разодрать себе грудь

      Арсений сидит в ванной. Замок заперт, без шансов открыть его снаружи. Он, кажется, ненавидит себя. Ненавидит за всё, что он сделал и что - нет. — Сука, - едва срывается с его губ.       Он держался. Держался, сидя на полу в ванной, взъерошив свои волосы. Сейчас слёзы лились одна за одной, будто до этого они дожидались этого момента - такого, чтобы всё до единого атома вышло из Арсения, не оставив, как ему казалось, ничего живого. Может, так и было, может, не было. Кто сможет разобрать полностью то, что чувствует человек?       Вот и Арсений не смог.       День изо дня он не понимает себя, не понимает свои действия, не понимает сути своих слов и, главное, не понимает причины.       Причины, почему он так относится к Антону.       Антон - чистый, невинный мальчишка. Его хочется прижать к себе и, не отпуская, стоять. Стоять, прошептать ему все секреты, излить свою душу, зная, что он не упрекнёт. Он - неиспорченное, в отличие от Арсения, полотно жизни. — Зачем он меня любит? - Арсений прорычал это в свои руки, что закрывали его лицо.       Арсений - чёрное полотно. Глубокий чёрный цвет, поглощающий всё вокруг, погружая всё в свою темноту без надежды выбраться. Два пути - тони в неведомой, забирающей жизнь, массе или оставайся на поверхности, съедая других. Когда-то Арс выбрал второе.       Каждый раз, когда они видятся с Антоном, Арсений всё больше осознаёт свою любовь к Шастуну. При всей силе этого слова, он не может совладать с кипящими, чёрными, испорченными внутренностями, изнуряющими его всё больше. Он его обжигает. Портит. Убивает.       Попов понимает, что медленно убивает мальчишку. Его мальчишку. Этим он убивает и себя.       Арсений сидит на полу, локти упираются в колени, а пальца окольцованы волосами. Перед глазами стоит улыбка Антона. Детская, невинная, такая дорогая, которой предстоит прожить всё в этом мире. Наверно. — Ненавижу! - больным криком с хрипотцой вырывается из уст Арсения. Он бьёт себя кулаками по груди, выпуская все слёзы.       Пару лет назад к нему, такому же чистому, пришёл мужчина. Он и сломал его, став мостом в эту чёрную массу, поселившуюся в его теле и сердце навсегда. Сначала Попов топил себя в ней, он выбирал других, не себя. Потом это прошло. Потом он стал топить других. До Антона.       В нём Арсений увидел себя. Того маленького относительно жизни себя, ещё не осознающего всего, что будет. Шастун светится рядом с Поповым, и тот, понимая это, должен бы, по законам его жизни, затушить этот свет. Либо Арс, либо Шаст. Другого выбора нет.       Арсений не знает себя настоящего. Какой он без его темноты внутри?       Может, стоит это посмотреть?       Попов продолжает бить себя кулаками, только с большей силой, в грудь, желая сломать всё чёрное в себе. Он не хочет ломать мальчишку. Он хочет узнать себя. Найти суть, которая таится под этих гнусным слоем смерти. Ему хочется снять всю свою оболочку, кожу, которая, казалось, огрубела за всё это время. Он хочет любить.       Так, как его любит Антон. Чтобы он сделал, если бы увидел эту картину?       Арсений кричит в пустоту, выплёскивая все эмоции. Руки сжаты в кулаки, ногти оставили ноющие кровавые раны на внутренней стороне ладоней.       Мгновение спустя в его руке оказывается лезвие. Телефон надоедливо вибрирует, заставляя хозяина бросить его в стену. Лезвие жжёт пальцы, вынуждает делать выбор быстрее, вынуждать убить себя.       Арсений заносит его над кожей и делает порез, не жалея себя. Тот сразу начинает кровить. Минута - Попов медленно делает второй и третий; десять - руки изрезаны вдоль и поперёк, но скорее не ради самоубийства, а для снятия того самого тёмного слоя. Так казалось Арсению.       Было смешно надеяться, что, порезав себя, он хотел «осветлиться». — Пусть живёт он.       Глаза его закрылись. Они больше не откроются, не увидят тех зелёных глаз, не посмотрят на безмятежную улыбку, что заставляла улыбаться всех вокруг, не посмотрят на переплетённые пальцы рук, не увидят кудряшек, которые так красиво всегда подсвечивались солнцем.       Тело ослабло: ноги опустились, теперь лежав на полу, руки последовали за ними, кровавые раны испачкали всю одежду, а голова склонилась в вечном сне.       Он не мог по-другому, он не мог убить Антона.       Гаджет с уже разбитым дисплеем опять завибрировал, не сдавая надежд. Тоша. Ты где? Арс, всё хорошо? Я боюсь за тебя. Ответь. Я тебя люблю. Это не было поздно, это не было рано. Их души чувствовали друг друга, точнее, одна душа больше никогда не почувствует вторую. Изнуряя себя догадками, ломая голову и изливая слёзы, Антон не выдержал и поехал к Арсению домой. Человек, переживший такое, никогда никому не пожелает увидеть картину, представшую пред глазами Шастуна. Безжизненный, Арсений сидел в ванной, спиной оперевшись о саму ванну. 112, скорая, слова врачей об обильной потери крови - всё это осталось белым шумом в голове Антона. Его глаза больше не светятся так, его улыбка не заставляет улыбаться других, а кудряшки теперь и вовсе не завиваются. Он цвёл вместе с ним и ушёл вместе с ним. Внутри Арс - любящий и ценящий. Он хотел узнать именно это, убрать всю сжирающую оболочку. Но не смог.