101 Rosé

      Цветочный магазинчик мадам Стебель «Floré» был расположен практически в самом конце Косой Аллеи. Там, где, кому-то могло бы показаться, почти не ступала ни одна нога волшебника. Но несмотря на пустынность улицы, где расположился уголок процветания флоры, разрастающийся зелёными стебельками по стенам приближённых зданий, владелица действительно могла горделиво похвастаться высокой проходимостью, ведь бывшему профессору Хогвартса удалось создать как вокруг магазина, так и внутри него атмосферу, благодаря которой люди всегда так тянулись за цветами Стебель.       Наружному виду цветочного магазина часто удавалось завораживать случайно проходящих магов, отчего порой случались неловкие инциденты, когда некоторые буквально замирали, глядя на входную дверь магазина, которую обвивала ветвями лоза, переплетённая с новыми видами индивидуально выращенных самой владелицей роз.       И понять причину подобных замыканий у прохожих можно.       Цветочный расположился между двумя заброшенными магазинчиками, для которых всё никак не могли найти владельцев. И поражало то, как вне зависимости от погодных условий или времени года, он выделялся на фоне тусклых лавок, как первый красочный масляной мазок по ещё пустому холсту. Магия мадам Стебель позволяла ей, как пчёлке, распылять своё волшебство на каждый выросший на клумбе цветок или уже собранный и выставленный на витрину букет. Иногда казалось, что именно её магазин скапливал в себе всю магию переулка, ведь такие чудеса, как падающие солнечные лучи в вечно дождливой Англии именно на навес её цветочного уголка, действительно можно было называть самым настоящим волшебством.

***

      Дверной колокольчик издал лёгкий звон, оповещая о ступившем на порог посетителе. Гермиона захлопнула роман Николаса Спаркса, перед этим оставляя стикер у строчки, на которой остановилась и планировала перенести вычитанную для аргумента цитату в доклад.       Она училась на втором курсе местного маггловского университета. Изучала литературу.       Почему в маггловском? Это было единственным условием родителей когда-то отпустивших дочь в мир магии, известный тогда им, как и всем магглам, как выдуманная для детских сказок реальность.       Хогвартс был коротким этапом её жизни. Всего-то шесть лет, которые развили в ней навыки самой способной на её потоке волшебницы.       Она получила пергамент, на котором красивым каллиграфическим почерком было выписано окончание школы волшебства с отличием, но случился нонсенс. Документ, ради которого она всегда так старалась и кропотала днями и ночами, упорным трудом выбивая себе самые высокие баллы, теперь пылился на одной из полок стеллажа, зажатый между книгами.       Многие из её однокурсников поступили на службу в Министерство — Гермиону тоже приглашали на стажировку в отдел Международного магического сотрудничества, но она отклонила это предложение, чем очень разочаровала многих обучавших её в школе учителей; кто-то стал целителем; некоторые служили на благо мирным жителям в Аврорате — Гарри, её лучший друг, с которым их связала судьба ещё в купе Хогвартс-экспресса, а она… Она хотела писать.       И сдержать когда-то данное родителям слово.       Кроме того, всё же Гермиона была магглорожденной и большую часть своей жизни проводила именно в этом мире. Поэтому было бы нецелесообразно кичиться всю жизнь аттестатом с высокими экзаменационными баллами по знанию мира магии, живя в цивилизации магглов. И что уж говорить о том, что именно маггловское издательство достигло куда большего прогресса в различных сферах, будь то наука или фэшн-индустрия, чем магическая пресса, которая славилась своей любовью к распространению слухов и сплетен на первых полосах главных новостных источников.       Она стянула с себя один наушник, приглушая звучание голоса Гомес в плеере, пропевшей строчки о вызывающих тошноту сказках о любви, и спрятала его в кармашек рабочего фартука.       