Не такой

– Ай! Больно! – Терпи, сам виноват. Строгий, не терпящий пререканий голос Рана слишком резко контрастировал с его взглядом – на дне серьезных лавандовых глаз старшего Хайтани плескалось неподдельное сочувствие. Риндо сейчас сидел на табуретке прямо перед ним и капризно морщился каждый раз, когда брат подносил к его разбитой брови смоченную в перекиси ватку. Глядя на то, как при этом пушистые кошачьи уши младшего вздрагивают и топорщатся на макушке, Ран с трудом сдерживал улыбку, изо всех сил сохраняя образ серьезного взрослого, который только что отчитывал брата за очередную драку в школе. Риндо на это явно обиделся, а потому на любые вопросы Рана только хмурился и бурчал что-то себе под нос. Иногда старшему Хайтани казалось, что их разница в четырнадцать лет это не просто цифры, а какая-то бесконечная пропасть. Ему было всего тридцать, но он абсолютно не понимал, что творилось в голове у Риндо. Они остались без родителей, когда старшему Хайтани едва исполнилось двадцать, и Ран отлично помнил свое детство: в школе он бывал от силы пару раз в месяц, потому что в остальное время пытался заработать хоть что-то, а потом защитить эти деньги от таких же брошенных подростков – он прошел все стадии того, что принято называть неблагополучным детством, а потому лез из кожи вон, чтобы Риндо никогда с таким не столкнулся. Младшего брата Ран обожал больше жизни. Пока тот был совсем маленькими, Ран постепенно создавал в Роппонги свою собственную империю, подчиняя себе банду за бандой. Он был беспрекословным, жестким и хитрым – со всеми, кроме брата, к ногам которого был готов бросить весь мир. Сейчас в руках старшего Хайтани был сосредоточен весь развлекательный бизнес Роппонги: все, начиная дорогими барами и заканчивая элитными клубами, принадлежало ему – управление собственной империей требовало много сил и времени, а потому момент взросления Риндо Ран упустил. Просто в одно мгновение из забавного ребенка с пухлыми щеками и разбитыми коленками тот вдруг превратился в красивого юношу с растрепанными светлыми волосами и не затухающим озорным блеском в фиалковых глазах. Любая прихоть Риндо исполнялась. В их доме была отдельная комната с диджейским пультом, чтобы младший Хайтани мог тренироваться в составлении своих сетов, на джиу-джитсу его записали к лучшему в Токио тренеру, а на уроки в частную школу возили на автомобиле с личным водителем. Ран был уверен, что дает брату все, чтобы тот был счастливым, но в последнее время они с Риндо ругались все чаще: то младший ввяжется в уличную драку, то прогуляет уроки, то и вовсе украдет телефон у одноклассника – смысла этих поступков Ран абсолютно не понимал. Сегодня Риндо снова с кем-то подрался, но причину объяснять отказывался. – Не грусти, тебе сегодня еще закрывать долги по истории, – налепив на бровь брата забавный пластырь с нарисованными котятами, Ран довольно оглядел проделанную работу, а затем продолжил играть роль строгого взрослого. – Мне звонила твоя классная, так что не отнекивайся, я знаю все. Будешь за уроками сидеть до ночи. – Что? – кошачьи уши Риндо, что до этого враждебно топорщились, мигом сникли и опустились вниз. – До ночи? Но сегодня ведь бой Родригеза… Ра-а-ан, там такое обещают! – Никаких Родригезов, – по голосу старшего Хайтани было очевидно, что никаких возражений он не допустит. – А чтобы ты снова не пытался увиливать, буду весь вечер сидеть с тобой рядом, пока не закончишь. Поучу с тобой историю. – Будешь сидеть со мной весь вечер? – левое ухо Риндо недоверчиво шевельнулось. – А как же твои супер мега важные дела? – Отложу ради твоего образования и светлого будущего, котенок, – Ран усмехнулся, а затем, не удержавшись, запустил длинные пальцы в светлые волосы брата, взъерошив их, и уже мягче добавил. – Справишься раньше, вместе посмотрим бой твоего Родригеза. Старший Хайтани еще не договорил, а младший уже с готовностью вскочил на ноги: теперь уши на его голове радостно топорщились, а пушистый хвост метался из стороны в сторону, как маятник. С трудом сдерживая улыбку, Ран последовал за братом в его комнату – там Риндо сразу же плюхнулся в любимое компьютерное кресло, а старший Хайтани устроился рядом на мягком пуфе. На лице Риндо не осталось и следа мрачного недовольства, теперь он весело улыбался и доставал учебники, тараторя брату что-то о сегодняшнем дне в школе – разглядывая его красивый профиль с этой совсем детской, наивной улыбкой, Ран совсем не понимал, как Риндо может быть проблемным ребенком. Пока младший Хайтани при свете настольной лампы переписывал конспекты по истории и чертил таблицы с датами, от напряжения высунув кончик языка, Ран продолжал наблюдать за ним, подперев голову рукой – он жалел, что из-за его работы они проводят вместе так мало времени. Иногда Рану казалось, что его тяга к брату просто ненормальная: стоит им оказаться рядом, как он с трудом сдерживается, чтобы не притянуть Риндо к себе, не начать тискать эти пушистые кошачьи уши, не гладить их у основания под наигранное недовольное фырчанье младшего. Рану хотелось защитить брата от всего мира – придумать способ, чтобы тот был счастлив. Старший Хайтани думал об этом, когда уши на голове Риндо вдруг напряглись и резко застыли, словно он готовился к нападению – при этом сам юноша продолжал писать конспект, как ни в чем ни бывало. Но Ран знал его слишком хорошо, чтобы мгновенно раскусить задумку. Когда Риндо вдруг метнулся в его сторону, пытаясь спихнуть брата с мягкого пуфа, старший Хайтани тут же подмял его под себя и перехватил за запястья, обездвиживая. Догадавшись, что нападение не удалось, Риндо с разочарованием вздохнул. – Ну как ты понял? – младший хмуро смотрел на брата снизу вверх, даже не пытаясь освободиться из цепкой хватки. – Я же до последнего не поворачивался… – Котенок, уши выдают тебя с головой, – Ран рассмеялся, а затем все-таки отпустил руки Риндо и мягко сжал его кошачьи уши, поглаживая их самыми кончиками пальцев. – Никак не научишься их контролировать. – Да скорее бы от них уже избавиться! – Риндо выпалил это, не подумав, и тут же ойкнул и прикусил язык, но было поздно. – Только попробуй заявиться домой без ушей, – старший Хайтани произнес это все тем же шутливым тоном, но в его глазах всего на долю секунды мелькнула зловещая тень. – Мигом окажешься на улице. В комнате повисла неловкая тишина. В этом мире все работало по строгому правилу: кошачьи уши и хвост начинали срастать сразу же после первого секса – довольно щекотливый показатель личной жизни. Риндо почувствовал, как щеки начинают гореть: в свои шестнадцать он ломал людям руки и выбивал суставы, разбивал окна в школе, несколько раз даже заваливался домой неадекватно пьяным – но все еще ходил с нелепыми кошачьими ушами. Чтобы отвести тему от себя, младший Хайтани с обидой пробурчал: – Кто бы говорил… Напомни, во сколько ты лишился ушей? – Поздно, – Ран произнес это голосом, не терпящим возражений. – И мы не обо мне говорим. – Да что ты врешь? – Риндо увернулся от рук брата и попытался спихнуть его с себя, но это оказалось безуспешно. – Сколько я тебя помню, ты без