Рождество — праздник сокровенных желаний

      Прошло две недели, как Микки и Йен начали встречаться. Все было по-старому, они гуляли по вечерам, разговаривая. Вместе курили, пили и в общем зависали. Только ко всему этому они стали много целоваться, трахаться, обниматься и чего они только не делали. Микки оставался у Галлагеров, но чаще все-таки Йен оставался у него. В ту ночь Микки предложил Йену переночевать у него в доме. Придя домой, чтобы заняться сексом, их заметила Мэнди, которая не спала, а ждала брата. Дом был пустым, ведь отец в тюрьме, а Игги и Колин либо бухают, либо ночуют у каких-нибудь шлюх. Мэнди хотела перед сном пообщаться с Микки, так как он единственный родственник с кем она сильно близка. Они поговорили и постепенно все трое разошлись по спальням. После нескольких дней проведенных вместе, Микки заметил, что Йен подозрительно странно себя ведет. То есть не как всегда.       Он чересчур активный в постели. Микки, конечно, это устраивает, но все же временами хочется просто поговорить и полежать в объятиях. Да, после секса они валяются, гладя спины, груди, волосы друг друга. Но все же.       У парня появляется много странных и ужасающих задумок. По началу они были «Пойдём приготовим вот это? », а со временем стали «Хочу покрасить в нашем доме стены, а то обои уже старые». И он действительно брался за эти дела и не забрасывал.       Еще Йен мало спит и много говорит. Под глазами у него появляются сине-фиолетовые мешки, но он не похож на уставшего человека. Ему, блять, просто замечательно. Йен и так разговаривал без начала и конца, а теперь этой границе вообще нет. Ему не удается завершить то, что парень начал, а перескакивает на новую тему.       Сегодня двадцать четвертое. Канун Рождества. Галлагеры пригласили Микки и Мэнди отмечать Рождество вместе. Ну, а если быть точнее то Йен. Йен поинтересовалась у брюнета, когда они лежали после секса, как он собирается отмечать, а Микки откликнулся: — Сидеть с Мэнди на диване, поедая всякие ее вкусности. И пить пиво.       Сперва Йен недоуменно вперился взглядом на макушку брюнета, а после взорвался. Длинные пальцы остановились поглаживать шелковистые и темные волосы Микки, потому что Йен махал руками в воздухе. Он негодовал, что они обязаны встречать праздник как все. На это Микки лишь недовольно процедил: — Никого не будет на Рождество. Батя сидит в тюряге, а братья набухаются в каком-нибудь баре.       На мгновение Йен задумался. Рыжие брови встретились на переносице, губы сжались в тоненькую полоску, и пальцы опять перестали нежить волосы парня, на что Микки тяжело вздохнул. Потом Йен победно вскрикнул и, склонившись к лицу парня, улыбаясь во весь рот, чмокнул его в нос и прошептал: — Значит будете с нами. Чем больше тем веселее. Мои не будут против.       Микки только кивнул. Движения пальцев в его волосах возобновились, и парень расслабился. Микки никогда не праздновал Рождество с семьей. Постоянно в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое он и Мэнди либо смотрели телевизор, либо играли в настольные игры, которые девушка одалживала у подруг. Мэнди — единственная кто остался его семьей. Переспав с этой мыслью, на утро он узнал у сестры, хочет ли она отпраздновать Рождество вместе с семьей Йена. Девушка застыла посреди кухни с чашкой чая в руках. В глазах была задумчивость. Она прошла к столу, кусая губу. Мэнди поставила напиток на стол, хлопнула в ладоши и, улыбаясь брату, кивнула.

