Формула праздника для двух одиночеств

Когда человек строит стены от всего мира. Он не подпускает к себе даже поистине важного человека, без которого жизнь теряет все свои краски, ну или свой соулмейт. Такую стену строила Бел. Хотя..... Она уже построила, а теперь не знает, а может не хочет знать, как разрушить стену. Она боялась. Хотя, это нормально. Ее сердце разбилось на маленькие осколки, которые девушка долго собирала. И сейчас не могла позволить кому-то разбить его вновь, при этом она не понимала, что сама разбивает свое хрупкое сердечко. Человеку свойственно не понимать каких-то вещей. Браун не могла понять, что сама готовит себя яд. Бессонными ночами, многочисленными чашками кофе, бессильными истериками и воспоминаниями, своими предрассудки и страхами. Иногда ее голову посещали мысли о том, что она хотела бы не испытывать чувств. И сейчас стоя укутавшись в клетчатый плед она размышлял и пила кофе. На часах девять часов, а небо начинает играть пастельными красками. Рассвет. На линии горизонта вырастают дуги розового, персикового и других схожих оттенков. Но рассвет лучшая смотреть летом. Зимой, как бы не было грустно, он блеклый. Он теряется среди оттенков белого и небоскребов, многоэтажек и других зданий. Зимой лучше смотреть на ночной город. Браун морщится, слишком большой глоток неприятно жжет горло и огнем разливается по телу. В ее бледных руках телефон. На дисплее все никак не может высвятится заветный номер. В телефонной книги он безусловно есть. Но что-то не дает ей позвонить самой. У каждого может быть личная жизнь. Без нее. Знаете, людям свойственно сомневаться, ошибаться, искать любовь и гнаться за счастьем. Бел Браун тоже человек. А ещё она была девушкой. Ей было свойственно желание красиво выглядеть. Поэтому на кровати в спальне лежало изысканное платье. Оно было благородного черного цвета. Пышная юбка без каких либо украшений образовывали своеобразный купол и подчеркивал Белкину бледность. Высокую талию подчеркивал атласный пояс с множеством кружева. У платья не было декольте. Рукава по локоть не оканчивались, а продолжались легким кружевом обвивать руки Браун. Платье было идеальной длины, ниже колен. Бел считала, образ прекрасно дополнят прическа французский водопад и черный бархатный ободок. Браун снова бросала вызов миру и укрепляла свою стену. Бел сидела перед туалетным столиком и разглядывала свое лицо. Она недоумевала. Куда делся тот жизнерадостный лучик света, которым она была! Погиб. Нет, Бел сама потушила его. От этого навевало отвращение. Из зеркала на девушку смотрела не живая кукла. Идеальный макияж, серьезное выражение лица и ни одной эмоции. На нее смотрела погрязшая в трясине отчаяния и боли девушка. Бел стукнуло кулаком по стеклу. Она не хотела быть такой. Она не она. Она впервые за долгое время открыла глаза и пробудилась. В глазах ее зажегся опасно ласковый огонек, привлекающий внимание. Девушка одела теплый свитер и клетчатые брюки- кютоны. Быстро одев верхнюю одежду она сбегает по лестнице. Опрометчиво. Белый не обращает на это внимание. Легко накинутый шарф не скрывает разгореченных от бега щек девушки. Эта девушка пробудилась. После долгого затмения выглянуло солнце. Колокольчики приветливо звенят сообщая о приходе Браун продавцам. Внимание Бел приковывает зеленое платье под цвет ее глаз. Квадратный вырез и рукава сходные с буфами. Длина до колен и высокая талия. То что нужно. Браун практически выбирает платье пока не замечает другое. Элегантное платье благородного изумрудного цвета. По фосону это была копия ее черного платья. Только на груди были снежинки. Ее выбор падает на второе платье, в нем она выглядит настоящей принцессой. Девушка забирает покупку и улыбается продавцам. Ей хотелось улыбаться, смеяться и кружиться в танце. Пальцы сами собой набирают знакомый номер: — Алло, — говорит чуть сонный женский голос. — Привет, Мед. Это Бел, — Браун перебивает оглушительный визг радости, Бел рассмеялась. — Бел, мне не верится, что это правда ты, — Медуница говорила чуть приглашенного выражая свои мысли. Бел было не много обидно от таких слов подруги, но это обида быстро сменилась стыдом. — Прости, Мед. Я не могла не с кем общаться. А сейчас я поняла, что была не права, что нельзя за прятаться за каменной стеной, которая