ушей! – Что ты там можешь помнить, ты был совсем мелкий, – старший Хайтани ловко ушел от обсуждения своего прошлого и, чтобы окончательно закончить этот разговор, строго произнес. – В шестнадцать я еще ходил с ушами. Конечно, Ран соврал. И Риндо тоже это чувствовал, но никаких аргументов привести не мог. Вместо этого он задумчиво лежал под братом, разглядывая красивое лицо старшего Хайтани с резкими, прямыми чертами – и идея вдруг пришла в голову мгновенно. – Покажи мне свое фото с ушами! – в глазах Риндо загорелся азартный блеск. – У тебя ведь наверняка что-то осталось! Так интересно, как ты выглядел… – Фото? – на мгновение Ран растерялся и задумчиво поджал губы. – Вот еще, зачем тебе? – Ну пожа-а-алуйста… Старший Хайтани вздохнул. Весь Роппонги был в его власти, он безжалостно подавлял любые возражения, убивал конкурентов, контролировал каждую маленькую деталь – но жалобному взгляду Риндо противиться не мог. Год назад Ран даже позволил младшему набить парную с ним татуировку на все тело: иначе Риндо угрожал сделать это сам в любом подвале, где согласятся колоть несовершеннолетнего. Но в этот раз просьба была даже сложнее – Ран не помнил, фотографировался ли в детстве вообще. Когда перед ним стоял риск остаться без еды выброшенным на улицу пьяными родителями, было не до милых детских снимков. – Хорошо, – старший Хайтани протянул это задумчиво, а затем резко наклонился вперед, едва не сталкиваясь с братом носом. – Я найду тебе фото с ушами, а ты пообещаешь всю эту неделю отходить в школу без прогулов. – Идет! – Риндо едва не промурчал это, растянувшись в довольной улыбке, а затем потерся носом о нос Рана и хитро прошептал. – Можешь начинать искать детские фото, братик. *** Глядя в документы на приобретение очередного клуба, Ран пытался сосредоточиться на работе, но все мысли вертелись вокруг вчерашнего разговора с Риндо. Почему его так задела эта тема с кошачьими ушами? Своих Ран лишился лет в четырнадцать скорее из любопытства и даже не особенно запомнил, как это произошло. Старший Хайтани до сих пор воспринимал секс скорее как удовлетворение физических потребностей, вроде еды или сна, он никогда не испытывал влечения по любви или привязанности – переспали и разбежались. С его образом жизни представить что-то другое было сложно. Но почему-то, когда он думал о Риндо, мышление Рана менялось на сто восемьдесят градусов: старшего Хайтани захлестывала неконтролируемая ярость, стоило только подумать, что однажды пушистые светлые уши могут исчезнуть с головы брата. Ран пытался мыслить логически, оставаться хладнокровным, каким он был всю свою жизнь – не может же Риндо вечно ходить с этими ушами? Рано или поздно он ведь кого-то полюбит, и тогда… Ручка, которую старший Хайтани вертел в длинных пальцах, вдруг жалобно хрустнула и сломалась: по ладоням Рана потекли чернила. Выругавшись, мужчина потянулся к салфеткам. В этот момент дверь в его кабинет приоткрылась, и в помещение заглянула симпатичная девушка с аккуратным черным каре – она положила на стол старшего Хайтани стопку документов и насмешливо улыбнулась. – Снова приступы ярости? – Нет, просто ломаю ручки от скуки, – Ран ответил в привычной язвительной манере, а затем бросил быстрый взгляд на документы. – Нана, отмени все встречи на сегодня. Я не в настроении. Девушка спокойно кивнула, проигнорировав колкий выпад босса: она была одной из немногих, кто находился рядом с Раном с детства, а потому знала все тонкости его сложного характера. Старший Хайтани думал об этом, наблюдая, как Нана спокойно забирает с его стола подписанные бумаги, и вдруг до него дошло – они ведь действительно знакомы очень давно. – Слушай, – Ран откинулся на спинку стула и постарался придать голосу предельно возможное равнодушие. – А у тебя не осталось наших детских фото? – Детских? – Нана в недоумении приподняла бровь. – В смысле? – Чтобы я был с ушами, – на этих словах уголок глаза старшего Хайтани нервно дернулся. – Должно же что-то остаться? Я помню, у тебя был пленочный фотоаппарат. – Ну и задачку ты подкинул, – Нана всерьез задумалась, а затем с подозрением посмотрела на Рана. – Ты ведь ушей лишился в… – Мы говорим не об этом, – старший Хайтани угрожающе повысил голос, но тут же взял себя в руки и произнес. – Найди мои детские фото. Это не просьба, это приказ босса. – Ран Хайтани, ты просто невыносим. *** Лежа на кровати на животе, Риндо болтал ногами в воздухе, покачивая головой в такт музыки в наушниках. С момента их разговора с Раном прошла целая неделя, младший Хайтани усердно отходил в школу все дни и не прогулял ни одного урока, но с братом они почти не виделись – Ран говорил, что на работе случился очередной завал. Риндо уверял себя, что он ничуть не обижается и вообще ему плевать, чем там занимается старший: они были каждый сам по себе. Но этот дурацкий самообман не работал – младший Хайтани ужасно злился. Он не мог поделать ничего с этой детской обидой, он, как капризный ребенок, просто хотел, чтобы брат был рядом, чтобы он хоть ненадолго отвлекся от своей работы и провел время с ним. Риндо ведь специально впутывается в эти драки, прогуливает школу, красит пряди в голубой – что угодно, чтобы привлечь внимание Рана. Пусть старший ругается, пусть отчитывает его и сажает под домашний арест: все лучше, чем когда он просто возвращается с работы ночью, бросает пару фраз и сразу же засыпает. Сейчас Риндо злился еще больше. После того вечера с Раном он был уверен, что что-то поменяется, как будто за их шуточной перепалкой про кошачьи уши стояло нечто большее – но нет, время близилось к полуночи, а старший Хайтани все еще не появился дома: и так всю неделю. В голове один план мести сменялся другим. Риндо всерьез задумался о том, чтобы сбежать из дома, но вот к кому идти – из друзей у него только Харучиё, который сам ночует, где придется. Можно, конечно, снять номер в отеле, но ведь там нужно платить, а все карты принадлежат Рану: по первому же списанию денег тот догадается, куда делся младший. Нахмурившись, Риндо пытался решить эту непосильную задачу, как вдруг кто-то навалился на него сверху, буквально вдавливая в диван. Через секунду холодные пальцы вытащили наушники из ушей Риндо. – Ра-а-ан! – младший еще не видел брата, но мгновенно узнал запах его парфюма. – Ну ты же тяжелый, слезь! Глядя, как уши Риндо забавно дергаются от возмущения, Ран приподнялся всего на секунду – чтобы, когда брат перевернется на спину, снова устроиться на его бедрах, насмешливо разглядывая юношу сверху вниз. Отчего-то Риндо почувствовал, что краснеет. Старший Хайтани только вернулся с работы, даже пиджак снять не успел: его волосы еще были элегантно зачесаны назад, а воротник строгой рубашки впивался в бледную кожу под выступающим кадыком. Риндо ненавидел работу брата, но в тайне обожал, когда тот носил офисные вещи – такой Ран был холодным, серьезным и до безумия красивым. – Ну вот, опять подрался, – старший Хайтани вздохнул и взял обе руки Риндо со сбитыми костяшками в свои холодные ладони, внимательно разглядывая свежие ссадины. – Что ты за маленькая катастрофа? – Тебе какая