипло ответил подросток, мазнул губами по чужой челюсти, а после улегся головой на его грудь, прижимаясь крепче. Не было страсти, не было как таковой любви, сердца не стучали где-то в ушах, а дыхание не сбивалось. Им просто нужны были они, нужен был тихий шепот и жар, скорее напоминающий колючий холод. Когда их конфетно-букетный период перерос в историю любви русской классики? Кто же умрет первым? - Все будет хорошо, все вернется, - больше самому себе говорил Дазай. – Кью с матерью прилетят уже завтра вечером, все вернется на круги своя. Чуя поджал губы, не сказал, что верить в это наивно. Ничего не изменится, все останется также, но через пару дней боль стихнет, станет более привычной, менее заметной и режущей. Он не собирался убивать надежду в сердце возлюбленного, прекрасно понимая, что лишь оттягивает момент слома и разочарования.

***

      Шатен убедился, что Чуя спит, и только тогда аккуратно вышел на крыльцо, доставая сигареты и телефон. Время было позднее, но Осаму надеялся, что мать ответит. - Да, родной? Что-то случилось? Ты давно не звонил. - Мам, у меня к тебе один неприятный вопрос. Женщина негромко хмыкнула: - Выкладывай. - Как ты поняла, что просто зависима от отца? Что ты не любишь его, но и уйти не можешь. Тяжелый вздох, старшеклассник почти видит, как она устало трет переносицу. - Я осознавала, что он делает. Я была в ужасе, постоянно боялась его. Он стал моим ночным кошмаром. Я знала, что он монстр, но каждый раз, когда я думала уйти от него, меня начинало, как вы говорите, ломать. Я сходила с ума, думала, что без него не выживу, что без него у меня не будет смысла жить. Я начинала оправдывать каждое его действие, вспоминала хорошие моменты, пыталась представить, что это все сон, просто плохой период, который нужно пережить, - Дазай с каждым словом матери лишь больше мрачнел. – А что случилось? Почему ты спрашиваешь? Он не думал, что рассказывать об этом было хорошей идеей, но понимал, что сейчас уйти от вопроса – лишь породить еще больше. - Я начинаю подозревать, что Чуя зависим от меня. Я столько херни творю, от меня столько проблем, а он все еще со мной. Это ненормально. - Осаму, - резко перебила его женщина. – Запомни, ты не отец. Чтобы ты ни делал, насколько бы это не были чудовищные вещи, ты никогда не станешь таким, как он. Ты не убийца, ты не монстр. Дазай едва сдержался, чтобы не ответить: «как же ты ошибаешься, мам». - И Чуя-кун показался мне умным мальчиком, так что поговори с ним об этом. Не бери все на себя, в отношениях работают два человека. И не принимай необдуманных решений. Легко сказать. - Спасибо, мам, - поблагодарил шатен, желая поскорее закрыть эту тему. – Как там Кью? - У него все отлично. Подружился с местными детьми, каждый день играет с ними на пляже. Радуется, что уже скоро увидит тебя. Уголки губ непроизвольно приподнялись от слов о младшем брате, его лучике света. - Я тоже по вам скучаю. Заберу вас завтра после учебы. - Хорошо, будем тебя ждать. У вас уже поздно, так что иди спи. Сладких снов, родной. - Доброй ночи, мам. Телефон откладывается в сторону, а пачка заметно пустеет к рассвету.

***

      Школа встретила их если не аплодисментами, то удивленными взглядами. Некоторые вообще не обратили внимание, пара столиков смотрела на них с открытой ненавистью, что немного напрягло Дазая. К ним первой подскочила Элис и обняла обоих. - Вы где пропадали так долго? - Дела, - уклончиво ответил Осаму, не отрывая взгляд от волейбольной команды. – А по какой причине спортсмены нас ненавидят? - Мне тоже интересно, - девушка скрестила руки на груди и укоризненно взглянула на Накахару. – Что ты сделал? - Всего лишь поставил этих шавок на место, - фыркнул Чуя. - Пока тебя не было эти «шавки» решили, что школа их, - объяснила блондинка. Рыжеволосый закатил глаза: - Потом разберусь с этим, пойдем уже, - он потянул возлюбленного за собой, но тот стоял на месте. - В каком это смысле «поставил на место»? – почти прошипел Дазай. Накахара нахмурился: - Они доебались мол кто из нас снизу, я ответил, что я и предложил показать, как это классно, - с язвительной ухмылочкой рассказал Накахара. – Этот уебок реально поверил, что я собираюсь его изнасиловать, - он кивнул в сторону того парня. – Да не парься ты так, они нам ничего не сделают. Небольшая ложь, ведь уже случалось, что те собирались компанией, дабы вправить зазнавшемуся мозги силой. В нападениях Чуя не участвовал, но добровольно слушал истории. - Проблемы силой не решить, - в глазах огонь, который раньше никогда ему не адресовался. - Тебе ли это говорить? – с ядом спросил рыжеволосый. Осаму сжал челюсти, сдерживая себя от ужасного высказывания. - У вас все в порядке? – обеспокоенно спросила Элис. - В полном, - резко ответил Чуя. – Я сегодня посижу с друзьями. И не дожидаясь ответа, он направился к привычному столику. Дазай закатил глаза на подобную выходку и направился к своему старому столу, взяв подругу под руку. - Что у вас произошло? - Ничего.