Наконец взглянув на посетителя, уже оглядывающего цветочные ряды, представленные в ассортименте, девушка слегка опешила. Ну, как слегка… она буквально сбилась под окутавшим пространство магазина ароматом мужского парфюма.       Воу.       Её взгляд начал хаотично бегать по бродящему высокому парню в чёрном костюме, сидевшем на нём так идеально, что, казалось, был отшит на заказ по точно вымеренным меркам — наверняка она была близка к правде. Из-за солнцепёка снаружи он держал в руках пиджак, на котором её глаза зацепились за бирку бутика «Твилфитт и Таттинг». Гермионе вдруг стало тяжело дышать полной грудью от того, как её всю сдавило из-за вида белой рубашки, рукава которой были закатаны до локтей и открывали ей вид на переплетение выступавших вен.       Светлые — слишком светлые для естественного блонда — волосы были зачёсаны назад, и, когда парень наконец обернулся, от резкого движения пару прядок выбились из идеальной причёски, падая на лоб.       Воу.       Его черты лица… Они показались ей смутно знакомыми.       Их взгляды сцепились друг с другом, как магниты одного полюса, и серые глаза, блуждающие по ней с откровенным интересом, заставили сердце молодой волшебницы сделать сальто. Она прямо почувствовала этот прыжок внутри системы своих органов.       Линии скул вытачивали угловатую форму лица, будто перед ней стоял не живой человек, а вылепленный бюст, в который творец вкладывал все силы и душу, просиживая за работой сутки ради долгожданного лицезрения конечного результата творения. Нос, губы, разрез глаз — всё словно объединялось в то самое золотое сечение, о котором так грезили многие девушки, раз за разом разглядывая своё лицо в зеркале и выискивая новую деталь их внешности, так и ждущую в порядке своей очереди отборную порцию придирки.       Послышалось характерное покашливание, сопровождаемое прочищением горла, а затем низкий, чуть хрипловатый мужской голос вернул её лёгким способность дышать всего на секунду, прежде снова выбил, будто он не заговорил с ней, а ударил под дых, выкачивая кислород.       — Прошу прощения, — заговорил первым парень и бросил короткий взгляд на её бейдж, прежде чем продолжил: — Гермиона, — протянул он гласные её имени, словно смаковал звуки на своём языке. — Вы флорист?       Да. Гермиона была флористом, устроившимся год назад к мадам Стебель, желая найти подработку во внелекционное время, поскольку финансовой поддержки от родителей… можно сказать, практически не было. Пары сотен фунтов, что они ежемесячно высылали ей, хватало лишь на бытовые расходы и взносы за проживание в общежитии, комнату в котором она делила с соседкой, неожиданно ставшей для неё близкой подругой — особо проницательная, невероятно амбициозная, иногда чересчур навязчивая — Пэнси Паркинсон. Девушка, что училась на Слизерине в те же года, что и Гермиона, и была наследницей несметно богатого чистокровного рода. Девушка, отказавшаяся от всего, что приписали ей ещё с рождения, ради осуществления собственной — именно собственной, а не навязанной семьёй — мечты. Девушка, что поступила на факультет драматургии в маггловский университет. Девушка, чьё имя однажды вывесят на афише главной сцены Бродвея.       Поэтому, когда однажды под ноги Гермионы буквально упало объявление о поиске консультанта в только открывшийся на тот момент цветочный магазин, она побежала туда со скоростью, стирающей подошву её стареньких конверсов.       — Д-да, — запнулась она из-за пересохшего горла от длительного молчания, но быстро взяла себя в руки и с энтузиазмом, которого обычно ожидают покупатели от продавцов, начала задавать вопросы: — Вам помочь с выбором? Есть ли какие-то конкретные пожелания? Ваши предпочтения?       — Вообще-то, — двинулся он своим размашистым шагом из-за внушительной длины ног в её сторону, на ходу доставая из пиджака кошелёк, светя своими дорогущими на вид часами, обвивающими кисть правой руки. — Думаю, я уже определился.       