разница? – Риндо хотел изображать ледяное равнодушие, но бурчание сразу же выдало его обиду. – Я обещал ходить в школу всю неделю, про драки обещания не было. Кстати, в отличие от тебя я свои обещания выполняю. – Так ведь и я тоже. Лавандовые глаза Рана лукаво сверкнули, и он вынул из кармана пиджака фотографию, протягивая ее брату. Риндо с недоверием взял снимок. Здесь Ран был совсем маленьким, не старше тринадцати лет – на фото он стоял на улице в свободной белой толстовке, спрятав руки в карманы черных джинсов с цепью. Светлые волосы заплетены в растрепанные косички, выражение лица холодное, отстраненное и даже во взгляде маленького Рана уже было что-то жестокое, властное. Но больше всего Риндо зацепили уши: он буквально прилип к снимку, разглядывая два кошачьих уха – в отличие от младшего, они у старшего Хайтани были не пушистые, а гладкие и заканчивались острыми кисточками. Риндо медленно переводил взгляд со снимка на сидящего на его бедрах брата, пытаясь понять, как Ран умудрился из тонкого подростка с косичками превратиться в элегантного, статного мужчину. Впрочем, черты лица и взгляд у него остались все те же – холодные, подчиняющие. – Такой красивый… – Риндо держал фотографию так, словно это было самое драгоценное сокровище, но вовремя спохватился и перевел взгляд на Рана. – Можно я оставлю ее себе? – Оставишь себе? – старший Хайтани изобразил наигранную задумчивость, а затем с хитрой улыбкой спросил. – И что мне за это будет? Ран видел, как уши Риндо снова напрягаются, становясь в стойку. Но в этот раз его слишком развеселила восторженная реакция брата на фото, а потому старший Хайтани решил поддаться – когда Риндо метнулся на его, Ран талантливо изобразил удивление. Довольно смеясь, Риндо повалил брата на кровать, падая на него сверху: в этой шутливой драке они катались по покрывалу, и Ран не мог оторваться от лица младшего – счастливого, хохочущего, чуть наивного. Ему хотелось видеть Риндо таким как можно чаще: от этого и сам Ран невольно начинал улыбаться. Когда силы закончились, младший Хайтани замер под боком у брата, переводя сбившееся дыхание – воспользовавшись моментом, Ран обнял его одной рукой. В комнате снова повисла тишина, Риндо тут же прижался к старшему, устраивая голову на его плече: в детстве он часто любил засыпать так, когда ему удавалось дождаться возвращения брата. Сейчас укладка Рана распалась, несколько прядей упали на его лицо, и Риндо, не удержавшись, вдруг осторожно убрал эти пряди, продолжая внимательно наблюдать за старшим. Тот вдруг нахмурился и перехватил его руку, снова разглядывая сбитые костяшки: кровь на них только запеклась. – Пойдем на кухню, будем тебя лечить, – Ран вздохнул, а затем, поддавшись странному порыву, вдруг поднес костяшки Риндо к своим губам, целуя их едва ощутимо. – Заодно обсудим, как ты должен себя вести, чтобы получить мою фотографию в свои лапки, котенок. *** – Ну что ты там делаешь? Не сяду за уроки, пока ты не придешь! – Маленький манипулятор! Перекрикивание обоих Хайтани закончилось, когда растрепанный Ран вдруг появился на пороге комнаты брата: из одежды на нем были только узкие офисные брюки. Глаза Риндо удивленно округлились. Не дожидаясь вопросов с его стороны, Ран схватил с полки первый попавшийся учебник и швырнул его младшему, устраиваясь на пуфе рядом – фыркнув, Риндо закатил глаза, показывая, что не так уж ему и интересно. В этот раз Ран был чертовски рад вредному характеру брата: сегодняшний вечер на работе закончился неожиданной перестрелкой – старший Хайтани был уверен, что в офисе привел себя в порядок, но, вернувшись домой, обнаружил предательские пятна чужой крови на рубашке. Объяснять Риндо, откуда они взялись, очень не хотелось. Вечера, когда младший Хайтани сидит за столом и прилежно выполняет все школьные задания, а Ран полулежит рядом на мягком пуфе, наблюдая за братом, стали неотъемлемой частью будней – даже успеваемость Риндо немного выровнялась. Правда, сейчас он допускал ошибку за ошибкой и иногда даже забывал, какой предмет вообще делает: все внимание было сосредоточено на Ране. Младший Хайтани разглядывал его осторожно, притворяясь, что вычитывает что-то в учебнике – Ран был худым, с четкими линиями мышц и проступающим прессом. Риндо скользнул взглядом по темным соскам, затем медленно опустился к подтянутому животу и задержался на резинке боксеров, выглядывающих из-под сползших брюк Рана. – Что ты завис? – от старшего Хайтани не укрылось, что брат уже минуту сверлит взглядом одну точку в учебнике. – Что-то не получается? – Я… Э… Это… – Риндо усиленно пытался вспомнить, какой предмет вообще делает. – Ответ не сходится. Не понимаю, почему. – Дай посмотрю. Не дожидаясь ответа, Ран вдруг рывком поднялся и шутливо пихнул младшего, устраиваясь на компьютерном кресле рядом с ним – сиденье было довольно широкое для одного Риндо, но вдвоем им явно было тесновато. Теперь Ран сидел так близко, что младший Хайтани на мгновение даже задержал дыхание: их бедра соприкасались, прямо перед глазами Риндо были чужие острые скулы и приоткрытые в задумчивости губы – Ран явно думал над решением задачи. Риндо буквально чувствовал жар тела брата, его запах, и от этого внутри что-то приятно сжималось, вызывая волну мелких мурашек на коже. – Ну и что ты врешь? – Ран вдруг резко развернулся к младшему, насмешливо улыбаясь. – Ты только условие переписал, откуда знаешь, какой будет ответ? – В уме решил, – Риндо сразу же огрызнулся, завороженно глядя в гипнотизирующие глаза напротив. – Да? – старший Хайтани иронично приподнял бровь и подался еще немного вперед, сокращая расстояние между ними. – Да, – голос Риндо дрогнул, но он продолжал уверенно стоять на своем. – И какой же ответ? – Ран уже был так близко, что его шепот буквально оседал на коже брата. Младший Хайтани вдруг понял, что у него из головы вылетело абсолютно все: он видел только соблазнительно приоткрытые губы совсем рядом. Ран будто дразнил его, и Риндо понимал, что повелся на эту уловку, как котенок на игрушку, но не мог ничего с этим поделать. Он и сам не понял, в какой момент вдруг потянулся вперед и быстро коснулся губ старшего своими, а затем сразу же отпрянул – щеки горели от смущения. На секунду Ран замер в растерянности, явно не ожидая такого. А затем его глаза снова хитро сверкнули, и он буквально скопировал жест Риндо, также чмокнув его в губы. Эта игра определенно нравилась обоим – хотя правила до конца никто так и не понял. Когда младший Хайтани во второй раз потянулся к брату, тот вдруг приостановил его: только чтобы задрать очки Риндо на его макушку и снова приникнуть к чужим губам – теперь Ран осторожно, пробуя, раздвинул их своим языком. От неожиданности младший Хайтани вздрогнул: это было еще приятнее, чем простые касания – Ран ласкал его язык, покусывал губы, и Риндо интуитивно отвечал ему тем же, ощущая, как руки брата снова тянутся к его ушам, чуть сжимая их. По всему телу разлилось приятное возбуждение, Риндо едва не мурчал от удовольствия, но сдерживался, пытаясь растянуть этот поцелуй: язык Рана во рту сводил с ума. Когда старший Хайтани начал