Sun and Moon.

[4:28 pm], September 18 Ночь перед приездом в ее город, пожалуй, была самой волнительной из всех за последние пару лет. Сердце колотилось как бешеное, не давая покоя ни на секунду. Да и руки тряслись ничуть не медленнее, чем нестабильное сердцебиение, в очередной раз ускорявшее ритм до незапамятного темпа. В соседнем купе тихо мяукал чей-то кот, царапал стены, и, видимо, двери тоже. Просился выйти, значит. Судя по недовольным возгласам проходящих мимо пассажиров, это доставляло дискомфорт немалому количеству людей. А я и не слышала особо. Потому что слишком громко сердце билось. Настолько, что порой казалось и то, что вместо того, чтобы ворчать на животное, хмурые и раздраженные незнакомцы так злятся не из-за громкого мяуканья, а моего сердцебиения. Бешеного. Вот сейчас войдут ко мне, накричат, прося успокоиться, кинут свою грязную обувь в лицо и захлопнут дверь. И за эту ночь, я, должно быть, слишком растерзала бедное одеяло, пытаясь найти идеальное положение для спокойного сна, а оно все время помогало мне с этим. И подушка, в которую я вопила от счастья, как только зашла в вагон и ощутила ту самую радость, когда твоя мечта и цель наконец сбывается. Даже плакать хотелось. От радости, разумеется. Иначе никак. [11:42 pm], September 18 Двери поезда распахнулись с неприятным звуком. Я держала в руках ручку своего чемодана и продолжала оглядываться назад бесконечное количество раз, проверяя, рядом ли дядя. Он стоял в метре от меня, смотрел в грязное и заляпанное окно дверцы, тяжело дышал и опирался на чемоданчик с его вещами. Шум в вагонах стоял невероятно громкий и отвлекающий от мыслей. Погода была пасмурной: это я заметила еще будучи смотревшей на клинские пейзажи в своем вагоне. Темные тучи висели над небом и не давали ни малейшего намека на их исчезновение еще с ночи. Даже под одеялом было холодно. Так сентябрь давал полностью прочувствовать его, должно быть. Одета я, может, и не по погоде, но зато с комфортом. Свитер чуть-чуть покалывал шею, но от адреналина, плеснувшего в голову после осознания того, что я прямо сейчас нахожусь в ее городке, я, если честно, не ощущала никакого физического дискомфорта. Двери вагона распахнулись. Толпа, стоящая в тамбуре, с облегченным вздохом выходила из поезда, при этом легонько толкая друг друга. Из шокового состояния помогла выйти рука, дернувшая меня за рукав. Я взяла чемодан за ручку, наклонила ее и стала спускаться по нескольким высоким лестницам, выходя на платформу. Свежий воздух после такого состояния и пребывания в духоте более двух часов был мне как раз-таки необходим: я, набрав его в легкие, тяжело вздохнула и посмотрела в пол. Мне все еще не верилось. Совсем. Пока крестный следовал к вокзалу, я все еще стояла в ступоре. Спасла меня только паника: я поняла, что не могу увидеть знакомое лицо впереди. Пришлось звонить. Точнее, отвечать на звонок. Эта ситуация, на самом деле, правда привела меня в чувства. Я пошла к нему, заодно тыкая трясущимися пальцами по экрану. "Передай, пожалуйста, Маше о том, что я уже в Клину." и кнопка отправить. Прочитано. [19:35] September 18 Мы заселились в отеле. Пришлось очень долго ждать на ресепшене, я, по правде, даже успела поспать на мягких диванчиках. Лицо, судя по собственным прикосновениям, выглядело очень по-утреннему: о синяках под глазами мне сказал дядя, когда увидел его сонное под белым светом в помещении отеля, ресницы, должно быть, находились в разных направлениях из-за долгого лежания на животе этой ночью, а волосы были лохматыми и неуложенными — я поняла это еще тогда, когда надоевшая прядь никак не могла не лезть мне в глаза, а торчащие пряди были заметны еще и от моей тени. —Второй этаж, 