Когда все встало на свои места
1 февраля 2023 г., 16:56
Временный директор школы, срочно выбранный из оставшихся учителей, досрочно завершает семестр. Он разрешает ученикам самим сделать выбор: остаться в академии до начала следующего семестра или уехать домой на каникулы. Многие ученики тут же покидают школу, но есть и те, кто остается. Брук уезжать некуда: родители отправились в гости к дальним родственникам на Ямайку, поэтому она остается, и Ксавье вместе с ней. У нет никакого желания возвращаться к отцу, который не обращает на него внимания, пропадая на работе. Он бы все каникулы проторчал дома, рисуя, листая комиксы и выполняя домашнюю работу, а единственной радостью стали бы переписки и созвоны в скайпе с Брук. Поэтому, не думая ни минуты, он уведомляет руководство школы о своем решении и всю ночь зависает в комнате Брук, соседка которой уехала домой.
Первый пару дней они привыкают к тишине и отсутствию суеты. Опустевшие школьные коридоры и запертые классы навевают ощущение заброшенности и запустения. На кухне повара все так же готовят разнообразное меню, а библиотека рада приветствовать всех желающих с утра до позднего вечера. Но, несмотря на это, в школе слишком тихо. Брук, привыкшая жить в большой шумной семье со множеством братьев и сестер, категорически не переносит тишину. Она привыкла спать под храп братьев, под сопение соседки, и, когда ей пришлось остаться в комнате одной, она сразу же заставила Ксавье перебраться к ней.
Целыми днями они не вылезают из постели, обедают в столовой, возвращаются и до поздней ночи залпом смотрят сериалы, на просмотр которых не было времени во время учебы. Ксавье даже заставляет Брук скачать тик-ток и снимать тренды для парочек. Они позволяют себе спать до обеда, и Ксавье с трудом может вспомнить, когда так хорошо высыпался и чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Вместе с Брук ему спится лучше и, кажется, даже легче дышать. Его комната гораздо больше комнаты Брук, но одиночество давит, душит. Он предпочтет ютиться на слишком узкой для двоих кровати вместе с теплой Брук под боком, чем мучаться от кошмаров на холодных простынях собственной постели. И чем больше времени он проводит с Брук, тем с большим ужасом он понимает, что когда-нибудь каникулы кончатся, а летом она улетит к себе и они не увидятся целых три месяца. Ксавье чувствует себя наркоманом, которой все никак не может найти удовлетворения.
Ему чертовски мало Брук.
Их совместные дни наполнены ленивой негой, послеобеденными прогулками вдоль берега реки и неостывающей нежностью. В один из дней они тайком берут школьную лодку и отправляются на противоположный берег, чтобы устроить пикник без внимания строгих учителей, которые теперь в усиленном режиме следят за учениками. Они находят милую полянку, окруженную плотной стеной деревьев и кустарников; послеполуденное солнце приятно припекает кожу. Ксавье расстилает на траве плед и не успевает заметить, как Брук, избавившаяся от одежды, плюхается на него, беззаботно болтая ногами в воздухе. Ксавье забывает о всякой еде, беззастенчиво палясь на округлые ягодицы, тонкую поясницу с кокетливыми ямочками и изящно выгнутую спину. Брук тянется, совершенно не стесняясь обнаженной тяжелой груди с острыми карминными сосками, запускает руку в корзину и достает персик.
Ксавье гулко сглатывает. Обжигающее тепло нарастает в солнечном сплетении и тяжелой волной прокатывается по телу, оседая в паху. Свободные джинсы моментально становится уже. Брук впивается в персик зубами, и капелька сока стекает по губам и плодородку вниз к ключице, оставляет влажную дорожку меж грудей и исчезает, впитываясь в ткань пледа. Хотя Ксавье не отличается особой выдержкой, он мог бы стерпеть, но Брук так невинно хлопает глазами, облизывает губы кончиком языка и улыбается, обнажая клыки, что терпеть становится просто невозможно. Он выбивает из пальцев Брук персик, припечатывает возмущенный звук поцелуем и переворачивает ее на спину, наваливаясь сверху. Он целует, кусает и лижет кожу, а от удивительной смеси мускуса, пота и сладости персика кружится голова. Конечно, они забывают о пикнике и самозабвенно предаются страсти, не беспокоясь о том, чтобы побеспокоить соседей или вызвать гнев учителей. Ксавье уже и не помнит, когда чувствовал себя настолько счастливым и влюбленным дураком.
