Гирлянды липовых кос

Новый год уже приближался, шурша изумрудной листвой гордых лип. Косы ив купались в алмазных водах реки Алаки, ветер подхватывал волшебный запах полевых цветов. Как же чудесны эти маевки в волосах нагов. Теплолюбивый народ всей душой обожал празднование Прихода. Время, когда новый год вступал в пору, горделиво вышагивая по луговым травам, взметая полами будущих дней ароматы лета. Королева Халиша с самой зимней спячки, не успели все еще глаза продрать, развила бурную деятельность по подготовке к празднику. ⁃ Аджар! Немедленно найди медни, тебе еще репетировать танец нужно! — Прошипел Тошиэси, откидывая золотые косы за спину. Погремушка на хвосте беспрестанно тарахтела, выдавая раздражение хозяина. Полупрозрачная штора у входа качнулась, пропуская крепкого темно-синего нага с чудеснейшим узором на чешуе. В руках он нес ящик с вкуснейшим липовым соком, разлитым по хрустальным бутылям. — Не кипятись, — весело урезонил Аджар, мазнув между губами раздвоенным языком. Бросив на друга снисходительный взгляд, наг, пригнувшись, вполз в погреб, оставляя там ящик. — Сложно не кипятится, когда королева допустила в наш дом врагов, — злобно зашипел Тошиэси, еще сильнее помахивая хвостом. Он перестал мешать грушевый морс, хлопнув ладонями по столешнице, — допустить сюда симургов, уму непостижимо! Аджар не разделял ярости друга, но тоже к чужакам относился крайне настороженно, предпочитая с мелькающими огневичками не пересекаться. Наги были в разы крупнее симургов, однако яростный огонь шкура не всегда могла сдержать. Королева Халиша договорилась с царицей Симургов, Агатой. Что было общим у обоих народов, так это система правления. И там, и там вся власть была в руках «матери». Еще раз бросив взгляд на друга, хмуро уткнувшегося взглядом в пол, Аджар покинул дом, захватив напоследок медни. Тяжелая цепь грела руку, бывшее оружие, опасное и смертоносное, стало игрушкой для потехи публики. Зато крутить он их не разучится. На другой стороне каменной мощеной дороги стоял симург, переминаясь с одной тонкой когтистой лапки на другую. В руках у него был золотой поднос, на котором громоздились разные статуэточки и драгоценные камни. Наги к таким побрякушкам питали отдельную любовь, чего нельзя сказать о полуптицах. Симурги, будучи легкими, тонкими и звонкими носили лишь летящие ткани или плотные бинты, защищая железом лишь родные когти, а таскать килограммы золота, что так обожали наги, они и вовсе отказывались. Стоило лишь Аджару достаточно приблизиться, как фигурки на подносе звякнули, выдавая резкое движение симурга. Яшма глядел на него из-под рыжеватых перьев, падающих на лоб, но не прикрывающих яркие янтарные глаза. — Я уже говорил, что имя тебе не подходит? — Снова хохотнул наг, недвусмысленно позвякивая тяжеленной цепью. Птичка передернула яркими перышками, звякая незащищенными когтями по камням. — А я уже говорил, что носить столько грязного металла опасно для зрения рядом живущих, — неприязненно скривился Яшма, глядя на золото. Оно действительно ослепительно ярко сверкало в лучах палящего солнца. За спинами прошуршал хвост торопящейся Шарасы. Сестра весело махнула Аджару, мазнув настороженным взглядом по симургу. Птичкам действительно было в поселении нагов очень неуютно. Между представителями двух раньше воюющих народов буквально летали искры. Однако большим удивлением оказалось то, что и симурги, и наги отмечают день прихода в одно время, летом. Потому царица Агата предложила отпраздновать вместе, как первый шаг к примирению. Слишком много представителей птичек погибло, оттого старая гарпия и забеспокоилась. Королева Халиша блестела глазами, слишком часто мелькая раздвоенным языком. Она прекрасно знала, что ее народ выиграл, но благоразумно молчала, не желая нового витка боев. Агата отбыла сразу — после приказа своим пернатым ладить с нагами — отстраивать разрушенную войной обитель. Симурги же оказались невольными заложниками обстоятельств. По решению королевы, к каждому нагу в пару был приставлен симург. Работать они должны были слажено, иначе отправлялись в холодные темницы глубоко под городом. Так враги и стали вместе готовиться к празднику. Аджар с особой любовью раскручивал кованные медни, которые вздергивающий острый нос Яшма называл метеорами. Как-то он обронил, что симурги тоже исполняют похожие танцы, но вдаваться в подробности не стал, процокав когтями прочь от напарника. Сейчас заносчивая птичка плел традиционные цветочные арки, под строгим взглядом нескольких горгон. Недалеко на фоне еще пара симургов развешивали амулеты из перьев и бисера. Цепь со свистом рассекала воздух, ее мерный звон создавал определенную музыку, мерно звенящую в сгущающейся жаре дня. Яшма изредка косился на него, словно хотел что-то исправить, но потом отводил взгляд, продолжая свивать стебли. — Не тронь, это на приход! — Рявкнула сестра на своего мужа, ударив того по рукам, которые тянулись