***

      Солнце зашло за горизонт уже несколько часов назад. Ветер разносит по улице аромат мандаринов, который уже наполнил множество домов. Голые ветки деревьев, покрытые пушистым инеем, тихо покачиваются, словно танцуя. Одинокие и блёклые фонари освещают вокруг себя сугробы, в которых играют маленькие дети, пока их не зовут родители. Под ногами детей и взрослых хрустит, словно ругаясь, снег.       В доме Галлагеров шумно, что в принципе не удивительно. Сегодня в преддверии Рождества на длинном столе находятся различные салаты, которые приготовили Мэнди, Фиона, Вероника и Дебби. Также девушки сделали множество закусок вроде бутербродов, печенья, нарезки овощей и фруктов. На кухне готовится свинина, которую принесли Кевин с Липом, и картофельное пюре. Улыбки на их лицах были теплыми и искренними, а веселый смех громом разносился по дому. Они были счастливы и это счастье было заслужено, ведь этот год был не из простых, как и прошлые. Но они справились.       Малыш Лиам сидит рядом с Микки, потому что все заняты подготовкой к празднику и попросили брюнета посидеть с братом. Лиам играл со своим медвежонком. Этот маленький мальчик любит Рождество. Не из-за подарков, хотя кто не любит, а потому что его сестры и братья рядом, вместе с ним. Парнишка поднялся с пола где сидел, а в руках маленький медвежонок. Он маленькими и уверенными шажками подбирается к Микки. Тот смотрит на малыша с нежностью, но внутри все разрывается от страха и не комфорта. Подойдя к брюнету, то Лиам упал к нему на колени. Парень схватил и удобнее усадил на свои колени. — Дежи, — невнятно и по-детски проговорил мальчишка, протягивая такую же игрушку, как у себя. Микки погладил малыша по темной макушке и взял предложенную игрушку. Мальчишка громко и радостно засмеялся. Микки же улыбнулся искренней улыбкой, а былой страх совсем растаял. Два парня сидели и вместе игрались с медвежатами, а Йен стоял возле лестницы, разговаривая с Липом, восхищался своим парнем.       На часах одиннадцать часов и три минуты. Все находящиеся в доме сели за стол, наполненным всевозможными вкусностями. Дети налетели на салаты. Самая старшая сестра, Фиона, кладет всем по тарелкам главное блюдо — мясо и картофельное пюре. За столом шумно. Мэнди болтает то с Дебби и Карлом, то флиртует с Липом. Кевин и Вероника обсуждали все, что только можно с Фионой, которая накладывала малышу Лиаму основное блюдо. Йен тоже с кем-то беседовал, как обычно, слишком много. А Микки сидел и смотрел в свою, наполненную едой, тарелку, не разговаривая ни с кем. — Расскажешь нам что-нибудь, Микки? — неожиданно для всех и для Микки, позвала старшая Галлагер. И как назло, за столом стало настолько тихо, что слышно было тиканье часов. Взрослые и дети уставились на Микки, который не поднимал взгляд со своей тарелки. Неожиданно на его колено легла большая и теплая ладонь Йена. Она скользила по его ноге, как на льду. Брюнет закусил губу, потому что было неловко и непривычно. А еще он не знал даже, что рассказать. — У Микки в детстве была одна любимая игрушка, — неожиданно подала голос Мэнди, усмехаясь уголком губ. Девушка хотела помочь брату, чтобы тот чувствовал себя комфортно. Но ничего другого не вспомнив, она только усложнила ситуацию. На это воспоминание Микки положил вилку в тарелку и, закрыв ладонью лицо, пробурчал: — Прошу, только не это.       Все за столом загалдели, выпытывая его сестру. Та, в свою очередь, попросив всех быть потише, начала рассказывать: — У него был синий динозавр, которого Игги украл с детского магазина. Он у него был лет с четырех до девяти точно, — чуть посмеиваясь, рассказывала Мэнди. Рядом с Микки, который сидел также не двигаясь и, кажется, не дыша, посмеивался Йен. Наверное, Мэнди давно рассказывала эту историю другу. — Однажды, когда Микки проснулся, он потерял этого динозавра. Он выбежал из комнаты весь красный от злости и слез. Он кричал, чтобы мы вернули синючку. Микки так его называл, — уже не сдерживаясь от смеха, продолжала брюнетка. Йен аж от смеха покраснел. А все остальные сидели и слушали с растущими улыбками до конца историю. — Как оказалось, ночью он сам же порвал синючку, а после и сжег ее. Когда проснулся, сильно плакал, собрал пепел, который остался и смыл в унитаз. Он его так похоронил. Через час Микки забыл про этого динозавра и ходил счастливым. — не удержавшись от смеха, когда Микки поднял такое же красное лицо, как в детстве, Мэнди засмеялась в голос. Также к ней подключились все остальные. Это история ни капли не была смешной. Тогда почему все так смеются? — Почти двенадцать, пойдем! — крикнула сквозь смех Фиона и встала из-за стола. С ней встали также остальные Галлагеры и Боллы. Двое Милковичей тоже поднялись и пошли за всеми на улицу через задний двор.       Выйдя на улицу, на темные волосы брюнета упали маленькие снежинки. Медленно кружась, они тихо опускались на землю, превращая ее в белое полотно. Громкий смех доносился до ушей парня. В руках Кевина и Липа оказались несколько коробок с фейерверками. Йен побежал к брату за одной коробкой, а когда вернулся, то вручил по палочке бенгальских огней. Парни расставили фейерверк по периметру двора и, посмотрев на часы в телефоне, Лип заорал: — Осталась минута!       Оставались считанные секунды. Йен подошел ближе к Микки и, взяв брюнета за руку, начал обратный отчет. Потом к нему подключились остальные. На губах ребят расползлись счастливые улыбки. И когда наступила полночь, то Кевин запустил фейерверк. — С Рождеством, Мик, — улыбаясь во весь рот, проговорил Йен. Он обхватил левой рукой талию своего парня и нежно прикоснулся губами пухлых губ. — С Рождеством, Йен, — отвечая на медленный и чувственный поцелуй, поздравил рыжего Микки, когда на фоне взрывались фейерверки.