Он довольно быстро привыкает к их размеренному распорядку, становясь ужасно ленивым, как обожравшийся сметаны кот. Ксавье едва открывает глаза утром в среду, когда Брук заявляет, что им нужно ехать в Джерико по какому-то ужасно важному делу.
Он ворчит, щурится, стоит Брук распахнуть шторы, и переворачивается на другой бок. Но в следующем же мгновение с него стягивают одеяло, и прохладный воздух кусает нагретую теплую кожу, мигом пробуждая и бодря. Ксавье вскрикивает от неожиданности, вызывая у Брук приступ смеха. Он нехотя встает с постели и одевается, пытаясь выглядеть недовольным, но улыбка все равно выступает на губах, потому что с Брук по-другому просто не получается. Звук ее хриплого ото сна голоса вызывает в нем все лучшее, трепетное и нежное. Ксавье распихивает по карманам куртки все необходимое, берет Брук за руку, и вместе они покидают комнату.
— Так зачем тебе в Джерико? — спрашивает он, пока они спускаются в столовую на завтрак.
— Мне нужно на почту, — объясняет Брук.
По хитрому блеску глаз и лукавой усмешке на ее губах Ксавье понимает, что Брук явно что-то недоговаривает, но допытываться не собирается. На Брук нельзя давить, от нее нельзя требовать, не рискуя получить грубость в ответ. Она похожа на пружину, на которую чем больше давишь, тем больше вероятность, что она зарядит тебе в лицо. А ощутить на себе гнев Брук он не имеет никакого желания. Поэтому он кивает и продолжает идти. В конце концов, рано или поздно он узнает, зачем же Брук понадобилось на почту: долго держать что-либо в секрете она не умеет.
***
Поездка в Джерико на попутке занимает чуть меньше получаса. После инцидента с воскрешенным пилигримом регулярные поездки в Джерико на школьном автобусе отменили, поэтому тем студентам, которые хотели съездить в город, приходилось решать проблему с транспортом самостоятельно. По приезду Брук сразу же тянет его в единственную кофейню, служащую достопримечательностью Джерико наравне с кинотеатром под открытым небом. Несмотря на прохладную осень, денек радует ярким солнцем и чистым небом. На Брук брюки из тонкой черной ткани, которые плотно обтягивают ягодицы. Ксавье как загипнотизированный наблюдает за тем, как они покачиваются. Его щеки моментально краснеют, стоит заметить, как под тканью штанов трусики впиваются в нежную кожу, а член напрягается. Он никогда раньше не занимался сексом так часто, как за прошедшие недели. Иногда он переживал, что член отвалится от чрезмерного использования, но только пока Брук не прижималась к нему обнаженной грудью, а ее пальцы не начинали ласкать тут же напрягающийся живот. Брук страстная, открытая в своих желаниях, раскрепощенная, и точно знает, чего хочет. В ее страсти есть что-то животное и агрессивное, и Ксавье это чертовски нравится. Его прошлые партнерши предпочитали, чтобы главным был он, но с Брук все по-другому. Она говорит ему о своих желаниях, просит, чтобы в какой-то из дней руководил он, а в другой — с силой прижимает его к матрасу и берет желаемое. Ксавье чувствует себя абсолютно счастливым. И на всякий случай одергивает задравшийся подол толстовки Брук на задницу, чтобы другие парни не пялились на то, что принадлежит ему. Когда речь заходит о Брук, он становится жутким собственником. Он чувствует себя драконом, оберегающим золото под собственным брюхом. После легкого перекуса кофе и сэндвичами с копченой индейкой они все же идут на почту. Брук не позволяет ему зайти вместе с ней, оставив ждать на улице. Ксавье развлекает себя тем, что рассматривает здания, людей, товар на витринах магазина, вывески и стаю голубей, клюющих что-то на тротуаре. Он и не замечает, как возвращается Брук. Она прижимает к груди небольшой сверток, а ее губы растянуты в широкой клыкастой улыбке. На секунду ему даже становится по-настоящему страшно, стоит заметить на дне зеленых глаз кровожадные искорки, но Ксавье одергивает себя, напоминая, что это всего лишь Брук, а не злодей из комиксов про супергероев. — И что же там? — Ксавье старается придать своему голосу равнодушия и небрежности, хотя ему до чертиков любопытно узнать содержимое свертка. — Это сюрприз, но, уверяю, ты будешь в полном восторге. Ксавье замечает, как она дрожит от нетерпения, как переминается с ноги