На прилавок упало пару бумажных купюр. Быстро пересчитав в голове сумму Гермиона определила, что букет, который ей предстояло собрать, окупит расходы пустовавшего пару дней магазина из-за редко прогуливающихся по переулку в аномальную для Лондона жару покупателей.       Она уже представляла, как соберёт композицию в ярких оттенках из только утром привезённых прямиком из теплиц пионов под стать летнему настроению, когда парень напротив неё озвучил выбор и мгновенно разрушил идеальный образ, словно скинул на него с трёхметровой высоты бетонную плиту.       — Мне сто одну розу.       Гермиона сдержала все мышцы лица, чтобы, не дай Мерлин, её мимика выдала очевидное разочарование. Раздражение.       «Ну почему, скажите ей?» — мысленно заскулила она. — «Почему мужчины всегда считают букет из роз апогеем всевозможных вариаций цветочных композиций, которые только можно создать».       И будто ей было мало выбора цветов, на котором он остановился, волшебник добавил:       — Сто одну красную розу.       — Может, вы присмотритесь к букетам, что выставлены на прилавке? Все цветы свежие, привезли только утром, — всё же рискнула поменять его выбор Грейнджер. — Вы выбираете букет для девушки?       «Сто одна красная роза. Очевидно, Гермиона, он выбирал букет для девушки», — нагнетал голос в голове.       Вероятно, самой счастливой девушки, которой достался такой невероятной красоты мужчина с таким, как не горестно ей это признавать, невероятно отвратительным вкусом.       Розы, без сомнений, всегда пользовались большим спросом, чем остальные цветы. Многие девушки их обожали, познания парней о цветах в принципе оканчивались на этих букетах.       Но, Дьявол, красные розы? Серьёзно?       Может, она единственная придерживалась такого мнения, но на дворе двадцать первый век и не кажется ли вам, что это слегка пошло?.. Вульгарно и чертовски, чертовски безвкусно.       И если уж она и начала полоскать эти цветы, то важно отметить, что даже у роз были сорта, славившиеся большей красотой и нежностью. Кустовые, например; пионовидные — они были её личными фаворитам; плетистые, что обвивали входную дверь их магазинчика. Множество. Их было бесконечное множество.       — Это имеет значение? — изогнул он вопросительно бровью.       — Да, имеет, — слишком уверенно произнесла она и горделиво вздёрнутый подбородок только подтвердил, что Гермиона нисколько не думала сомневаться в своей следующей речи: — Если бы вы собирались дарить цветы матери, например, вы бы с вероятностью девяносто девять и девять процентов попросили бы меня саму собрать букет, ведь единственное, что вас заботило, это более менее божеский вид композиции. Всё остальное не важно, ведь это мама, а она примет из ваших рук даже букет, собранный с клумбы, восхищаясь им каждый последующий день, пока он не завянет.       С этими рассуждениями Гермиона вместе с молодым человеком, на вид двадцати трёх-пяти лет, последовала в зону выставочного зала, где, поддерживаемая магией, стабильно держалась достаточно морозная температура для хранения цветов. Она потянулась к двери, но её опередила его рука, открывшая холодильную камеру и пропустившая девушку вперёд. Ещё и воспитанный. Грейнджер остановилась у ряда с собранными с утра пышными букетами из белых гортензий, перевязанных атласной лентой, виднеющейся из-под крафтовой бумаги.       — Если бы вы только знали мою мать, — на его губах заиграла усмешка. — Букет с клумбы точно не про неё. В вопросах цветоводства она переиграет и уничтожит любого флориста с многолетним опытом, — кивнул он головой в её сторону, как бы намекая, что говорил о ней.       Гермиона вовсе не была флористом с многолетним опытом. Она скорее самоучка, которой экстерном мадам Стебель объясняла некоторые азы искусства ухода за цветами, прежде чем всучила ей в руки ножницы и упаковочную бумагу со словами:       — Остальное наработаешь в процессе.       