осторожно отстраняться, Риндо вдруг вцепился в его плечи, вновь притягивая брата к себе. Очки чуть не соскользнули с головы Риндо, но Ран вовремя поймал их и быстро убрал на стол, не прерывая поцелуя – они отпрянули друг от друга, только когда воздуха стало совсем не хватать. Старший Хайтани внимательно смотрел на брата перед собой: губы Риндо были влажными и чуть припухшими от укусов, его глаза возбужденно блестели, а уши напряглись, чуть подрагивая – хвост младшего и вовсе метался из стороны в сторону. Ран резко выдохнул, ощущая, как тесно стало в брюках, и поспешно закинул ногу на ногу, пока Риндо ничего не заметил – для сегодняшнего вечера и так случилось слишком много. – Я отойду позвонить по работе, – старший Хайтани понимал, что если сейчас же срочно не снимет возбуждение в ванной, то может переступить черту дальше. – Чтобы к моему возвращению ответ был готов. – Поболтай с коллегами подольше, – Риндо фыркнул, понимая, что горящие щеки выдают его смущение так же, как и дурацкие подрагивающие кошачьи уши. Прежде, чем выйти из комнаты, Ран еще раз посмотрел на брата – тот сразу же поймал его взгляд: и оба не смогли сдержать смешка. Когда дверь за старшим захлопнулась, Риндо, еще несколько секунд смотрел ему вслед, растерянно касаясь своих губ кончиками пальцев – а затем он откинулся на спину стула и, шумно выдохнув, запрокинул голову, глядя в потолок. Младший Хайтани все еще не понимал, как это произошло, но не мог перестать рассеянно улыбаться. В голове осталась только одна мысль – ему хочется еще. *** Ран уже несколько часов сидел в своем кабинете, устроив подбородок на сцепленных в замок ладонях. Впервые в жизни он ощущал себя загнанным в тупик. Старший Хайтани просто не понимал, как все могло сложиться так по-идиотски, стоило жизни только наладиться – все это напоминало сцену из какого-то ромкома, но происходило в реальности и очень действовало на нервы. Весь вечер после того поцелуя оба Хайтани продолжали переглядываться, а затем Ран, не удержавшись, положил руку на бедро Риндо, едва ощутимо поглаживая его кончиками пальцев – кошачьи уши младшего сразу выдали, как тому нравится. Они просидели так до полночи, пока Ран не спохватился, что им обоим осталось спать не больше шести часов: впервые Риндо отправился в свою кровать без сопротивлений, не переставая глуповато улыбаться и сверлить брата взглядом. Это переглядывание продолжалось и за завтраком следующего дня. Правда, когда Риндо, засмотревшись, как старший хмуро листает ленту новостей в телефоне, пролил молоко мимо тарелки с хлопьями прямо на домашние шорты, Ран все-таки прикрикнул на него – но тут же подошел и виновато коснулся губами кончика чужого уха. От этого действия по спине Риндо пробежали мурашки: о завтраке он тут же забыл. После такого утра в школу не хотелось особенно сильно, и Рану пришлось буквально выпихивать брата из квартиры – он и сам уже изрядно опаздывал на важную встречу. Риндо взял с Рана строгое обещание не задерживаться и поужинать вместе за фильмом, и тот дал младшему торжественную клятву быть дома не позже семи. Сразу после этого Ран мягко скользнул пальцами по щеке Риндо, на мгновение задержавшись у его приоткрытых губ, но затем поспешно одернул руку и все-таки выставил брата за дверь. Конечно, быть дома к семи у старшего Хайтани не вышло. Он отправил Риндо несколько сообщений с извинениями, надеясь, что младший не набросится на него от злости прямо с порога – но все оказалось еще хуже. Ран осторожно зашел в квартиру около полуночи, готовясь оправдываться, но родные стены встретили его неожиданной тишиной и полумраком: только тогда старший Хайтани проверил телефон и обнаружил, что по закону подлости ни одно его сообщение не было доставлено – сбой отправки. Выругавшись, Ран стянул пальто и бесшумно прошел на кухню. Здесь его сердце болезненно сжалось во второй раз: и это было уже гораздо хуже неотправленных сообщений. На столе стояла тарелка с онигири. Чуть кривоватые, неровные рисовые треугольники явно были не куплены в магазине – Риндо пытался сам приготовить для него ужин. От абсурдности ситуации старший Хайтани ощутил острое желание налить себе что-то крепкое: но пока было рано. Устало опустившись на стул, Ран начал думать, как все это выглядело в глазах брата. Для Риндо он пообещал вернуться вовремя и провести с ним время, но не удосужился даже предупредить, что задерживается – добавить к этому взрывной характер младшего и их неловкий, неожиданный поцелуй прошлым вечером… От неприятной мысли Ран резко выдохнул – только бы Риндо не вбил себе в голову, что брат намеренно его избегает. Разговаривать и расставлять все по местам нужно было срочно. Конечно, признаваться младшему в своих странных, неправильных чувствах Ран хотел при других обстоятельствах – не ночью, не после очередного изматывающего дня на работе, не с тарелкой остывших онигири на кухне. Но выбора теперь не было. Замерев перед запертой дверью, ведущей в комнату Риндо, что обычно была открыта нараспашку, Ран осторожно постучал по ней костяшками пальцев. Ответа не было. – Рин, – старший Хайтани был уверен, что брат не спит, но почему-то все равно позвал его шепотом. – Котенок, открывай дверь. Нам надо поговорить. И снова никакой реакции. Вздохнув, Ран сам потянул на себя ручку, но дверь не поддалась – впервые комната Риндо была заперта на замок. Старший Хайтани еще несколько раз позвал брата, но тот не откликался. На всякий случай Ран проверил еще и страницу брата, но того не было в сети уже несколько часов: неужели правда спит? Ран был абсолютно уверен, что это не так. Свет он нигде так и не включил, а потому сейчас устало стоял перед комнатой младшего в темноте – привалившись лбом к двери, Ран вздохнул и со всем возможным спокойствием произнес: – Хорошо, давай ты придешь в себя, а утром на свежую голову мы поговорим? Я тебе все объясню и расскажу, идет? Спокойной ночи, котенок. Поговорить утром не вышло. Каким-то образом Риндо умудрился бесшумно выскользнуть из квартиры, пока старший Хайтани еще даже не проснулся: когда тот встал, дома он уже был один. На всякий случай Ран даже позвонил в школу, чтобы убедиться, что Риндо все-таки там, а не где-то еще – услышав положительный ответ, старший Хайтани выдохнул с облегчением: но настроение все равно было отвратное. Ран не привык собираться на работу без того, чтобы Риндо вертелся рядом и говорил что-то ему под руку, не привык завтракать без озорной улыбки младшего, не привык выходить, не потрепав такие знакомые пушистые кошачьи уши. Из головы не выходил вчерашний вечер и сиротливо оставленные на столе онигири: Ран с трудом боролся с соблазном выдернуть брата прямо с занятий, чтобы скорее поговорить – но он понимал, что нужно быть терпеливым, дать вспыльчивому младшему остыть. Даже сейчас, сидя в своем офисе, Ран думал только о Риндо. Вернее, об их единственном поцелуе. Как приятно было касаться чужих губ, покусывать язык, ощущать горячее дыхание младшего на своей щеке – Ран как будто впервые в жизни признался самому себе в том, отчего убегал все время. Он бесконечно влюблен в Риндо. Безрадостное