на ногу, как теребит упаковку посылки пальцами. Из-за этого любопытство Ксавье взлетает до максимальной отметки, требуя, чтобы он выхватил пакет из чужих рук и немедленно узнал его содержимое. Но он знает, что Брук ему не позволит: она быстрее и ловчее его, поэтому он кивает и позволяет увести себя обратно на остановку. Всю дорогу обратно Брук нетерпеливо играется с его пальцами, но упрямо молчит о покупке. Пока она щебечет о какой-то ерунде, Ксавье активно думает. Пакет слишком мал для чего-то большого, увесистого и грандиозного. Он не припоминает, что в последнее время Брук говорила о желании прикупить себе что-нибудь, ни у кого из их друзей в ближайшее время не предвидится дней рождений, его собственный праздник тоже нескоро. До их годовщины еще далеко, до Дня святого Валентина тоже. Поэтому он даже представить не может, что в этой проклятой посылке. Брук не склонна к импульсивным покупкам, а значит, это было спланировано уже давно. Но это тоже не дает ему никаких подсказок о содержимом пакета. Неизвестность напрягает его. Он хочет знать все об этой вещи здесь и прямо сейчас, даже если это бесполезная безделушка. Поездка обратно оказывается безбожно долгой. Когда они все-таки добираются до школы, Ксавье нетерпеливо хватает Брук за руку и тащит за собой в здание. Он даже сам не замечает, как переходит на бег под ее заливистый смех. Когда они оказываются возле двери комнаты Ксавье, он толкает Брук внутрь, захлопывает дверь и требует: — Показывай! Брук громко фыркает и все-таки разрывает упаковку, извлекая наружу сверток поменьше, бережно обернутый защитной пленкой. Пока она избавляется от слоев полиэтилена, Ксавье нетерпеливо топает ногой. Он комкает в кармане куртки чек, чтобы чем-то занять дрожащие от предвкушения пальцы. Под раздражающий шелест пластика Брук извлекает на свет какой-то клубок ремешков, цепочек и колечек. — И что это? — осторожно уточняет Ксавье, боясь спугнуть радостную улыбку Брук. — Мы собираемся завести собаку? — Нет, глупый, это бандаж. — И для чего он нужен? — Для разнообразия, — уклончиво отвечает Брук, надвигаясь на него. Ксавье уже знает, что последует дальше: Брук так призывно и соблазнительно покачивает бедрами, что любому дураку очевидно, чего она добивается. А Ксавье слишком слаб, чтобы воспротивиться ей. Перед глазами невольно возникает образ Брук, затянутой в эти ремешки, впивающиеся в мягкую плоть и подчеркивающие все самое интересное. Член твердеет, мгновенно реагируя на откровенную фантазию. — Значит, ты его примеришь для меня? — Ксавье растягивает губы в неком подобии соблазнительной усмешки. — Не я, а ты. Я заказала это для тебя. Изо рта вместе со вздохом вырывается короткое «о». Он ожидал чего угодно, но только не этого. Даже в самых смелых фантазиях он не думал, что ему предложат такое. Наверное, подобное предложение должно показаться ему отвратительным и оскорбительным; он должен чувствовать себя униженным, потому что ни одна девушка в здравом уме не должна предлагать парню принарядиться для нее в подобный комплект, но, вопреки ожиданию, Ксавье чувствует томление, оседающее согревающим теплом под пупком. — Давай, малыш, раздевайся и надевай эту штучку для мамочки. Ксавье звучно сглатывает и тут же принимается раздеваться. Он сбрасывает кроссовки, спускает но ногам штаны и стягивает куртку вместе с толстовкой, оставаясь в трусах. Стояк натягивает ткань. От вида юркого кончика языка Брук, голодно облизывающей нижнюю губу, слабеют колени. Ему чертовски приятно знать, что его тело кажется ей соблазнительным и возбуждающим. Брук в два больших шага сокращает разделяющее их расстояние, скользит ладонью по его груди, цепляя когтями соски, царапая нежную чувствительную кожу. Ксавье вздрагивает и невольно подается бедрами вперед. Его ладони вопреки всякому желанию ложатся на округлые бедра, поглаживая сквозь ткань тазобедренные косточки. — Такой нуждающийся малыш, — нарочито ласково воркует Брук, спускаясь ладонью по животу к резинке белья. — Хочешь, чтобы я прикоснулась? Холодные кончики пальцев играются с резинкой трусов, щекочут кожу, посылая по нервам разряды тока. Ксавье скулит, сам от себя не ожидая подобного, и снова дергает бедрами в поисках облегчения. Он не