***

      Зимнее утро начинается с солнечных лучей. Они пробираются к тебе под одеяло, в то время как тёплый ветерок из щелей обдувает комнату. Город в это время тихий, но не сегодня. На проезжей части раздаются машинные гудки. Люди отмечают праздник. С улицы доносится звук играющих детей. Прекрасное начало зимнего утра.       Микки просыпается от грохота, который доносился из кухни. Пару мгновений парень пытается снова уснуть, ведь вчера они с Галлагерами повеселились. Когда Микки понял, что больше не сможет поспать, то перевернулся на спину. Он почувствовал чужое дыхание на своей шее и когда повернул голову, то увидел Йена, который сладко спал. Его рука покоилась на талии брюнета, а нога перекинута через миккины ноги. Легонько откинув конечность парня, Микки сел на кровать. Обернувшись снова, парень положил ладонь на его рыжие и лохматые ото сна волосы. От такого Йена у брюнета на лице расползлась счастливая улыбка. Пальцы проскользнули в пряди и нежно погладили. Нагнувшись ко лбу Йена, он легонько коснулся теплыми губами.       Когда парень надел на себя первые попавшиеся джинсы и кофту, то вышел из комнаты. В доме не было ни души, кроме него, Йена и Мэнди. И то сестра вернулась под утро, когда Микки и Йен видели пятые сны. Пройдя на кухню, парень увидел Мэнди, сидящую за столом, и она ела только приготовленную яичницу. — Доброе утро, ковбой! — воскликнула сестра с набитым ртом. Посмотрев на сестру сонными глазами, он показал ей средний палец. Мэнди лишь усмехнулась уголком губ. Парень подошел к гарнитуру, где стояла кофемашина. Взяв кружку из шкафчика сверху и поставив ее на гарнитур, налил себе кофе. — Что делали вчера? — продолжая жевать, спросила девушка, когда Микки уселся перед ней с кружкой кофе и пачкой сигарет. — Тем, о чем бы ты знать не хотела, — отпив теплого напитка, равнодушно поделился брюнет. Когда он поднял взгляд на сестру, то увидел, как Мэнди искривилась. Парень улыбнулся и слегка покачал головой. Поставив кружку, он взял пачку сигарет Мальборо, вытащил одну и поджег. Брюнет сделал одну затяжку и организм постепенно расслабился, а легкие заполнил теплый дым. Парень закрыл глаза и, снова затянувшись, откинул голову. — Йен странно ведет себя в последнее время, — тихо проговорила сестра и отложила уже пустую тарелку в сторону. Открыв глаза и потупив взгляд в потолок, взглянул на сестру, на лице которой читалось непонимание и тревога. Он потушил недокуренную сигарету и всмотрелся в лицо сестры. Он тоже это заметил и, блять, не понимает, что с его парнем случилось. Ведь раньше он таким не был. — Я говорила об этом с Липом, и он тоже заметил, — не отрывая взгляд от брата, продолжала говорить Мэнди. Парень закусил губу, кивая. — Все, блять, заметили! — под конец воскликнула сестра. Микки понимает, что девушка переживает за Йена, потому что он единственный человек, который понимает ее, если не брать Микки в расчет. И Мэнди понимает, что это уже не похоже на ее друга. — Пойду разбужу его, — неуверенно и тихо пробубнил брюнет.       Микки неожиданно встал со стула и буквально выбежал из комнаты. Он должен был поговорить об этом с сестрой, но он испугался. Испугался, что Йен стал таким из-за него. Сердце колотилось в груди, как неистовое, готовясь к прыжку. Когда брюнет подошел к двери, за которой сейчас лежит и мирно спит Йен, он буравил взглядом ручку. Сердце принялось стучать в два раза быстрее, а рука задрожала. И Микки показалось, что если он сейчас зайдет, то его мир рухнет навсегда. Наплевав на колотящееся сердце и на дрожащие пальцы рук, она открыл дверь. На одно мгновение брюнет замер, увидев повернутого к нему спиной рыжего парня. Микки подошел на ватных ногах к кровати, залез на нее и, придвинувшись к открытой спине Йена, бодро и восторженно позвал сквозь сон: — Йен, пора вставать, уже полдень.       Ответа не последовало. Микки занервничал. Его рука легла на растрепанные волосы парня. Он приступил их гладить и, попытавшись улыбнуться, сладко прошептал на ухо: — Ну же, Йен, просыпайся. — Уйди, — холодный и тихий шепот Йена прервал недолгое молчание.       Вот и все. Сердце Микки пропустило уже достаточно ударов, чтобы навсегда остановится, но оно просто упало разбившись. Это не тот Йен, а другой, который сейчас лежит перед ним абсолютно холодный. Это даже не Йен, который придумывает безумные идеи и шутит в день по миллиард анекдотов. Это должен быть Йен, который еще добрый мальчишка с горящими от радости глазами, когда говорит о своей семье. Но парень не сдается. Он кладет свою маленькую ладошку на сгорбленную спину Йена и говорит мягким и уверенным голосом: — Плохо себя чувствуешь, может мне принести тебе чего? — Я сказал, — запнулся прохладный голос. На мгновение брюнет услышал в голосе слезы. — отстань.       Отпрянув от парня, словно тот был льдом, Микки выбежал из комнаты, напоследок закрыл дверь так тихо, насколько было вообще возможно.

