Сон о былом

Сколько уже лет прошло с тех событий? 13 — с его первой смерти, плюс ещё — с их странствия с Лань Чжанем в поисках частей Чи Фэн Цзуня, да плюс время, что они идут совместной тропой на пути самосовершенствования. Но даже спустя столько лет его нет-нет да посещают не самые приятные и добрые сны. Не зря считается, что громче всех смеется тот, кому больше всех хочется плакать. Это отчасти верно. Все, кто когда-либо знал Вэй Ина, считали его энергичным и озорным человеком, мало заботившимся о правилах и приличиях. Все знали, что ему нравилось дразнить других, флиртовать с девушками, охотиться на фазанов, в общем вести беспечный и праздный образ жизни. Но… громче всех смеется тот, кто одинок. Вэй Ину снилось его прошлое. То как он скитался по Илину. Лица родителей уже давно стерлись из его памяти и во снах едва ли мелькали даже их призраки. Зато живо было воспоминание о пустоте и холоде промораживающем до костей, а ещё слова о том, что «Жаловаться на неприятную вещь — это удваивать зло; смеяться над ней — это уничтожить его». Кто это сказал? Мама? Папа? Он не помнил, но старался всегда улыбаться. Даже когда его бранили лавочники, а почтенные господа презрительно называли попрошайкой. Ему снился холод промозглых ночей, беспросветное одиночество маленького ребенка, внезапно оставшегося без родителей, голод, от которого темнело в глазах, и объедки, которые приходилось отбирать у бродячих собак, которые вполне могли подзакусить им самим за неимением ничего. Это не правда что Вэй У Сянь забывал о собственных ранах, едва они затягивались. Он не забывал о них, а просто не позволял себе их запоминать. Их было слишком много на его жизненном пути, так зачем растрачивать и без того короткую жизнь на лелеяние памяти о очередном шраме? Ему снился тот черный день, когда Ван Лин Цзяо заявилась в Пристань Лотоса мстить. