Джунгли сближают

Занзас прибыл в аэропорт злой как тысяча чертей. С утра, видимо, весь его варийский мусор объявил игру «Доведи босса и выживи». Патлатая Акула с утра пораньше огласила особняк своими дикими воплями, мешая спать непревзойденному главе независимых убийц, потом Недопринц, дико шишикая, затыкал стены коридоров своими стилетами (свежеокрашенные, между прочим), но это, в принципе, было привычно, хотя и жутко бесило. Всех превзошел Луссурия. Всея Солнышко Варии решил устроить празднество по случаю дня рождения любимого босса, для чего заставил всех и вся носиться по его поручениям, украшать дом, накрывать столы и, вообще, делать кучу просто-таки дико выбешивающих вещей, при этом, даже не поинтересовавшись у самого виновника торжества - а оно ему надо? Вот такого самоуправства Занзас уже стерпеть не смог, посему теперь особняк необходимо отстраивать заново, а весь личный состав переехал в комнаты с белыми стенами и милыми врачами очень надолго. Об одном только жалел мужчина – он не мог совсем прибить этот мусор, искать замену своим психам было уж очень хлопотно, и только это спасло офицеров от переселения в аккуратные деревянные ящички, да на кладбище. А в довершение всего этого идиотизма позвонил шизоидный Тимотео и потребовал, чтобы Занзас сопровождал мелкого мусорного Десятого Вонголу на какую-то архиважную встречу. Почему с ним не могли поехать его хранители, босс Варии так и не понял, да не особо и вдавался в подробности, видимо, желание смыться из разрушенного дома и отыграться на Саваде победило. Посему жутко раздраженный Занзас привычно проверил на месте ли его любимые пистолеты и, предвкушающе скалясь, отправился в аэропорт. По приезду в аэропорт мужчина вышел из машины, подцепил из багажника сумку с вещами и, распугивая своей убийственной аурой прохожих, направил свои стопы на летное поле, где его уже дожидался личный самолет Вонголы, на котором ему и Недодесятому предстояло лететь в… А черт его знает куда лететь-то. Выскочив на поле, Занзас увидел просто-таки замечательную картину: перед самолетом стоял мелкий мусор, одетый как самый обычный малолетний пацан, около его ног стояла объемная сумка, а вокруг него словно курица-наседка скакал Реборн и, судя по лицу киллера, усиленно боролся с желанием пристрелить своего ученика. Подойдя ближе, Занзас услышал их вопли. - Я не полечу на ЭТОМ самолете, - твердил Савада. - Никчемный Тсуна, я знаю, что ты боишься летать, но в Эквадор нет другого пути и, если ты не полетишь на этом САМОЛЕТЕ, как ты туда доберешься? – пытался, к большому удивлению варийца, спокойно увещевать мелкого Вонголу аркобалено. Но то только пока. - На катере, на машине, на велосипеде, вплавь, да хоть пешком, но я не сяду в ЭТОТ самолет! Хочешь, чтобы я полетел - закажи билет на обычный рейс! - стоял на своем Тсуна. - С тобой летит Занзас, - выдал свой последний аргумент Реборн, но к его удивлению он не произвел должного впечатления на Дечимо. - Хоть сам Бог и Дьявол! Я не полечу на этом самолете! – завопил Савада. - А если так, - решил вмешаться Занзас, приставляя к голове мелкого мусора пистолет. Савада замер на секунду, а потом с усталым вздохом выдал: - Плевать. Стреляй, если хочешь, но на ЭТОМ я не полечу, и это не связано с моей боязнью летать, это интуиция. - Полетишь, куда ты денешься, - успокоил Тсуну вариец и одним резким движением ударил его рукояткой пистолета по голове. - Тащи вещи! – приказал он Реборну, перекидывая бессознательную тушку парня себе через плечо. Через полчаса самолет, украшенный гербами Вонголы, набрал высоту и лег на курс Палермо-Гуаякиль. И только когда они уже падали из развалившегося на куски самолета без парашютов и пламени посмертной воли в густую чашу лесов Амазонки, Занзас понял, что интуиция у Десятого Вонголы всегда работает исправно и, черт побери, надо ее хоть иногда слушать. *** Занзас пришел в себя от ощущения теплых капель на своем лице. Лежа на спине с закрытыми глазами и чувствуя как вода мягко стекает по его скулам, мужчина начал вспоминать произошедшее в самолете. Вскоре он смог более-менее собрать воедино картину их падения, и она не особо радовала. Мелкий мусор очнулся примерно через час