привык быть нуждающимся, жадным до чужого внимания, но с Брук это так просто, словно дышать. — Конечно, хочу. Пожалуйста, прикоснись ко мне, — умоляет Ксавье. Брук наклоняется и целует его, раздвигает губы языком и жадно исследует рот, цепляя нижнюю губу клыками, в то время как ее ладонь смело ныряет в нижнее белье. От контраста разгоряченной кожи и холодных пальцев Ксавье крупно вздрагивает и стонет в поцелуй. Это непривычно и неожиданно, но тем не менее приятно. Брук проводит по напряженному члену парой ласковых движений, обводит большим пальцем сочащуюся головку, а после резко опускается к яичкам, взвешивая их в ладони, массируя. Желание, циркулирующее по венам, делает Ксавье слабым и не способным соображать. Он знает, что не продержится долго, потому что Брук ускоряет движение ладонью. Хлюпающие звуки, тяжелое дыхание и сладкая похвала, нашептанная на ухо, подводят его к краю. Движения мгновенно прекращаются, а вес и хватка чужой ладони пропадают. Ксавье обиженно скулит, стоит Брук отойти и вновь обратить его внимание на бандаж. — Примеришь его для меня? Ксавье кивает, не в силах противиться. Разве может он отказать, когда его удовольствие находится в ее власти? Брук подходит ближе и помогает ему одеться: закрепляет несколько ремешков у него на груди, туго стягивает ребра конструкцией из тонких серебристых цепочек и спускает их к бедрам. Ксавье задыхается, когда чужие руки оказываются в опасной близости от напряженного члена. Он молится все известным богам, чтобы не кончить в то мгновение, когда Брук застегивает ремешки вокруг его бедер, едва скользит по внутренней стороне возле отяжелевших чувствительных яичек. Ксавье облегченно выдыхает, стоит Брук отступить. Она осматривает его с широкой довольной улыбкой, пока в глазах плещется восхищение и желание. Ему приятно, что не он один находится в затруднительном положении, изнывая от неудовлетворенности. Перед мысленным взором предстают картины соблазнительной и прекрасной в своей открытости и беззастенчивости Брук, раскинувшейся на кровати и поглаживающей себя пальцами между ног. Припухшие розовые складочки блестят от густой влаги, а крошечная щелочка входа голодно сжимается вокруг пустоты. Ксавье чувствует, как щекочет под пупком — свидетельство того, что если прямо сейчас он не окажется внутри Брук, то кончит с позором, даже не прикоснувшись к себе. Ему даже страшно думать, каким жалким в глазах Брук он будет выглядеть, поэтому стискивает зубы, концентрируясь, и приказывает себе держаться. В конце концов, он хочет быть самым хорошим мальчиком для Брук. — Выглядишь потрясающе! — шепчет Брук, и от восторга в ее голосе щеки покрываются румянцем. — А теперь ложись. От резкой смены тона Ксавье вздрагивает и послушно опускается на незаправленную кровать. Когда голос Брук сквозит стальными нотками, спорить с ней становится опасно. Кожаные ремешки жесткие и впиваются в кожу, но Ксавье терпеливо молчит, потому что не хочет спугнуть волшебство момента. Избавившись от одежды, Брук выдергивает ремень из его джинсов, толкает Ксавье лопатками на кровать и, обхватив запястья, надежно привязывает к изголовью кровати. Ксавье на пробу дергает руками — ремень болезненно впивается в кожу. — А это обязательно? — шипит Ксавье. Эта часть со связыванием ему совсем не по душе. Ему необходимо чувствовать кожей кожу, ощущать ответную реакцию на ласки, а так он снова чувствует себя пойманным зверем. Уже прошло достаточно времени, но то страшное время, которое он провел в цепях, до сих пор снится ему в кошмарах. — Я знаю, что это вызывает неприятные воспоминания, но, уверяю, ты в полной безопасности. Никто не заберет тебя больше, никто не причинит боли. Я обещаю! Ты веришь мне? Ксавье оторопело хлопает глазами. Конечно, он ей верит, разве может быть иначе? Брук никогда не причинит ему боли, никогда не обманет и не позволит никому обидеть его. — Конечно верю. Брук улыбается теплой доброй улыбкой и наклоняется, прижимаясь поцелуем ко лбу. Ксавье даже не успевает заметить, как ее ладонь вновь обхватывает член и принимается гладить. От внезапности его подбрасывает на кровати, а пальцы на ногах поджимаются от нестерпимого удовольствия. Щекочущее чувство вновь зарождается под пупком, опасно