детство, ранняя смерть родителей, работа, на которой убивать приходилось чаще, чем подписывать документы – как будто все это забылось в одно мгновение еще в тот день, когда десятилетний Риндо однажды вечером обнял его и с доверчивой улыбкой шепотом сказал, что любит брата больше всего на свете: а Ран стоял перед ним и пытался спрятать перепачканные в крови руки. С самого утра старший Хайтани гипнотизировал часы взглядом – как только цифры сменились на восемь вечера, он резко поднялся. Сегодня сразу после школы у Риндо была тренировка по джиу-джитсу, и Ран уже позвонил водителю, предупредив, что сегодня заберет брата сам. Он вылетел из кабинета, забыв даже о пальто, и только на выходе бросил задумчиво сидящей перед ноутбуком Нане: – Если меня будут искать, шли всех нахуй. – О, босс сегодня не в духе. Может… Конца фразы Ран не услышал – он уже вообще не обращал внимания на все, что происходит вокруг. Сидя за рулем автомобиля, он снова думал только о Риндо: они не виделись почти сутки, и старший Хайтани ощущал почти физическую необходимость коснуться брата, притянуть его к себе, обнять так, чтобы он возмущенно шипел и вырывался. Глядя на проносящиеся мимо огни вечернего Токио, Ран крутил руль почти на автомате и думал, что вообще скажет Риндо при встрече. Кажется, придется импровизировать, потому что идей не было абсолютно. Для старшего Хайтани это было непривычно: он любил, когда все было четко спланировано и продумано до мелочей. Даже к спортивной школе Риндо он приехал ровно за пять минут до конца занятий – старший Хайтани был пунктуален и изящен во всем. Постукивая руль кончиками пальцев, Ран наблюдал, как из широких дверей выходит толпа подростков: брата среди них не было. Когда прошло еще десять минут, старшего Хайтани поразила неприятная догадка – он не мог даже допустить мысли, что Риндо пропустит любимую тренировку, но… Вздохнув, Ран достал телефон и мысленно попросил у Риндо прощения: он надеялся, что младший никогда не узнает о встроенном в его мобильнике приложении для отслеживания. Самому себе старший Хайтани обещал, что будет пользоваться этой функцией только в самом крайнем случае – сегодня был именно такой. Больше всего Ран боялся, что Риндо творит какие-нибудь глупости в центре Токио, но при виде красной точки с геоположением брата брови старшего Хайтани поползли вверх: Риндо сидел буквально в соседнем с их домом дворе. – Попался, котенок, – Ран вздохнул и снова завел машину, выставляя в навигаторе маршрут. – Больше никуда тебя не отпущу. *** Сидя на старой качели, Риндо отталкивался ногой от земли и прятал замерзшие пальцы в рукава школьной рубашки: он испытывал странное удовольствие от того, что один сидел в пустом дворе в темноте без верхней одежды уже несколько часов – как будто все это назло Рану. Кошачьи уши Риндо поникли, он медленно раскачивался на качелях, глядя себе под ноги. На душе было обидно до отвращения. Младший Хайтани не представлял, как мог быть таким идиотом: поверил, будто брат тоже в него влюблен. Ну с чего красивому, взрослому Рану его любить? Для него Риндо просто был надоедливым младшим братом, который приносит в жизнь только проблемы – поэтому он даже домой не вернулся вчера, хоть и обещал. Этот поцелуй был ошибкой, его любовь была ошибкой, все это было одной сплошной наивной ошибкой… – Котенок, ты бы хоть куртку надел, на улице декабрь. Риндо резко вздрогнул, когда совсем рядом раздался знакомый голос. А уже через секунду на его плечи накинули пиджак, а сам Ран будто из ниоткуда возник рядом, опустившись перед младшим на корточки. Почувствовав на себе изучающий внимательный взгляд, младший Хайтани тут же отвернулся, по-детски хмурясь – пиджак предательски пах братом. Глядя на Риндо снизу вверх, Ран думал, что никогда бы не поверил, что однажды окажется в таком положении: на улице, в слякоти, сидя перед самым важным для него человеком и не зная, что сказать. Старший Хайтани смотрел на поникшие уши Риндо и с трудом сдерживался, чтобы не протянуть к ним руку и не стряхнуть налипший снег. – Дашь мне шанс объясниться или так и будем молча мерзнуть? – Ран осторожно пытался начать диалог. Сердце Риндо забилось быстрее. Он злился на себя за то, что был рад видеть брата – весь день младший Хайтани изначально хотел, чтобы тот нашел его, забрал, успокоил. Риндо с трудом заставил себя не повернуться к Рану. Если он посмотрит в его глаза, то точно сдастся и заговорит, а допускать этого нельзя: младший Хайтани решил, что будет отдаляться медленно, через силу – только бы больше не было так больно. – Рин, ну давай хотя бы просто нормально поговорим? – Ран вздохнул и осторожно взял замерзшие руки брата в свои, пытаясь их хоть немного согреть. – Не молчи. – Мы не поговорим нормально! – стоило брату коснуться пальцев младшего Хайтани, как тот тут же сорвался и забыл, что минуту назад не хотел открывать рта. – И не будет ничего нормально! – Почему? – на контрасте с Риндо Ран был спокойным, сдержанным, но и его сердце бешено колотилось прямо под горлом. – Почему ты так считаешь? – Потому что я не такой, как все, и ничего у меня не будет нормально! – младший Хайтани выпалил это резко, а затем, догадавшись, что дальше отступать уже некуда, протараторил. – Потому что я люблю тебя, а ты мой брат, ты мужчина, ты на четырнадцать лет старше меня! Что у меня может быть нормально, если меня никогда не будет любить тот, кого люблю я? Ран ошарашенно слушал этот поток слов, при этом не выпуская рук Риндо из своих. И сейчас он не мог не думать о том, какой младший красивый – даже в темном дворе при приглушенном свете фонаря. Риндо говорил эмоционально, краснея, и взволнованно помахивал из стороны в сторону пушистым хвостом, и старший Хайтани с трудом контролировал желание заткнуть его поцелуем прямо сейчас, чтобы разом выбить все глупые мысли из чужой головы. Но Ран все еще контролировал себя, чтобы устраивать такое шоу для жителей соседней многоэтажки. – Да с чего ты решил, что этот кто-то никогда не будет тебя любить? – старший Хайтани снова вздохнул, а затем поднес ладони брата к своим губам и тихо сказал. – Я люблю тебя еще с тех пор, когда ты носился по квартире, пытаясь поймать свой хвост, котенок. Но давай обсудим это дома, пока мы оба совсем не заледенели? После слов Рана повисла пауза: Риндо явно растерялся и недоверчиво смотрел на брата, ощущая его согревающее дыхание на своих руках. Старший Хайтани понял, что моментом нужно пользоваться, и потянул Риндо на себя, поднимая его с качели – тот все еще непонимающе молчал и отводил взгляд, но не сопротивлялся даже тогда, когда Ран повел его к припаркованной в стороне машине. Сам Ран действовал осторожно, как с диким зверьком, которого можно спугнуть резким действием или словом: уши младшего Хайтани на самом деле были напряжены, будто он в любой момент готовился сбежать. Усадив его в салон, старший Хайтани устроился на водительском месте – ехать до их дома нужно всего пару минут, но он всего равно пристегнул Риндо, пока тот усиленно разглядывал что-то в темноте за окном. Ран думал о том, что сам заледенел на улице за