впоследствии оказывается тюрьмой. — Ох, Бел, я понимаю. Увидимся через полтора часа? — Увидимся, — Бел говорит странным голосом, что Мед начнет сомневаться, что это слово для нее. Звонок сброшен. Телефон вновь звонит, когда Бел видит имя на дисплее. Ее сердце начинает учищенно биться, каждый вздох болью отдает в груди, а руки предательски дрожат. Когда Браун берет трубку, Ежевика хочет уже сбросить вызов. — Привет, — голос Ежевики. — Привет, — голос срывается, ей категорически трудно говорить. — Представляешь, они поставили елку! — голос Тайлера раздраженный. Бел знает, за раздражением он скрывает боль. — Рождество без елки не Рождество, — Браун говорит силплым голосом, ей эта история многое напоминает. — Какая елка, какое Рождество ? Бел, я тебя не понимаю. И что у тебя с голосом? — Ежевика недоумевает. Точнее ему было легче порассуждать, зачем поставили елку. Ведь сердце хотело сказать другое. Но сиплый голос девушки его напугал. — Они ехали за елкой, — все радостное настроение прошло. Эйфория сменила место болезненной реальности. — О, — Тайлер понял ее. — Прости. — Ничего. Увидимся в университете, — бросает Бел и сбрасывает вызов. Ежевика разбивает костяшки пальцев в кровь, когда ударяет по стене. Идиот. Когда Браун возвращается в квартиру, ей снова хочется плакать. Это желание волной накрывает ее. Слезы жгут глаза. Бел улыбается. Она уже давно научилась головокружительно улыбаться, когда душа болит, душевные раны гноят, когда хочется выплакать всю боль. Вот и сейчас она должна что сильной, обещала прийти Мед. Белка уже давно не та Бел Браун. Она изменилась. Стала сильнее скрывать свои чувства. Научилась ценить, то что имеет. Нет. Она живет прошлым. Да, в прошлом у нее серьезные раны, но она лишь увеличивает их. Ей бы забыться. Ей бы понять свои чувства. Ей бы рассказать о любви. Ей бы быть любимой. Ей бы понять жизнь. Но она человек. А нам, людям не дано все знать, но можно учиться понимать, научиться жить настоящим, а не прошлым, научиться думать о завтрашнем дне. А еще быть честными. Бел Браун умела быть такой, поэтому пошла на новогодний праздник. Она шла по улицам заснеженного города. Снег и холодный ветер ощищают мысли. Бел вспоминает, как любила бегать по заснеженным, праздничным улицам. И бежит. Бежит, улыбается и смеется. Ее смех это эхо солнечных лучей, изысканых снежинок, журчащей кристально- чистой воды, перешептывания листьев, разнообразных цветов, таких любимых той Бел. На углу есть цветочный магазин. Браун входит в магазин цветов. Разнообразные композиции букетов бросаются в глаза и ослепляют. Вот только не Бел. Девушка подходит к витрине с цветами и восхищается маками, полевыми маками. Эти цветы означают мечтательность. Бел подходит к прибавку, за ним стоит милая девушка лет двадцати четырех. "Ласточка" гласит бейджик. — Можно мне букет из пяти маков… и двух зайчиков. — Конечно, — улыбка красит девушку. У нее светлые от дающие серебром волосы и глубокие синие глаза. Ласточка звучит знакомо, отдает остротой, каплей грейпфрута на языке. Ласточка звучит созвучием светлой солнечной пыли. Ласточка звучит нежно. И Бел вспоминает. У ее отца был друг, Крутобок Грей. А у него двое детей Ласточка и Ураган Сильвер. Их мать, Серебрянка Сильвер умерла при родах Ласточки. Урагану тогда было два года. Отец Серебрянки Метеор Сильвер забрал детей и стал сам их воспитывать, но давал отцу видеться с ними. Ласточка и Ураган ни в чем не нуждались, у них было множество нянь и гувернанток. Моховушка, если она не ошибаюсь следила за детьми до семи лет. А дальше Невидимка и Камень Блу. Они хорошие друзья Огнезвезда. Были… Как тесен мир! Бел покупает букет и трех зайчиков. Оставляя одного Ласточке. Сероволосая девушка еще долго будет смотреть на дверь, за которой скрылась знакомая Ласточке незнакомка. Девушка улыбается. Она всегда считала, что рыжеволосая поцелована солнцем. В ее глазах солнечный свет, бездонный океан и лесная зелень. Ее рыжие волосы показывают ее бурный характер, она всех своих знакомых захватывали в водоворот эмоций, ощущений и чувств. Она опьяняла лучше самого дорогого вина, Ласточка знала это по брату, он растворялся в Бел и был в нее влюблен. Но во время понял, что ее сердце вовсе и почему-то не его. Она с детства любила книги, шоколад, Рождество