Но не всё складывалось так просто, как могло бы показаться.       Прежде чем её букеты приняли тот вид, ради которых сходились покупатели, Гермионе пришлось проделать долгий путь проб и ошибок. Девушка даже посещала пару недель курсы по психологии цвета, — да, такое существует — дабы передавать настроение собранных букетов. Она перебирала всевозможные комбинации — иногда те, которые априори казались несочетаемыми. А она сочетала. Сочетала, пробовала и училась, ведь она была Гермионой Грейнджер. Она была той, кого ещё ребёнком родители с теплотой называли маленьким гением, пророча великое будущее каждый раз, когда замечали вокруг девятилетней девочки выстроенную башенкой стопку книг. Той, кого всегда выделяли учителя, как в маггловской, так и в магической школе и буквально топили в постоянной хвальбе за её заметно выделяющуюся на фоне остальных успеваемость. Кто-то назовёт это синдромом отличницы. Она ответит, что просто привыкла брать от интересующего её дела максимум и отдаваться ему целиком. Поэтому и с флористикой не могло сложиться иначе. Даже если это была лишь временная подработка, она хотела, чтобы это приносило удовольствие как ей, так и окружающим.       — И всё же, красные розы несут очень глубокий смысл, — ответила Гермиона и шёпотом добавила: — Если вы, конечно, не хотите затащить кого-то в постель.       Характерный смешок, скрытый под покашливание, подтвердил, что её слова не остались не замечены.       — А что бы предложили вы?       — Ну, чтобы всё-таки не лишать вас выбора, могу предложить эти пионовидные розы, — указала она рукой на стоящую в ледяной воде охапку цветов. — Добавить можно белые кустовые, либо немного зелени.       Ей не дал договорить резко зазвонивший в его руке телефон, где на экране, Гермиона успела заметить, высветилась фотография девушки.       Как она и предполагала…       Единственное, что успели заметить её глаза — это яркий взгляд девушки, в котором плескалась голубизна, сверкнувшая на дисплее, и спадающие на плечи волнами блондинистые локоны. Она зацепилась за букву «Д» в начале имени, но к тому моменту он уже ответил на звонок, коротко бросив Гермионе…       — Сделайте на свой вкус.       …и быстрыми шагами покинул магазинчик.       Девушка. Какая-нибудь длинноногая модель, идеальное лицо по стандартам современной красоты которой ежемесячно украшало обложку «Ведьмополитена».       Разве у такого мужчины, как он, могли быть другие предпочтения?       Ну, например… одна низкорослая шатенка с обрамляющими её веснушчатое лицо каштановыми кудрявыми прядями. Плавные линии подтянутых бёдер, форму которых она поддерживала, убивая часы в спортивном зале, в который таскала её с собой Паркинсон за компанию. И у неё была вполне неплохая талия. Разве этого недостаточно?       Дерьмовый вкус на цветы, зато отменный на девушек.       Гладкие волосы? Да, неплохо.       Длинные ноги? Прекрасно.       Тело порнозвезды вкупе с ангельским личиком? Беру!       Выходя из холодильной камеры с охапкой персиковых бутонов роз, Гермиона пыталась придать выражению лица менее угрюмый вид. Он так и оставил в секрете адресанта подарка, поэтому пионы оттенка фуксия, разлетавшиеся, как горячие пирожки, она решила придержать для других букетов, выбрав универсальные пастельные цвета, которыми осталась бы довольна любая девушка. Нежно, даже невинно. Она бы осталась довольна.       Пионовидные розы одного оттенка так органично сочетались друг с другом, поэтому она решила не добавлять другие цветы и зелень. Когда Гермиона потянулась к крафтовой бумаге, чтобы завершить композицию получившегося монобукета, парень вернулся в цветочный, по пути сбрасывая звонок.       — Мило, — оценочно бросил он, пока Гермиона подравнивала кусочки бумаги.       — Я попала в предпочтения той, кому будет подарен букет?       — С поразительной точностью, — его локти упирались в прилавок и сам он наклонился так близко, что единственным объектом, разделявшим их, был букет, вокруг которого Гермиона шурша оборачивала светлую бумагу. — Николас Спаркс.       