212 комната. Пошли, - так велел голос позади. —А тут есть лифты? Или мне все это тащить по лестнице? —Может и есть. Но ты не обломишься. Давай, идем уже, - и, схватив ручку чемодана, дядя направился к лестнице. В комнате было просторно, она была даже чем-то похожа на обычную квартиру: обои темно-блекло-зеленого цвета, два кресла, теплый коврик под ними, настенный телевизор, две кровати с наволочками такого же оттенка, темно-серые шторы и, конечно же, пасмурный Клин за окном. Снова начинался дождь. В комнате было холодновато, отопления не было, но во встроенном в стену шкафу нашлись теплые свежие одеяла. Я, быстро переодевшись в ванной, мгновенно укрылась одним из них. Скоро наступил вечер. Большую часть дня я проспала. Дядя осматривал окрестности, а после и вовсе завалился спать за мной на соседнюю кровать напротив. Мы очень устали за этот день. Я бы, может, даже сейчас попросила Варю о помощи, выискала бы Машу и крепко-крепко обняла ее, схватив за руки. Но силы не позволяют. Да и время тоже. 20:34. Стемнело. Не думаю, что меня выпустят отсюда в такое время. Да и плюсом, навряд ли она сейчас вообще могла бы выйти на улицу. И я опять оставляю все на завтра. [12:18] September 19 Пасмурная погода так и не собиралась проходить. Если верить словам дяди, то еще утром накрапывал мелкий дождик. Впервые за долгое полугодие мне было так хорошо. За окном отеля стояла машина, откуда доносилась тихая спокойная музыка, что еще больше скрашивало утро. Потянувшись, в голову ударили воспоминания о вчерашнем. Ух. Слишком волнительно. Я беру в руки телефон, заряжающийся на тумбочке, открываю телеграм и небрежно тыкаю на буквы, допуская несколько опечаток. "Где сейчас Маша? Мы в отеле." Сообщение отправлено. Еще пару секунд — уже прочитано. Вытерпев кучу вопросов о том, зачем мне это нужно, я получила приблизительный адрес своей девушки. Осталось только.. Только собраться? Теплый-претеплый свитерок обогревал шею, все так же немного покалываясь. Ветер морозил ноги сквозь тонкую ткань штанов. Я бежала так, как не смог бы ни один олимпийский спортсмен. “Ещё совсем чуть-чуть!..” Ее чудесный силуэт, которым я наконец-то могла налюбоваться вдоволь. Она в паре метрах от меня. Еще никогда мы не были так близко. Я, кажется, сейчас заплачу, крича во всю глотку от счастья. Сердце взбудоражено, и, кажется, совсем немного и меня вот-вот захватит окситоцино-дофаминовая кома. Она мило и недоуменно вертит головой в разные стороны, пытаясь, кажется, увидеть меня. "Ма-а-аша!" - и я врезаюсь в нее, уже не контролируя свое тело, обхватывая тело руками. "Маша! Маша!" Я отвернула голову и завизжала себе в плечо. Лыблюсь настолько сильно, что уже не помню, когда делала так в последний раз. Тонкая грань слез, вызванными радостью, наверное, скоро исчезнет. Я вспоминаю наши забавные сообщения, где обе писали о том, что при встрече упадем от счастья и умрем. Меня улыбнуло это. До чего все правдиво, оказывается! Да и ее "Сончик!" не забуду я никогда. Я протянула ей свою трясущуюся ручку, а потом помогла встать, нежно и счастливо улыбаясь. Вот оно — самое настоящее солнце передо мной! В портфеле были аккуратно сложены все рисуночки, на которых я рисовала свою любимую Машу и клеила на стену. На некоторых все еще остался скотч и всякие глупые надписи, что я забыла стереть. Небольшая пауза, в которой вместо слов мы обменивались улыбками. Мне снова захотелось ее обнять. Она — чудо. "Главное, чтобы мама не заметила. Не хочу способствовать ухудшению лучших дней в моей жизни. Хотя, на деле, я о себе могу и не беспокоиться, а вот Машенька…Ну, вообще, о плохом думать себе дороже!" - и я приберегла надежды о хорошем времяпровождении с ней еще крепче.