***

      На уроках ничего не изменилось. Они сидели за одной партой и молчали. Хоть тишина и не была напряженной, но все же неприятной. Это ведь даже не было ссорой. Просто недопонимание; стоило поговорить и все будет в порядке, но нет, апатия увеличилась в разы, а разъяснять что-то означало оправдание.       С каких пор у них отпало желание разговаривать друг с другом? Может, это тот самый период притирки? Может, нужно просто перетерпеть? А может это знак, что все, что было до этого, лишь ошибка? Что слушать, если и сердце, и разум молчат? Как разобраться в собственных и чужих чувствах, если все, чего хотелось, это остаться одному в месте, куда никто не доберется?       Что за хуйня вообще происходит с их отношениями? Где завтраки в постель, где милые обращения и их обычные подъебы? Где любовь в глазах, помогающая пережить все несчастья? Где они сами? Такое чувство, что они просто устали друг от друга, заебались проще говоря. Столько невысказанных претензий, мыслей, эмоций, что они обращаются против тебя самого.       Но Чуя не хотел терять все это, он не хотел пускать все на самотек, он хотел бороться за их любовь, за их отношения, потому что они того стоили. Стоили всех слез, всей боли, всех криков и всех травм. Накахара был убежден, что любит, а его любят в ответ. И это не просто работа, это случайность, которую он хотел сделать константой. - Нам нужно будет поговорить об этом, - не обращая внимания на Куникиду-сенсея, объяснявшего новую тему, произнес подросток. – Я не хочу терять все это. Не хочу терять тебя. - Я тоже, Принцесса, - тихо признался Осаму. Он пытался игнорировать внутреннюю борьбу, которой даже не чувствовал. Внутри была даже не пустота, а туман, дурманящий еще больше. Он ничего не видел, постоянно чувствовал гребаный страх, нарастающий с каждым вдохом, боясь, что тот станет его последним. Что уже через секунду его глаза почернеют как в том самом сне, а он сам пропадет навсегда. Рассказать об этом Накахаре означало подвергнуться моральным пыткам, а скрыть – уничтожить все, что они с таким трудом строили. И где же тут выбор?

***

      Они решили вместе пойти встречать Харуми и Кью. Аэропорт был не столь далеко, а погода располагала к прогулке, поэтому закатав рукава они пошли по асфальту. Все еще молчали, не зная, как начать разговор. - Ты хочешь расстаться? – в лоб спросил рыжеволосый. Осаму ненадолго затормозил, но тут же продолжил шаг: - Нет. Это последнее, чего я хочу. - Тогда нам нужно поговорить обо всем этом. Тот случай… Меня начинало ломать после наркоты, я беспокоился за тебя, а Тэкео начал нести какую-то херню. Вот я и сагрессировал. Я не бил его, ничего, просто немного припугнул, показал, что я сильнее. - Хорошо, - кивнул Дазай, почти не слушая, что говорит его пассия. – А я… Малыш, мне просто нужно время. Из-за всех этих разборок с мафией мои личности смешались, я не знаю, кто я. Я будто ничего не вижу, я ослеп. И это страшно. Все наладится, но мне нужно время. - Хорошо. Казалось бы, это тот разговор, который был им нужен. Но они продолжали идти порознь, между ними также оставалась небольшая дистанция физически и слишком большая ментально. Им обоим нужно отдохнуть. Просто отдохнуть, заняться своими делами, расслабиться, и все снова будет как пару недель назад. - Самолет должен был уже приземлиться, - объявил Осаму. Они ждали минут десять-пятнадцать прежде чем увидели два знакомых силуэта, выходящих из здания аэропорта. Вот на их лицах появляются улыбки, ускоряется шаг, они заходят на дорогу, заметив, что машин нет. Визг шин об асфальт, короткий звонкий крик, два тела на полосе и большая лужа крови.