опускаясь ниже, к яйцам. Ему нестерпимо хочется коснуться, пальцы чешутся от желания; Ксавье дергает руками, но ремень лишь больно впивается в кожу. Он рычит от разочарования, а по хищной усмешке Брук понимает, что именно ради этого все и затевалось. Ей нравится чувство контроля: Брук любит командовать и руководить, даже если это касается такой мелочи, как его оргазм. Ксавье не против, ему действительно не сложно поделиться с ней главенствующей ролью: всю свою жизнь он пытался держать под контролем все аспекты своего хаотичного существования, поэтому иногда отпустить бразды правления и просто расслабиться оказывается приятным. Он и не думал, что подчинение заведет его, пока не встретил Брук. Подушечкой большого пальца Брук проводит по головке, собирая выступающую смазку, и скользит ниже, когда Ксавье круто выгибается в пояснице и вскрикивает. Щеки горят от смущения — несвойственный высокий крик срывается с губ сам по себе. Но Ксавье тут же одергивает себя, вспоминая, что они в комнате совершенно одни и никто не будет осуждать его. Брук никогда не стесняется стонов и звуков, которые он извлекает из ее тела. В памяти невольно всплывают сладостные воспоминания хлюпающей смазки, которые он так старательно распределяет по складочкам, звучное хныкание, стоит ему подразнить горошину клитора, и громкое гортанное «о», срывающееся с губ, пока он посасывает острые соски. Он был на грани срыва еще до того, как Брук заставила надеть бандаж, а жар ее тела, запах, воспоминания и размашистые уверенные движения ладони перекидывают его за край. Жар удовольствия крепко стискивает яйца, перед глазами ярко взрываются огоньки. Семя пачкает кожу бедер, живота и покрывало. Оргазм такой яркий, что почти больно. — Тише, милый, — ласково шепчет Брук, прижимаясь губами к виску. — Отпусти себя, все хорошо. Ты отлично справился. Ксавье прикрывает глаза, пытаясь прийти в себя. Грудь ходит ходуном, сердце грохочет о ребра, а бедра все еще подергиваются, ища трения. Брук расстегивает ремень, освобождая запястья, и растирает покрасневшую кожу. Ксавье льнет к Брук, укладывается грудью на колени и утыкается лицом в живот, вдыхая запах кожи. Ладони Брук оглаживают кожу на спине, выводят на ней успокаивающие круги. Ксавье чувствует себя слишком расслабленным, вялым и уставшим, чтобы двигаться. И хотя ремешки бандажа до сих пор причиняют дискомфорт, делать что-то с этим он не собирается. — Давай, милый, нам нужно избавить тебя от этой штуки, — настаивает Брук, оттягивая один из ремешков на ребре и со шлепком отпуская. Ксавье возмущенно стонет. — А еще сходить в душ и сменить постельное белье, потому что ты все испачкал. В голосе Брук звучат веселые нотки. Он знает, что им действительно нужно помыться, но он так устал, а веки тяжелеют с каждой секундой. Он обещает самому себе встать, но перед этим позволяет понежиться еще пару минут в объятиях ласковых рук. Отношения с Брук отличаются от всего, что у него было в прошлом: он искал выгоду, эгоистично требовал внимания и не хотел идти на компромиссы, но Брук перевернула жизнь с ног на голову, а он даже не успел заметить. Она вытащила из него все хорошее и нежное, о существовании которого он даже не подозревал, и помогла вырасти из малолетнего эгоистичного засранца в любящего партнера. Брук подарила ему то, что не смог подарить собственный отец, — понимание и заботу. Конечно, у него были лучшие игрушки, любое хотение выполнялось по мельчайшей просьбе, но деньги никогда не смогли бы заменить любящего и внимательно отца. Поэтому нет ничего удивительного в том, что рядом с Брук он чувствует себя спокойно и счастливо. У него никогда не было настоящего дома с теплыми семейными вечерами, смехом и киномарафонами по выходным, но Ксавье чувствует, что с Брук у него все это есть, но пока нет общего жилья. Он знает, что сделает все возможное, чтобы у них с Брук был очаровательный домик где-то в лесной чаще, где она спокойно сможет превращаться в полнолуние, не опасаясь причинить кому-нибудь вред. Они станут выращивать овощи в теплицах, устраивать пикники, купаться в речке голышом и будут счастливы. Он засыпает со счастливой улыбкой на лице и мечтами о совместном будущем, где они с Брук будут только вдвоем.