***

— Не хочешь встать? Я тебе сэндвич сделала.       Фиона задаёт вопросы уже в сотый раз, но Йен не откликается, он все также лежит и никак не реагирует. Микки с Мэнди стоят в дверном проеме и смотрят на старшую Галлагер, как та уговаривает брата встать с кровати. — Или я могу притащить свои кроссовки и пробежку устроим, давай? — не унималась Фиона. Микки стоял и весь дрожал, будто лежит в снегу голым. Рядом стояла Мэнди и, нахмурившись, вглядывается на каждые едва заметные шорохи друга. Ее взгляд изредка метаться на брата, который кусает губы и сжимает на груди ладони в кулаки. — Хочешь, побегаем и воздухом подышим? — Фиона все пыталась разговорить и расшевелить младшего брата. Не этого она хотела. Галлагер хотела, чтобы родители не приносили проблем и они перестали, но она не хотела, чтобы это как-то задело ее единственных близких людей. — Ладно, ладно, — наконец, сдаваясь, проговорила шатенка. Натянув на плечи брата плед, она встала с кровати и жестом показала Микки и Мэнди пойти в гостиную поговорить. — Давно так? — спросила Фиона, когда они отошли от комнаты достаточно далеко, чтобы Йен их не услышал. — С утра не могу вытащить из постели, — ответил Микки насторожившись. Рядом с ним стояла сестра, которая тоже вся на нервах и в незнании. — Я тоже пыталась, он только спит и посылает нас, — с тревогой в голосе добавила Мэнди. Ненадолго комната погрузилась в тишину, но вдруг Фиона снова задала вопрос: — А раньше такое было? — Да хорошо все было, счастливый ходил. Шутки хуярит, вламывает мне постоянно, я за ним поспеваю, — перечисляя состояние Йена в последние недели, отвечает на вопрос Микки. Смотрит на Фиону, которая еле держится, чтобы не заплакать, и понимает, что все настолько плохо, что верить не хочется. Хочется снова проснуться в кровати с Йеном в обнимку, но тот проснется, встанет и будет таким же веселым, как раньше. — Мать твою, — подает голос Лип, который сидит с малышом Лиамом на руках. Фиона переводит на него красные от не пролившихся слез карие глаза и грустно говорит: — Нужно будет, наверное, детям сказать. — Что сказать? Что с ним? — наконец взрывается брюнет и подходит к Фионе ближе. Та смотрит на него своими печальными глазами, словно Йен при смерти лежит. Лип встает с дивана и подходит ближе к двум Милковичам, чтобы сестра, если что, облокотилась на него. Собравшись с силами и вдохнув больше воздуха, выдохнула шатенка на одном дыхании: — Думаю, депрессия. — У кого ее нет, когда здесь живешь? — грустно усмехнувшись, ответил парень. Вдруг сердце остановило свой бешеный ритм, установленный с утра. Руки перестали дрожать, как сумасшедшие, а ноги твердо удерживали вес парня на себе. Но вдруг вновь обретенное облегчение покинуло его тело, когда Лип с укутанным на руках мальчишкой подал голос: — Нет. Возможно, биполярное расстройство. Как у нашей матери, Мик.       Микки уставился на Липа широко открытыми глазами. В груди защемило, когда пазл сложился. Все, что рассказывал ему Йен и то, что он видел собственными глазами, всплыло в голове. Вспоминая сумасшедшую Монику, вдруг резко на ее место встал такой же Йен. Его Йен. Глаза защипало, а ноги подкосились. Йен больше не будет прежним, только до сумасшествия веселым и пытающимся вскрыть себе вены, как делала его мать. Парень не слышал ничего, кроме своих мыслей, которые не переставая крутились и крутились. Где-то вдалеке брюнет слышал голос шатенки о том, каким может быть Йен. Внезапно тишина в его голове прекратилась, когда он услышал слова Фионы, адресованные больше Липу, чем Микки: — Возможно, его придется положить в больницу. — В дурку, что ли? — голос парня стал грубым и громким. Вместо слез, которые готовы были политься из глаз, как ручей, появилась ярость. Тело напряглось, готовясь к обороне. Словно сейчас Фиона с Липом бросятся