и свободу. С подросткового возраста она любила кофе, шоколадные эклеры, журналистику и свободу. Все это складывалось в одно большое ничего, Бел Браун. В магазин заходит следующий покупатель. Бел бежит по улице и смеется. Впервые за три года смеется. Ветер разносит искры ее смеха. В нем звучит солнечный свет, шепот страниц советских книг, аромат маков, морской бриз и водная гладь океана. Пушистые снежинки вспыхивают звездой озорной в ее ресницах. Снег танцует под никому не известный мотив вальса. Белка мастерски угадывает его кружат вместе со снегом. Некоторые прохожие улыбаются смотря на странную девушку. Она кружится в такт неизвестной мелодии, улыбается и смеется. В ее руках прекрасные маки и маленький пакетик. Солнце играет в ее волосах, они горят теплым огоньком. По настоящему счастливая девушка скрывается в переулках города, оставляя после себя смех, радость, праздник и цветочный шлейф. Бел вбегает в гардероб и вешает свое черное пальто. В голове мысль о покупке нового пальто, но девушка не успевает схватить ее за хвост, видит Мед. Медовый волосы шатенки собраны в высокую сложную прическу. На ней красивое синее платье в пол и лодочки. Девушка испуганно вздрагивать, а Бел смеется. — Как так можно! То пропадаешь, то вспоминаешь наши детские шалости, — Мед обиженно смотрит на Браун, — А я между прочим нашла соулмейт! — Да. Ну и кто он? — по воде прошла рябь превращаясь в сильнейшие волны, а затем и в шторм в океане белкиных глаз. Так интерес разгорается в ее светлых и одновременно темных глазах. Браун смотрит на девушку своим излюбленным взглядом, он дарил чувство свободы, в то время как ты в темнице. Так и здесь, казалось Мед могла не рассказывать ей, но ее взгляд говорил о другом. В это время Белка вспоминает и достает из маленького пакетика с белым мишкой вязанного зайчика. И протягивает его шатенки с милым: "С новым годом". — Какой красивый! — смотрит на Бел с легким укором, — Ты, Белс, хитрюга. Не оставляешь мне пути к отступлению. Его зовут Бурый Уильямс. Ему двадцать восемь и он работает преподавателем в меде. — О, — вырывается из удивленных уст Бел. Она никогда не думала, что у ее подруги появится такой соулмейт. Судя по описанию он довольно спокойный, кто там говорил, что противоложности притягиваются? Может он прав? — Повертись! — говорит Мед и улыбается. Ей нравится облик Бел. Элегантное Изумрудное платье волнами спадает от высокой талии подвязаной атласным поясом. На груди кружевные сердечки. Рукава по локоть, а после тонкие руки обливают кружева. На ногах были красивые балетки. Они были белые как снег и блестящий также. Мед одобрительно кивнула. И по лестнице застучали каблучки. Бел глубоко выдохнула перед тем как зайти. Знакомая аудитория изменилась до неузнаваемости, елка и другие рождественские украшения. Бел ставит цветы в хрустальную вазу. И оборачивается. Не далеко стоит Ежевика Тайлер. Бел сглатывать вязкую слюну. Ей хочется открыть окно и прижаться спасительному холоду. Увы, невозможно. Профессор заметил ее. Браун стоило титанических усилий спокойно кинуть и не отвести взгляд. Она чувствовала его проживающий взгляд и сгорела в нем. Она впервые поняла Уголька, которому отказала. Она не любила его, он был отчаянно в нее влюблен. Он сгорал. Ежевика кивнул в ответ и отозвал ее в сторону. Он хмурился, потому что не мог понять, Бел была другой. В ее взгляде горел неизвестный ему огонек. А сама девушка была одета не в холодные, черные, темные цвета, а в изысканное изцмрудное платье. Она была живой. Он наблюдал за ней в окно. Она бежала и смеялась. Смеялась. А потом зашла вместе с Медуницей и улыбалась. Она словно ожила. Словно стала забывать горе. Ежевика испытывал сомнения, такая Бел нравилась ему больше. Она легкой походкой подходит к нему и вопросительный склоняется голову. В ее серьезных глазах мысль и интерес. — Собираешься повеселиться? — Да, — Бел пожимает плечами, — Сегодня я поняла одну важную вещь. Абстрагироваться не вариант. Тайлер кивает ей, нет, своим мыслям. Заиграла музыка. Браун ушла танцевать. А ему хотелось прижать ее к себе и никуда не отпускать. Бел танцует. Она вновь становится собой. По словам Песчаной бури ее движения лишены пластичности. Да, ее движения были такими как и она. Они могли быть резкими, серьезными, надмеными, веселыми. Бел