полета, когда сам Занзас уже успел съесть свою долю позднего завтрака и запить все бокалом отменного виски. - Занзас, ты идиот, - выдал Дечимо, осторожно ощупывая шишку на своем затылке и совершенно не обращая внимания на грозный зырк варийца. - Не нарывайся, мусор, - прорычал в ответ Занзас, с удовольствием наблюдая, как Савада пытается сесть на своем диване. - Моя интуиция, к твоему сведению, еще ни разу меня не подводила. И сейчас она говорит мне, что нас ждут не просто большие, а огромные неприятности. И все это будет по твоей милости, - злой голос Тсуны удивил итальянца, а то, что он натянул на руки свои глупые белые варежки, заставило насторожиться. Правда, Занзас, как истинный сильный и брутальный мужчина старался не показывать своего волнения и продолжал неспешно цедить очередную порцию алкоголя. Зря он, конечно, но… было уже поздно. Последующее, что смог вспомнить мужчина, был какой-то странный зеленый дым, расползающийся по салону и парочка темных фигур в противогазах и с автоматами в руках. Савада, надо отдать ему должное, не растерялся, а моментально активировал пламя, разрывая им самолет надвое. Потом было веселенькое такое падение с трехтысячеметровой высоты. Парашюты они не брали, да и зачем они были им, когда есть пламя. Вот только они не учли одного – видимо, зеленая дрянь, которой их травили и которой они все же успели наглотаться была не простым дымом, а блокиратором пламени. Первыми отключились пистолеты Занзаса. Он еще некоторое время пытался вызвать пламя, судорожно нажимая на курки, но добился только парочки слабых всполохов. В итоге, дальше они летели только за счет Воли Савады. Мелкий успел подставиться под мужчину и приостановить его падение, но все когда-нибудь кончается. Когда они уже почти достигли верхушек деревьев, пламя Тсуны тоже вырубилось, и в итоге они полетели вниз, пересчитывая своими телами все встречные ветки, разрывая лианы и пугая всю окрестную живность. А потом был мощный удар о землю, выбивший из легких остатки воздуха и толкнувший Занзаса в небытие. Что ж, произошедшее стало более-менее понятно, и босс независимого отряда все же решил, что пора из горизонтального состояния перейти в вертикальное и по возможности остаться целым и невредимым до прибытия спасательной команды Вонголы. В том, что их обязательно будут искать, мужчина даже не сомневался, уж очень большими паникерами были хранители у Недодесятого, да и офицеры Варии вряд ли быстро смирятся с гибелью своего главы, а уж о Тимотео и Внешнем Советнике можно даже и не вспоминать – эта парочка точно не успокоится, пока не найдет подтверждение смерти двух боссов Вонголы. Решив, что пришло время действовать, Занзас осторожными движениями проверил целостность своих конечностей и рискнул открыть глаза. Увиденное ему очень не понравилось. Он лежал на земле, чувствуя спиной мягкую подстилку из прелой листвы, где-то далеко в вышине, почти сокрытой густым переплетением веток деревьев и лиан, виднелся кусочек синего неба, а прямо над ним, запутавшись ногами в лианах, вниз головой висел Савада. Парень был без сознания, а теплые капли, которые привели в чувство варийца и которые он принял за воду, оказались каплями алой крови, вытекающими из проткнутой веткой руки мелкого Вонголы. Как-то сразу почувствовался металлический запах крови, и Занзас отстраненно удивился, что не чувствовал его ранее. Лежать просто так было бессмысленно, и мужчина начал действовать. Кое-как, пережидая приступы слабости и головокружения, босс Варии смог подняться на ноги. С первого взгляда на мелкий мусор было понятно, что в себя придет он нескоро. Все тело Савады было покрыто царапинами и синяками, сквозь дыры в одежде просматривались яркие ожоги, но самой опасной казалась небольшая ранка на виске. Тихо матерясь и то и дело спотыкаясь о корни деревьев, мужчина попробовал выпутать парня из его растительной ловушки, но чертовы лианы держали крепко. Выдав очередную многоэтажную словесную конструкцию, Занзас изо всех рванул к себе мелкого Вонголу. Рывок оказался очень сильным, и растительность не выдержала, отпуская, наконец, свою добычу. От неожиданности мужчина упал на спину, крепко приложившись о ствол ближайшего дерева, а бессознательное тело свалилось сверху, вышибая остатки воздуха из без того больной груди. Мат, коим разразился в очередной раз Занзас, слышали все окрестности, вот только замереть в боголепном поклонении его богатому лексикону могли разве что кучка обезьян, резвящихся в вершинах деревьев, да стайка разноцветных птиц. Огласив своим воплем джунгли, мужчина, с чувством выполненного долга, выбрался из-под тушки Дечимо и приступил к осмотру себя любимого и мелкого мусора на предмет особо опасных ранений. Удивительно, но сам Занзас был цел (царапины и синяки не в счет), а вот мелкий мусор пострадал, и довольно серьезно. Куча мелких ранок покрывало тонкое тело парня, одна рука была неестественно вывернута, а ладонь другой почти насквозь проткнула острая ветка. Слава Богу, хоть переломов не было. - Жить будет, - решил для себя мужчина, вправляя плечо Десятому и принимаясь за обработку ладони и виска. Уже три года этот мелкий наглый пацан возглавлял Вонголу. Ему было семнадцать, когда Тимотео передал бразды правления Саваде, и за это время пацан умудрился не только не дать семье упасть, но и даже поднял ее на новый уровень. Теперь мафия не столько боялась, сколько уважала Дечимо. Он как-то быстро заставил склонить головы Альянс, жестко пресекая все недовольные поползновения на корню. Да, Савада изменился, теперь это был не тощий нескладный мальчишка, а лидер – человек, за которым шли, которого уважали и на которого равнялись. Занзаса бесило в нем все. Бесило, что Савада каким-то образом умудрялся уверенно управлять семьей и учиться. Черт его знает где и черт его знает на кого, но мелкий Вонгола учился в университете и с этой информацией не поспоришь. Бесило то, как Савада входил с очередной кипой документов в кабинет варийца, спотыкаясь на пороге о ковер и чуть ли не пропахивая половину комнаты носом, усталый, с синяками под глазами от недосыпа. Бесил его уверенный взгляд карих глаз со скрытыми всполохами оранжевого пламени в глубине и тон, которым он говорил «Сделаешь, Занзас, сделаешь». Но больше всего бесило то, что это все уже стало таким же привычным как вопли Акулы, шишиканье Бельфегора, говорок тянущего гласные Франа и прочее, прочее, прочее. Раздражает до скрипа зубов, но уже привычно. Вот только теперь, почему-то, к желанию прибить мелкого надоедливого пацана примешивалось некое уважение к противнику и что-то еще, вытаскивающее из глубины души странные чувства, которые жутко нервировали своей аморфностью, но от которых просто некуда было деться. И это становилось проблемой. Пока все эти мысли пролетали в голове у мужчины, руки как-то даже привычно делали свою работу. Во-первых: вытащить палку из руки Савады, а затем, порывшись по карманам, выудить на свет фляжку с виски, которая всегда была у Занзаса при себе. Во-вторых: оторвать рукав от своей рубашки и смочить небольшой кусок ткани напитком, чтобы после осторожно обработать края раны. В-третьих: остатками того же рукава кое-как перебинтовать маленькую ладошку. И, наконец, в-четвертых: обработать ранку на виске мелкого и постараться уложить бессознательную тушку поудобней, пристроив лохматую голову на свои колени. Джунгли, наполненные гомоном невидимых птиц и редкими воплями животных, жутко раздражали, но еще больше раздражало то, что интуиция чертового мальца оказалась права. Занзасу очень хотелось придушить этого придурка, и только маленький червячок осознания своей вины во всем происходящем останавливал его от этого поступка. Парень предупреждал - Занзас не послушал, и вот чем все кончилось. Бесит. - И с чего это я так беспокоюсь о нем? - отстранено подумал вариец, немного грубовато поглаживая каштановые пряди и вглядываясь в бледное лицо Десятого, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение последних пары часов. Голова уже болела не так сильно, пара больших глотков обжигающей жидкости из фляжки согрели, а ощущение мягких волос под руками расслабляло, вводило в дрему. В конце концов, Занзас не выдержал и, привалившись к стволу ближайшего дерева, заснул глубоким сном, принесшим с собой отдых уставшему телу и гудящей голове, оставив выяснение своего местоположения и разработку плана действий до лучших времен.