Она нахмурилась, отвлекаясь от дела и встречаясь с ним взглядом, когда он произнёс имя автора книги, сложенной в беспорядке между её тетрадями и упаковочной бумагой.       — Его слог напоминает мне Эрнеста Колтена, — назвал он имя писателя, чьи романы в последнее время заполонили прилавки книжных в Косом переулке.       Гермиона саркастично хмыкнула, выражая сомнения относительно его слов.       — Может, Эрнест Колтен напоминает вам Спаркса?       — Истории вполне схожи. Очевидно, одна книга автоматически отсылает к другой.       — Было бы так, если бы между их написанием не прошло десятилетие, — раздражённо отозвалась она, выравнивая длину стебельков. — По мне так, Эрнест Колтен — педант, возомнивший себя великим литератором магического мира, благодаря хвалебным статейкам Скитер.       — Обычно девушки вашего возраста скупают его романы с полок.       — Моего возраста? — усмехнулась она. — Я выгляжу на шестнадцать?       — Четырнадцать? — улыбочка, что исказила его лицо, передавала откровенную издёвку. Гермиона снисходительно изогнула бровью, мазнув по нему взглядом, прежде чем снова вернулась к работе.       — Продолжайте гадать, а к тому моменту, может быть, и вспомните, как мать однажды учила вас, что спрашивать возраст дамы неприлично.       — Повадки девятнадцатилетних.       Угадал всё-таки.       Гермиона проигнорировала ответ, развернувшись к ящичкам, где хранились открытки для подписей и стикеры с логотипами цветочного, чтобы приклеить один из таких к упаковке.       — Так значит, педант… — вернулся он к теме, вызывавшей в ней одно сплошное негодование.       — Если вы действительно знакомы с творчеством Спаркса, а судя по всему знакомы, я думаю, от вашего взгляда не могло ускользнуть поразительное сходство мотивов истории, диалогов и, чёрт возьми, он даже имена толком не поменял, — возмущённо размахивала она ножницами в руках, отчего парень слегка дёрнулся назад. — Делли вместо Элли. Серьёзно? Только глупец не заметил бы очевидное.       — Волшебники не так падки на маггловскую литературу. А Колтен удачно воспользовался обстоятельствами.       — Надеюсь, эти обстоятельства мешают его сну угрызениями совести, — грубо ответила она, подчеркнув тоном нежелание продолжать диалог на эту тему.       — Вряд ли, — просто ответил он, пожимая плечами и наконец делая шаг назад.       — Как подписать открытку?       — С этим я, пожалуй, справлюсь сам.       — Тогда всё готово, — протянула она собранный букет, к которому сбоку маленькой золотистой скрепкой была прицеплена открытка. — Надеюсь, она останется довольна.       — Да. Она точно останется довольна, — он оглядел букет и его взгляд смягчился в нежности, а сам парень стал выглядеть даже каким-то мечтательно отстранёнными. — Благодаря вам.       Она поджала губы, кивая.        — И возьмите это зелье. Если влить его в вазу с водой, цветы простоят дольше.       Он кивнул ей, забирая флакончик из рук, и направился к выходу, где только там, когда привычно звякнул колокольчик, Гермиона опомнилась от мимолётного касания их ладоней и крикнула, помахав купюрами:       — Букет стоит меньше, чем вы оставили.       — Считайте это комплиментом за приятное обслуживание, — подмигнул он ей. — И увлекательный разговор.       Когда мужчина скрылся за дверью, Гермионе показалось, что только тогда в её лёгкие снова начал поступать кислород.       Она провожала взглядом его спину, снова надевая наушники, где Гомес все повторяла строчки о дурацкой любви, что отозвались в сердце Грейнджер с таким понимаем, как никогда раньше.       Действительно.       Та дурацкая любовь, что существовала только в сказках, где такие принцы, как он, достаются не таким, как она.       Если только она не была Рапунцель, от которой восемнадцать лет утаивались её королевские корни. Судя по счетам её родителей… вряд ли.