вспоминает. Ей двенадцать. Вечер понедельника, ей завтра рано ставить на специальность, но она не может уснуть. В комнате духота. Она скупает по паркету, ноги обжигает ледяным холодом, таким нужным Бел. Она открывает окно. На улице метет, снежные вихри пролетают цепочкой белоснежных кружев. Бел вновь ложится в постель, но не укрываясь одеялом. Легкий ветерок пробегает по ее телу оставляя волны мурашек. Живительный холод вливается в комнату превращая ее в царство ночи. Бел был необходим холод. Ее руки всегда были холодными, а если нагревались , то ей было нехорошо. На следующий день после музыки она пила кофе, ела kinder и читала "Айвенго». Это воспоминания приходили в голову Бел, когда она танцевала, а сквозняк оплетает ее ступни сквозь тонкий капрон. Ей предлагают вино. Бел не пьет и отказывается. Отказывается и от чая. Она пьет исключительно черный чай и исключительно Earl Grey. Она пьет какао, столь любимое ею. Музыка, общество подруги опьяняют, но близость Тайлера не дает Браун почувствовать себя свободной. Она отрезвляет. Заставляет дрожать от неприятного Бел холода. Время склоняется к двенадцати, на часах 23: 38. Бел устает и хочет домой. Грусть легкой кружевной шалью ложится ей на плечи, она оплетает шею, трудно дышать. Бел знает, что в любой момент может сорваться, в любой момент может случиться истерика. Она прощается с однокурсниками, Мед, а Ежевика нет, как и Джесси. Браун чувствует знакомое жжение в глазах и идет умыться ледяной водой. В коридоре она замирает и… В коридоре стоят Джесси и Ежевика. Они целуются. Они ее заметили. Бел бросается прочь растворяясь в тишине и темноте коридоров университета. Слышит, как ее зовет Тайлер; не останавливается, а бежит по лестнице. Крик Ежевики растворяется в воздухе. Бел падает с последних ступенек и рвет колготки, шипит; капрон неприятно щекочет кожу. Еще какое-то время и слезы рекой умеют ее измученное лицо. Важно успеть выйти из университета. Девушка быстро одевается, уже на выходе завязывает шарф. Мороз обжигает ее лицо и заставляет его остыть. Бел глубоко вдыхает. Холодный воздух попадает в легкие, нет, не сковывает, а дарит Бел легкое освобождение. Девушка запракидывает голову и смотрит в звездное небо. Звезды светят серебряным и холодным светом. Почему? Почему так больно? Влюбилась? Или прутья злобного соулмейта? — Бел! — Ежевика поймал девушку врасплох, она не успевает убежать. — Я ничего не скажу о вас с Джесси, — Бел говорит правду, ее голос срывается и улетает к звездам, как и ее самообладание. — Бел, ты все неправильно поняла....., — начинает Тайлер, но девушка срывается, по ее щекам стикают слезы. — Что?! Что?! Что я неправильно поняла?! Ты целуешься с Джесси, что здесь можно неправильно понять?! Я не понимаю! Я ушла. Я понимаю, у тебя есть личная жизнь. Но зачем ко мне сейчас лезть?! Иди к Джесси, — ее щеки горят от слез и отчаяния. — Да, не люблю я Джесси, не люблю! — взрывается Ежевика. — Не надо перед до мной оправдываться! — Браун не слышит его слов и бежит, но Тайлер останавливает ее, хватает за руку и разворачивает к себе. — Я НЕ люблю Джесси! Она пьяная полезла ко мне! В любви Великой признавалась! А я не люблю ее! Слышишь! Не люблю! Я тебя люблю, Бел! Тебя! — девушка всхлипывает и думает над его словами, а Ежевика отпускает ее руку, думая о безответности. Бел замечает этот жест и разворачивается. — Прости меня. Вела себя как истеричка, — Бел говорит шепотом, ее едва слышно. Но Тайлер ее слышит и понимает. Он притягивает ее и целует. Мягко, нежно. На ее губах сладость какао и соленые слезы. На его губах творожный крем и привкус растворимого кофе. Их запястье пробирает легкая дрожь. Бел поднимает рукав пальто и смотрит на витьеватую букву «Е». На запястье Ежевика изысканная буква "Б». Они нашли свой соулмейт, друг друга. Так они стояли и улыбались под бой часов . Рождество стало для них днем ужасных потерь и великих находок. Бел и Ежевика вновь полюбили Рождество. И больше на расставались. Ежевика и Белка смогли разрушить свои стены, посмотреть вглубь себя. Они доверился друг другу и изменились. К смогут ли другие? А сможем ли мы? С наступающим Новым годом, дорогие читатели! Желаю вам трезво взглянуть на жизнь и найти дорогих сердцу людей, а еще жить. С уважением, ваша Белла.