в его комнату, чтобы забрать брата и положить в психиатрическую клинику. Он тяжело вздохнул, словно в нем все это время сидел бык, и его, наконец, выпустили. Руки скрестились на груди, когда он уверенным голосом внятно отчеканил старшей Галлагер, смотря прямо в ее глаза и прожигая в них дыры: — Только, блять, посмей его положить туда. Только через мой труп. — Микки с ним невозможно будет управиться! — воскликнула Фиона, оборачиваясь, когда Микки прошел мимо нее к столу за сигаретами в надежде снять стресс. — Да нехуй тут пиздеть про невозможное! — взбесился парень, в край повышая голос на девушку. В комнате установилась тишина, когда парень дрожащими руками взял пачку сигарет. Он вытащил сигарету и, вставив одну между губ и прижав зубами, поджег. Он прошел мимо девушки на кухню. Мэнди подошла ближе к шатенке, чтобы поговорить о нынешнем состоянии друга. Микки не слышал их. Он стоял возле стола, где увидел свою кружку с не выпитым кофе. Он совсем остыл, став холодным, как Йен, который, наверное, сейчас спит в его комнате. Когда Галлагеры собирались уходить по делам, парень крикнул Фионе напоследок: — Он останется здесь. Со мной.       Фиона, коротко кивнув, пыталась сдержать слезы. После того как Йена навестили братья и сестра, они стали приходить на постоянной основе. Рыжий пролежал так в кровати Микки до утра первого января, когда все члены семьи были в их доме и отмечали праздник.

***

      Йен проснулся утром, когда на улице еще даже солнце не поднялось. В горле першит, а тело пахнет потом и мочой. А еще он голоден. Переведя усталый взгляд на часы, стоящие на тумбочке, которые показывали семь часов сорок три минуты. Йен почувствовал чужое тепло, которое исходило от парня сзади. Легко сбросив с себя конечности брюнета, парень поднялся с постели.       В комнате было непривычно темно, даже маленькая лампа, стоящая на комоде, не освещала комнату. На тумбе, что ближе к двери, стоят баночки с таблетками, нетронутая еда и пачка сигарет с зажигалкой. Пройдя через всю комнату, рыжий подошел к двери, а затем толкнул ее. Дом был пустым, как и в последний раз, когда Йен выходил из спальни Микки. Пройдя через гостиную на кухню, парень взял стакан и набрал воды. Он жадно глотал воду, словно он был в пустыне, где удалить жажду тяжело. Набрав еще стакан, парень не услышал шаги позади себя. Вдруг послышался голос, неверующий и осторожный, когда Йен уже осушил второй по счету стакан: — Йен?       Парень повернул голову в сторону гостиной и увидел Мэнди. Ее темные волосы были растрепанными, но собраны в высокий пучок. На девушке висела серая футболка с узором. Ладони тёрли глаза в попытке отогнать сон. Когда руки опустили, а взор устремился на стоящего перед ним друга, она просто хлопала глазами, и Йен также смотрел на нее. — Хочешь приготовлю поесть? — мягко улыбнувшись, она подошла и нежно потрепала по волосам. Она хотела спросить о настроении, что он здесь делает, почему проснулся. Но вместо этого предложила позавтракать. На это заявление желудок одобрительно заурчал, а Йен кивнул с легкой улыбкой на лице. — Можно я схожу в душ? — позвал подругу Йен, когда она подошла к холодильнику, чтобы достать нужные продукты для завтрака. Вскоре парень увидел кивок Мэнди. Тогда он отодвинулся от столешницы и пошел в ванную через гостиную. В то время как парень собирался зайти в ванную комнату, то девушка громко окликнула его: — На крючке висит полотенце, красное. Возьми его! — Спасибо! — благодарно крикнул парень и зашёл в комнату. На секунду Мэнди остановила приготовление завтрака. Последнюю неделю Йен не мог встать с кровати, даже говорить не хотел и не мог, а тут неожиданно встал, да еще с легкостью повышает тон голоса. Остановив поток размышлений, девушка снова продолжила готовить. Она поговорит с ним. Только позже.