к слишком привлекательному земляничному пирогу. Аджар хохотнул, ловко меняя ведущую руку для оборота медни. За спиной послышались шорохи — наг тут же обернулся. На сцену высыпала целая кучка пернатых, нервно цокающих коготками, они грудились, видимо не решаясь заговорить. Вперед выступил один, меж его перьев замелькал огонь, глаза сузились. — Ко дню Прихода мы тоже готовились, хотим поразить змей в самое сердце, — такой завуалированной угрозы Аджар еще в жизни не слышал, но также он и прекрасно понимал: они не сцепятся. Взгляд королевы жег спину, сковывая не хуже цепей. Не зря она может смотреть глазами любого из своих подчиненных. Аджар последний раз крутнул медни, с грохотом опуская их на пол сцены. Заметив их размолвку, навострились и все остальные присутствующие. Жуткое напряжение прервал Яшма, умудрившейся завалить праздничную цветочную арку, пока закреплял другое украшение. Обернулись все: горгоны в ужасе зашипели, кинувшись к нему с обвинениями в кривости его крыльев. Аджар же ухмыльнулся, спускаясь со сцены и направляясь к напарнику. Забрать птичку из рук разгневанных горгон было непросто. — Пошли, будем готовить праздничные десерты, — насильно потянул наг Яшму, увлекая того следом. Столы к Приходу должны ломиться от всевозможных яств, радуя приходящий год богатством и красотой. — Наш народ во время прихода зажигает факелы, которые позже пускают по реке на кусочке коры, — неожиданно заговорил Яшма, — многие факелы тухнут, другие — нет. Те, которые остались гореть, символизируют исполнение желаний отправивших их. А наши малыши верят в йолов. Потому с трепетом ожидают подарков, помня, что в гнезда надо вернуться до полуночи, иначе Ночная Кошка их съест. — У нас принято искать драгоценные камни, заранее спрятанные старшими по установленной территории леса. Для детей это настоящий восторг, а для взрослых возможность доделать все дела. У нагов принято верить в Звездную сущность, говорят, что она приносит дары тем, кто смог ее поразить за год, и пугает кошмарами тех, кто посмел пренебрегать ею. Так они тихо переговаривались, пока нарезали вкусные сочные фрукты, вымешивали тесто для будущих пирогов, а потом кололи орехи для блюд симургов. — Орехи для нас священны, — проворковал Яшма, прижимая к сердцу один такой, — именно ореховой пылью кормят новорожденных, — тихо закончил он. Аджар кивнул, примеряясь и отправляя бумажную обертку, скатанную в шарик, точно в мусорку. Яшма краем глаза проследил ее полет и дурашливо качнул головой, словно осуждал такое ребячество. Вечер дня Прихода приближался, все отчаянно ускорялись. На улицах царил настоящий хаос: наги и симурги смазанными пятнами носились с последними украшениями, блюдами и нарядами. По просьбе сестры отнеся пышущий жаром пирог на длинный стол на улице, Аджар начал сам готовиться. Он надел все золото, которое омыл собственной кровью во времена старых битв, стоило Яшме его приметить, как симург тут же скривился, прикидывая вес наряда. — По традиции Звездная сущность приносит дары, — зашипел Аджар, приблизившись, — так что я решил последовать ее примеру, — закончил он, протягивая тканевой мешочек, украшенный бисером на тесемках. Даже если симург был удивлен, то вида не подал, с благодарностью и удивлением принимая дар. — Грязный металл, — снова скривился он, рассматривая золотые браслеты. — Он другой немного, — влез Аджар, — я немного поколдовал над ним в кузне — теперь он легкий и ничуть не помешает полету. Яшма одарил его неверящим взглядом, однако примерить так и не попытался. — Брось, не отравлен он, — наг недовольно дернул хвостом, выдавая собственное нетерпение. Глянув на напарника еще раз, симург все-таки аккуратно надел украшение на свою тонкую лапку с коготками. Он пару раз дернулся, а потом даже воспарил над землей, признавая правоту слов нага. — Спасибо, но он не выживет, если мой огонь разгорится, — немного виновато протянул Яшма, — это основная причина, по которой мы не носим побрякушек… Аджар хмыкнул, кивая на озаренную огнями площадь для празднования, над их головами с громкими возгласами пролетели два симурга, звеня редким бисером на праздничной одежде. В вечернем мареве сцена выглядела еще более завораживающе нежели с утра, цветочные арки благоухали, создавая непередаваемый аромат, от столов же тянуло вкуснейшими яствами, в больших чарах громоздились фрукты и орехи, в бокалах сверкал золотой липовый сок, сбоку от сцены полыхало пожарище, возле которого в каком-то невероятном танце бились симурги, наги же засели у воды, с интересом наблюдая за представлением. — Все вышло даже лучше, чем я предполагала, — Аджар и Яшма обернулись на голос, встречаясь взглядами с золотыми очами королевы Халиши. — Этот год точно станет новой страницей в истории наших народов. С приходом вас, мальчики. С этими словами королева влилась в толпу, вскоре пропадая из виду. Яшма унесся к своим, а Аджар двинулся на сцену, крепко сжимая медни.