пять минут, а младший просидел так несколько часов, и ненавидел себя за то, что не почувствовал этого, не догадался приехать раньше. Его злость ощущалась почти физически, Риндо видел, как побелели костяшки брата, когда он стиснул кожаный руль, и поспешно отвернулся, прижимаясь лбом к стеклу – он ничего не понимал, но кутаться в свободный пиджак Рана было так приятно: как будто это сам Ран его обнимает. Старший Хайтани видел, как Риндо цепляется за его пиджак, и жалел, что не может наплевать на все и прижать его к себе прямо сейчас, согреть, зацеловать, прогнать все глупые мысли – для начала нужно вернуться домой и отогреться. Подземная парковка, лифт, подъезд: везде Ран уверенно шел впереди, и Риндо молча следовал за ним, разглядывая длинные ноги брата и его острые плечи, обтянутые рубашкой – красивый… – Так, ты переодеваешься в домашнее, а я ставлю чайник, идет? На это предложение старшего Риндо кивнул, даже не вслушиваясь, и на автомате прошел в свою комнату. Кажется, что с того времени, как он лежал здесь, отвернувшись к стене и позорно глотал слезы обиды, прошла целая вечность – на деле всего сутки. Снимать пиджак Рана очень не хотелось, и младший Хайтани бессмысленно застыл в центре комнаты, вспоминая слова Рана, сказанные на улице: что он все-таки имел в виду? Что значит «люблю всю жизнь»? Любит, как брата? – Ну я же попросил переодеться в домашнее? Риндо не успел сориентироваться, когда над ухом раздался знакомый вкрадчивый голос – через секунду старший Хайтани за плечи развернул его к себе. Они стояли друг напротив друга, и Риндо очень хотел отвести взгляд, но почему-то не мог. А Ран сокращал расстояние между ними слишком быстро, и вот его спокойные лавандовые глаза уже замерли напротив глаз младшего – Риндо показалось, что в его мыслях просто бесцеремонно копаются, вытаскивая наружу все самое сокровенное. Прежде, чем он успел возмутиться, Ран прошептал: – Позволь объясниться, пока ты не додумал еще чего-то. Котенок, я люблю тебя во всех смыслах. Хочу быть с тобой, хочу, чтобы ты был моим. Боясь, что даже в этом Риндо найдет какой-то подвох, Ран просто притянул его к себе, легко преодолевая оставшиеся сантиметры: для этого поцелуя младшему пришлось встать на носочки. Они целовались медленно, переплетались языками, а затем отстранялись, чтобы обменяться коротким взглядом и снова продолжить покусывать губы друг друга – Ран гладил брата по лопаткам, скользил кончиками пальцев по его шее, притягивал к себе, не позволяя отстраниться. Краснея, Риндо обвил руками талию старшего – чтобы не потерять равновесие. После первого поцелуя последовал второй, за ним третий: Ран никак не мог насытиться, ему нравилось дразняще покусывать кончик чужого языка, нравились губы Риндо, нравилось его сбившееся дыхание. Когда они все-таки отпрянули друг от друга, старший Хайтани умудрился стянуть с брата свой пиджак и толкнуть Риндо на кровать, нависая сверху. Ему хотелось доказать свою любовь каждым жестом, каждым прикосновением, и Ран беспорядочно целовал шею Риндо, его горящие щеки, любимый вздернутый нос. – Ра-а-ан, – младший Хайтани подставлялся этим безостановочным поцелуям, невольно прижимаясь к брату всем телом. – Прости за вчера… И за сегодня тоже… Я... – Это ты меня прости, – Ран чувствовал, как от такой близости Риндо путается в словах и распаляется все больше. – Я должен был поговорить с тобой раньше. Вместо ответа младший Хайтани просто притянул брата к себе, утягивая его в очередной поцелуй. В этот же момент Ран почувствовал, как по его бедру скользнул кончик пушистого хвоста. Резко выдохнув, он коснулся края школьной рубашки Риндо, осторожно задирая ее наверх – младший Хайтани с готовностью приподнялся на локтях: Ран легко стянул его рубашку через голову. Теперь волосы Риндо растрепались, он смотрел на брата чуть смущенно, неловко подергивая кошачьими ушами, и старший Хайтани наклонился к чужой груди, едва ощутимо поглаживая ее кончиками пальцев. Он выводил контуры их парной татуировки, гладил выступающие ключицы Риндо, а затем вдруг коснулся уже твердых сосков младшего – тот сразу вздрогнул и прикусил губу. Риндо был горячим, даже несмотря на пару часов на улице, его тело манило, и старший Хайтани медленно теребил его соски, наблюдая, как брат под ним краснеет и мечется, покрываясь мурашками. Хмыкнув, Ран свел запястья Риндо над его головой и перехватил их руками, чтобы тот не вздумал мешать. Сразу после этого старший Хайтани наклонился к чужим соскам, лаская левый языком – Риндо тут же шумно выдохнул. Ран терпел слишком долго, теперь ему хотелось всего и сразу, а потому он посасывал соски Риндо, прикусывал их едва ощутимо, а потом обводил языком темные ореолы, пока младший под ним выгибался и постанывал. Не удержавшись, Ран продолжил вести влажную линию вниз, буквально вылизывая брата. Он то покрывал ребра Риндо быстрыми поцелуями, то снова возвращался к шее, оставляя на чувствительной коже влажные, красноватые засосы. Ран так увлекся, что не заметил, как младший сумел освободиться от его хватки – Риндо вдруг уперся в его плечи, чуть отталкивая брата от себя. Прежде, чем растерявшийся Ран успел что-то спросить, Риндо, отводя взгляд, прошептал: – Я тоже хочу видеть твою тату. – Тогда раздень меня. Глаза старшего Хайтани лукаво блеснули, и он слез с брата, покорно замирая на кровати рядом с ним. Приподнявшись, Риндо недоверчиво потянулся к галстуку Рана, путаясь в пальцах – с пуговицами на рубашке оказалось еще сложнее: чем больше бледной кожи с черными линиями открывалось, тем сильнее младший Хайтани суетился. Он чувствовал парфюм Рана, его дыхание на своей щеке и сходил с ума каждый раз, когда пальцы случайно касались чужой груди. Старшего Хайтани это забавляло, ему нравилось то, с какими трепетом, нежностью брат раздевает его. Когда и рубашка Рана оказалась в стороне, Риндо на несколько секунд замер, разглядывая брата, а затем надавил на его плечи, заставляя лечь. Старший Хайтани легко поддался, с интересом наблюдая, что же Риндо будет делать. Терпения не хватало, и Ран, не удержавшись, приподнялся на локтях сам и потянулся вперед, но брат разгадал его замысел заранее и первым начал поцелуй, скользнув языком в чужой рот – они целовались жадно, будто были ограничены во времени. Ран привык быть жестким, подчиняющим, но сегодня он делал все с необычной нежностью, не подчеркивал свое превосходство, а только мягко переплетал свой язык с языком Риндо – сам Риндо в это время обнимал старшего за талию, прижимая его к себе так, что дышать обоим становилось тяжело. Руки Рана тянулись к ушам брата, чуть сжимали их, поглаживали, и Риндо глухо постанывал в поцелуй, ощущая, как возбуждение сковывает все тело: старший Хайтани не мог не чувствовать, какой он был твердый. Ран первым резко отстранился, чуть улыбаясь. Скользнув влажными губами по виску брата, он снова впился в чужие плечи и подмял Риндо под себя, прижимая его к кровати. Младший тряхнул головой, убирая упавшие на лицо волосы, и Ран в этот момент уже легко расстегнул его джинсы – Риндо почти интуитивно приподнялся, что с него стянули лишнюю