***

      Микки услышал, что кто-то пытался открыть ящики комода так тихо, чтобы не разбудить брюнета. Но ничего не получалось. Из-за этого он постепенно начал просыпаться. Парень пощупал место спереди, чтобы обнять своего парня, но там было… пусто?       Сон как рукой сняло и, подскочив на кровати, уставился на нарушителя тишины. И естественно это был Йен. Он стоял возле комода в одном полотенце. — Йен, ты что делаешь? — осторожно спросил Микки. Йен прекратил поиски и повернулся к брюнету, который сидел в одной футболке и растрепанными волосами. — Прости, не хотел тебя будить, — виновато сказал рыжий и достал зеленую футболку Микки. Брюнет тяжело вздохнул. Он встал с кровати и медленными шагами направился к комоду, где рылся его парень. Он встал возле Йена. — Ты как? — мягко спросил брюнет, не отрывая взгляд от парня. Йен лишь пожал плечами и пробормотал Микки ответ: — Не знаю, вроде хорошо. — Слушай, — неуверенно начал брюнет. Он подошел к Йен и взяв его за предплечье повел к постели, чтобы поговорить. Йен нашёл боксеры Микки и, захватив футболку, которую нашел, разрешил повести себя к постели. — Фиона сказала поговорить с тобой, когда тебе станет лучше. Йен, нужно сходить к мозгоправу или как он там, — Микки говорил тихо, потому что знал, что Мэнди может из подслушать, а этого не хотелось. Он, итак, затрагивает одну не из лучших тем. Йен только проснулся, а он начал просить сходить к психотерапевту. Мысленно он дал себе пощечину за самый тупой поступок. Йен надел на себя его футболку и боксеры. В этот момент Микки подумал, что сейчас Йен пошлет его и уйдет из дома. Но он только утвердительно кивнул. Он, блять, кивнул и, зарывшись длиннющими пальцами в темные волосы, нежно прошептал: — Хорошо, я схожу.

***

      С тех пор, как Йен прошел осмотр у психиатра, прошло полгода. Парень рассказал врачу о депрессии и как вел себя в мании, а когда у него спросили о его самочувствии сейчас, то он ответил: — Нормально, наверное, как было до мании. — Не хочешь навредить себе как-нибудь? — осторожно спросил доктор, внимательно смотря на реакцию Йена. Тот только мотнул головой нахмурившись.       Просидев и ответив на различные вопросы, прием подходил к концу. В итоге врач сказал приходить на приемы еще минимум неделю. Спустя неделю Йену сказали, что никакого биполярного расстройства у него нет. Когда парень рассказал об этом Микки, то брюнет взглянул на Йена с непониманием. Не прошло и минуты, как Микки вдруг взорвался. Он размахивал руками, ругался и уже собирался позвонить в ту больницу, где проходил прием, но Йен остановил его. Рыжий предложил брюнету, что через месяц они сходят еще раз, если снова будут признаки расстройства, как у его матери. Но никаких признаков больше не появлялось.       Говорят, что в Рождество не у всех сбылись мечты, которые они загадывали. У кого-то его же мечта стала проклятьем. И никто не знает, как исправить ее и навсегда ли проклятье. В ночь с тридцать первого декабря на первое января Микки сидел рядом с Йеном и просил, чтобы с его парнем не случилось что-то ужасное. Всё-таки если сильно надеяться и что-то делать для этого, то, может быть, когда-нибудь все наладится.