Уже

Хватит жалеть себя. Как только начнешь жалеть, жизнь превратится в бесконечный кошмар. Осаму Дадзай

Рывок, уход в сторону. Выпад — обманка. Разворот, выпад — на сей раз настоящий. Отступление. Создание иллюзии — нарочито небрежно брошенная роза. Еле заметное движение за спиной — мгновенная реакция, слепящий блеск сабли. Звук падения тел, почти одновременно. Все заняло лишь минуту, не боле. Нет времени ни на нравоучительные речи, ни на язвительные расшаркивания перед врагом, как это было… когда-то. Возможно, в прошлой жизни. Фигура молодого юноши в ярко-черном, почти блестящем, плаще смотрелась до смешного гротескно на фоне мира, что давным-давно отвык от облика людей, смененных будто бы бесконечной ордой демонов. Человек очистил свою саблю от тягучей массы, заменявшей убитым кровь, огляделся по сторонам. Утвердительно кивнув своим мыслям, сделал шаг, еще и… с неприметным ‘пуф’, исчез. Спустя лишь несколько минут над трупами закружили существа, что по старой памяти могли быть названы воронами. Но нет — это лишь слабые души, одни из многих не нашедших себе приюта после той кровавой резни. С тех пор так и кружат в образе некогда существовавших птиц, кормясь телами своих убийц. Крики их, пронзительные и озлобленные, ярко звенели, с усилием проникая сквозь марево над неизменной пустыней, тут и там покрытой бурыми пятнами и ошметками тел, одежд, бывшей цивилизации. Покачнулась ветвь хрупкого деревца — иссохшего и выжатого настолько, что напоминало чудную скульптуру из глины, готовую в любой момент рассыпаться, обратиться в пыль. Вместе с дуновением донеслась робкая, будто растворившаяся в воздухе, нота. Еще несколько последовали за ней, образуя некоторое подобие мелодии. Подобие неуверенное, запуганное плотной массой пространства вокруг. Подобие исковерканное и поломанное, боязно сжавшееся. Подобие резкое и слабое, подобие жалкое и далекое, подобие глупое! И все же для кого-то оно являлось единственным в мире, поистине достойным внимания. Ранее встреченный юноша сидел на бревне, будто бы расслаблено. На деле же напряжение струилось по его телу наравне с кровью — слух следил за малейшими шорохами, боковое зрение улавливало каждую тень, разум оставался в непрерывном бдении, несмотря на отсутствие отдыха уже несколько дней. Доверив свою сохранность инстинктам, мыслями наш герой был отнюдь не в этом царстве разложения и отчаяния, чьи вопли разносились слишком долго и превратились в сорванный хрип жаждущего лишь капли воды. О нет, не здесь он был — то самое подобие нежности увело его отсюда, увело в жизнь — в счастье и печаль, в равнодушие и злость — увело в прошлое, что не вернуть. И нет, не сожаление заставляло человека каждый раз поддаваться легкому шепоту Уже Случившегося — он давно свыкся с этим ‘Уже’. Не сожаление, но желание — помнить, хранить, стремиться, не затеряться, став одной из ‘птиц’. Образы из пресловутого прошлого, хоть и были перепутанными и смешанными, оставались яркими, четкими. Полувздох, полузакрытые глаза — все не до конца, все будто понарошку — но и этого достаточно, чтобы окунуться в пушистый ворох счастья прошлого бытия. Второй ряд, место у окна. Достаточно, чтобы выглядеть ответственным учеником и при этом иметь возможность наблюдать хоть что-то, кроме лиц вещающих из года в год одно и то же ‘мудрейших’. На солнце греется собака — она тут живет уже несколько лет и ей всегда достается что-нибудь вкусное от цветастой ребятни, бежащей после школы. Шерсть у нее немного грязная, но при лучах солнца подобна золоту. Маленькая девочка с мамой. Платье у нее светло-голубое, легкое, летящее. Учитель произносит твое имя, ты отвлекаешься и делаешь вид, что слушал. Первый бал, там вы только встретились. Она словно горный ручеек при свете луны — свежа, быстра, изящна и неуловима. Не надеясь на большее, поначалу лишь робко наблюдаешь со стороны. Чуть позже ловишь ее взгляд на себе, и… тебя нет. Есть лишь ее улыбка — чудный полумесяц, от него нельзя оторваться, он полон любви и чистого счастия, и ты смотришь, смотришь… и улыбаешься в ответ. Она тогда подходит первой, и ты согрет ее тихим светом, спокойно-безмятежен — как никогда раньше. Ветер в желтеющих кронах… Плеск прибоя — ты приехал на конечную лишь ради моря и чувства свободы, им даримым. Шум и гвалт радостной толпы, спешащей на карнавал. Ее глаза — полные сдерживаемых слез и решимости, ее руки — держащие медальон. Одна секунда и лишь потом — свобода. Злая насмешка — судьбы, рока, фатума. Свобода, о которой мечтал столь долго, думами о которой жил и бредил, пришла. На секунду позже нужного. На секунду позже опустившегося меча. Если бы… Нет. Я свыкся с ‘Уже’. Воспоминания — не повод для сожаления. Воспоминания — причина того, что я по-прежнему что-то делаю, к чему-то стремлюсь. Хлопок, и медальон закрыт. Кончилась мелодия. Человек резко встал и, быстро оглядевшись, сделал шаг. Еще. И с неприметным ‘пуф’, исчез. Ему есть куда идти. У него есть цель. Право на сожаления нужно заслужить, а пока — еще множество демонов и скверны осталось в этом мире.