одежду. Теперь он лежал перед братом в одних боксерах, через тонкую ткань его возбуждение проступало особенно четко, и младший Хайтани неловко прикусил губу, проклиная краснеющие щеки. Ран и сам чувствовал, как теряет контроль при виде такого горячего, льнущего к нему Риндо. Пальцы старшего Хайтани потянулись к резинке чужих боксеров, чуть оттягивая ее вниз – теперь покрасневшая головка со следами смазки была прямо перед лицом Рана, но он, будто в насмешку, потянулся выше. Щекочущее дыхание старшего уже ощущалось в низу живота, но Риндо до последнего сдерживался, кусая губы до боли, чтобы не показать свою слабость, не сдаться этой изощренной пытке, не издать ни звука: только когда Ран обхватил его член губами, парень резко выдохнул, вцепившись в одеяло. Риндо стонал, пока в сознании непривычная легкость от близости брата смешивалась с новой волной возбуждения, и Ран в ответ на эти стоны только усмехнулся, а затем заглотил член младшего до самого основания, двигаясь медленно, давая ему прочувствовать каждое движение языка – парень только неловко двинул бедрами: привыкнуть к сюрпризам Рана никак не выходило. В комнате резко стало невыносимо душно, воздуха не хватало, и Риндо вцепился в плечи брата, чтобы чувствовать его еще сильнее – в голове образ серьезного Рана в строгом пиджаке накладывался на образ реального Рана, замершего между его ног, и от этого младшего Хайтани трясло неконтролируемой дрожью. Ран насаживался на его член, то обхватывал его целиком, то скользил языком по стволу, подбираясь к головке: каждый раз он не сдерживался и оттягивал крайнюю плоть в сторону, пока Риндо не вздрагивал – тогда старший мгновенно начинал ласкать губами покрасневшую головку с подчеркнутой нежностью, и пальцы брата, сжимающие его плечи, расслаблялись. Риндо чувствовал, как все тело будто становится ватным, не подчиняется ему, и только в низу живота копится приятное напряжение – старший Хайтани стал двигаться еще медленнее, замирая на каждой выпуклой венке, почти целуя ее. Периодически он поднимал глаза на брата, глядя на него с привычной усмешкой, и тот в такие моменты всегда злился на себя, потому что краснел и не мог выдержать этот вызывающий взгляд до конца: Рана это только веселило, отчего он разводил чужие ноги шире и в ответ на протестующие отпихивания Риндо снова начинал ласкать его член. Было влажно, жарко, но почему-то больше всего с ума сводила мысль, что рядом был именно Ран: брат сейчас гладит его бедра и отсасывает со всей возможной нежностью, пока на столе слабо мерцает лампа, а за окном прячется холодный декабрь. Не удержавшись, Риндо потянул старшего на себя, толкаясь в его рот, и Ран снова покорно заглотил его член до самого основания, лаская яички – каждое прикосновение путало мысли и вызывало новый стон Риндо: становилось все жарче, парень чувствовал, как дыхание учащается, а на лбу выступают первые капли пота. Ран снова был предельно близко, он прижимался к нему, знал наперед каждую возбужденную судорогу – очередное прикосновение влажных губ к головке оказалось таким чувственным, что Риндо резко выдохнул и, не сдержавшись, кончил в рот брата. Младший Хайтани видел, как старший сглотнул, а затем языком осторожно слизал каждую каплю, после чего снова потянулся к лицу Риндо. Тот еще отходил от оргазма и раскинулся на смятом одеяле, тяжело дыша и следя за каждым движением брата взглядом. – Ты вкусный, – покрасневшие губы старшего снова сложились в лукавую улыбку. – Как я и думал. Пока краснеющий Риндо не мог сопротивляться, Ран окончательно стянул с него боксеры и устроился рядом, покрывая поцелуями грудь и плечи брата. Ран прижимался к его щеке, мягко покусывал кончик пушистого уха, убирал прилипшие к мокрым от пота вискам пряди – ему хотелось касаться Риндо, гладить его, целовать, ласкать. В этот момент сам младший вдруг повернулся к нему и чуть нахмурился. – Я хочу еще, – Риндо произнес это шепотом, а затем неуверенно положил руку поверх твердого члена брата, поглаживая его через брюки. – Хочу больше. – Котенок, не все сразу, – старший Хайтани чуть напрягся и поочередно поцеловал каждое кошачье ухо брата, а затем снова приник к его губам. – Я не хочу, чтобы ты потом жалел. – Я не буду жалеть! – Риндо возразил упрямо, чуть по-детски, и теснее прижался к бедрам брата, начиная медленно тереться о них. – Хочу быть твоим. – Ну какой же ты капризный. Ран вздохнул, а затем осторожно погладил Риндо по горячей щеке – тот рыкнул и слабо укусил его за кончик пальца. Сразу после этого старший Хайтани вдруг приподнял брата за талию и перевернул, хлопнув по бедрам так, чтобы он встал на четвереньки: Риндо, что еще секунду назад требовал большего, тут же смутился. Теперь перед Раном он был максимально открыт, доступен. Извернувшись, чтобы посмотреть в лицо старшего, Риндо увидел, как даже ночной полумрак тонет в этих холодных лавандовых глазах, как все вокруг растворяется в фиолетовой радужке. Старший Хайтани наблюдал, как кожа Риндо покрывается мурашками, а хвост взволнованно мечется из стороны в сторону – Ран тут же успокаивающе приник к его бедрам сзади, покрывая выступающие позвонки брата быстрыми поцелуями. Пальцы старшего Хайтани замерли у губ Риндо, и тот заглотил сразу указательный и средний, старательно скользя по ним языком – он чувствовал, как Ран прижимается к нему сзади, чувствовал, как свободной рукой брат обнимает его за талию, еще сильнее вдавливая в себя. Возбуждение возвращалось, Риндо посасывал чужие пальцы, чуть постанывая и толкаясь бедрами, отчего и Ран начинал дышать тяжелее, чаще. Когда терпение закончилось, он резко отстранился, расставляя ноги младшего еще шире: Риндо покорно прогнулся в пояснице, открывая проход. Ран чувствовал непривычное волнение, он терялся, он хотел доставить брату все возможное удовольствие, а потому сначала потянулся к тугому кольцу мышц языком. – Раа-ан! Риндо резко выдохнул, опираясь на локти, когда почувствовал, как стенки прохода разошлись под давлением влажного языка. Руками Ран сжимал его бедра, удерживая младшего на месте, и Риндо глухо стонал, растворяясь в новых ощущениях – член снова затвердел и требовал разрядки. Старший Хайтани сделал несколько движений языком, но терпение сдавало, и через секунду на месте языка оказались пальцы. Он ввел указательный до средней фаланги и замер, наблюдая за реакцией брата – Риндо тут же двинул бедрами, показывая, что готов к большему. Тогда Ран протолкнул палец полностью и добавил средний, наблюдая, как кольцо мышц податливо растягивается – от этого член самого старшего Хайтани болезненно тянуло. Риндо вдруг охнул и уткнулся лицом в подушку, шире расставляя ноги. – Больно? – Ран тут же успокаивающе погладил ягодицы брата свободной рукой. – Я… Нет… Так хорошо… Видя, как Риндо отводит взгляд и пытается насаживаться на его пальцы сам, Ран резко выдохнул: он был близок к тому, чтобы кончить, только от этого вида. Старший Хайтани растягивал его медленно, наслаждаясь тем, как брат стонет каждый раз, когда его пальцы касаются нужной точки – Риндо выгибался, кусал губы и вздрагивал, когда по телу проходила приятная волна возбуждения. Когда Ран вытянул пальцы, младший даже недовольно повел бедрами, но тут же замер, услышав щелчок ремня. Обернувшись, Риндо увидел, как брат стягивает брюки вместе с бельем, и тут же потянулся к нему, прижимаясь к чужим бедрам – когда его член коснулся члена Рана, оба резко выдохнули, вновь приникая друг к другу в каком-то неконтролируемом, сумасшедшем поцелуе. – Ты точно этого хочешь? – старший Хайтани знал ответ, но все равно прошипел это в губы брата, беспорядочно поглаживая его взмокшую от возбуждения спину. – Уверен? – Хочу, – Риндо приник ко лбу Рана, обнимая его крепко, доверчиво. – Я… люблю тебя. Очень. – Я тебя тоже люблю. После этих слов в комнате повисла неловкая пауза. А затем старший Хайтани снова сменил положение, привалившись спиной к стене и устроив брата между расставленных ног. Риндо чувствовал, как в его бедра упирается твердый член Рана, чувствовал его жар, возбуждение – брат тоже был на грани. Когда младший Хайтани осторожно, пробуя, коснулся чужой головки пальцами, Ран низко рыкнул, притягивая его к себе, и прошептал в чужое ухо: – Пробуй осторожно, если будет больно, остановись. Приподняв брата за талию, старший Хайтани приставил член прямо к его проходу, чуть надавливая на колечко мышц. Риндо замер, когда почувствовал, как в него проникла горячая головка, и тут же впился в плечи Рана, сдерживая стон – теперь они смотрели прямо в глаза друг другу, и в этом было что-то особенно чувственное, пикантное. Когда Ран хотел предложить остановиться, младший вдруг опустился на его член до самого основания и тут же вскрикнул – в уголках глаз Риндо выступили слезы. Боль была резкая, режущая, и он судорожно хватал воздух. Ран сразу же начал сцеловывать солоноватые слезы, шептать что-то успокаивающее, гладить брата по спине – он сдерживался из последних сил, потому что в Риндо было так приятно, узко. Младший Хайтани чувствовал, как чужие пальцы с нежностью скользят между его лопаток, как Ран трется носом о его щеку, шепчет, как сильно любит – ощущение заполненности было странным, низ живота чуть раздулся, и Риндо, обхватив руками шею брата, попытался двинуться. Каждый толчок причинял боль, но младший Хайтани терпел, наслаждаясь таким знакомым, родным запахом. Ран пытался отвлекать его: ласкал соски, покусывал шею, вылизывал ключицы – а сам осторожно двигался, целуя уголки губ Риндо каждый раз, когда тот шипел. – В следующий раз будет полегче, котенок, – старший Хайтани чуть улыбнулся, ощущая, как приятно мягкие стенки облегают член. – Но сначала нужно чуть-чуть потерпеть. «В следующий раз» – эти слова царапнули сознание Риндо: теперь они будут вместе, теперь не будет недомолвок… Игнорируя пульсирующую боль, младший Хайтани начал насаживаться на чужой член сам, ускоряя темп – теперь уже Ран постанывал, прикрыв глаза: было чертовски приятно. В какой-то момент он снова перевернул Риндо на четвереньки, толкаясь в него медленно, с особой нежностью. Боль еще не ушла, но значительно ослабла, младший Хайтани снова чувствовал это приятное возбуждение и даже начал подмахивать бедрами, постанывая каждый раз, когда Ран входил в него на всю длину и впивался в его бедра, буквально насаживая его на себя. Старший Хайтани начинал двигаться быстрее, и когда одна его рука потянулась к члену Риндо, надрачивая его в темп толчков, тот снова вскрикнул – в этот раз от того, как это было приятно. В тишине раздавались только глухие стоны и шлепки, Ран чередовал медленные, глубокие толчки с быстрыми и короткими, когда в Риндо оставалась только его головка. Ему нравилось, как брат расставляет ноги и подмахивает бедрами, как он пытается подстроиться под его темп и срывается едва ли не на мурчание, когда старший чуть сильнее сжимает его член у основания. Внутри Риндо было узко и горячо, Ран видел, как он сдерживается из последних сил и комкает в пальцах одеяло. Старший Хайтани был на пределе, но ему хотелось, чтобы брат кончил первым – чтобы снова увидеть его красные щеки и блестящие от возбуждения глаза. Риндо излился в чужую ладонь еще через несколько глубоких толчков. Оргазм разливался по телу приятными волнами, и он еще сильнее сжал член Рана внутри себя, отчего тот и сам застонал глухо, влюбленно. По ладони старшего текла теплая сперма, он чувствовал, как Риндо дрожит в его руках и медленно расслабляется, утыкаясь носом в подушку. Теперь уже Ран не выдержал и кончил, носом прижимаясь к взмокшей спине брата. Старший Хайтани повалился на Риндо, не выходя из него, и тут же начал зацеловывать чужой затылок, пытаясь передать этим всю свою любовь, всю нежность. Они лежали так какое-то время, приходя в себя и переводя дыхание, когда Риндо вдруг смущенно прошептал: – Можем уснуть прямо так? – Что? – Ран в недоумении прижался губами к щеке брата. – Ты о чем, котенок? – Ты… Можешь не выходить из меня? – младшему Хайтани хотелось умереть со стыда. – Мне… так хорошо. – Конечно, – Ран выдохнул с облегчением и приобнял брата за талию, чуть ближе притягивая его к себе. – Мне с тобой тоже хорошо. Очень. Старшему Хайтани хотелось в душ – смыть теплую сперму с пальцев, смыть пот и прийти в чувства, но быть рядом с Риндо ему хотелось еще больше. В том, чтобы заснуть так: не разрывая этой связи, быть предельно близко друг к другу – было что-то чувственное, особенное. Ран еще долго разглядывал спину Риндо в полумраке, изучал узор их парной татуировки, и, даже когда брат уснул и пытался откатываться в сторону, притягивал его к себе, по-собственнически кусая в плечо. Очень скоро и глаза старшего Хайтани начали смыкаться: слишком много всего случилось сегодня. Но, даже засыпая, Ран потянулся к макушке Риндо, чтобы погладить его пушистые уши – очень скоро такой возможности уже не будет. *** Помешивая закипающий для брата какао, Ран краем глаза наблюдал за младшим: тот сидел на стуле, поджав под себя одну ногу. Впервые за долгое время Ран не был на работе уже целую неделю – уши и хвост Риндо срастали, и процесс этот был довольно болезненным. Сейчас на голове и копчике брата были бинты, на которых уже снова выступили кровавые пятна: Ран просто не мог оставить Риндо, когда тот буквально стонал от боли, как только проходило действие таблеток. Сейчас брови младшего опять сползлись к переносице, и Ран тут же забыл, что варит для него какао. Бросив плиту, он подошел к брату и мягко притянул его голову к своей груди, поглаживая по волосам: – Болит? Сильно? – Не в этом дело, – Риндо тут же увернулся от чужих пальцев и внимательно заглянул в глаза Рана. – Я нравлюсь тебе… таким? Ты ведь так любил эти уши…Хочешь, я буду носить накладные? – Глупый. Рассмеявшись, старший Хайтани легко приподнял брата и усадил на свои колени, заглядывая в любимые глаза – Риндо тут же фыркнул, устраиваясь поудобнее. С этим недовольным выражением и перебинтованной головой он был особенно забавным, совсем маленьким, и Ран утянул его в очередной поцелуй, крепко обнимая за талию и утыкаясь в шею. – К черту эти уши, – старший Хайтани рассмеялся, а затем быстро чмокнул Риндо в уголок губ. – Для меня ты всегда будешь самым любимым котенком.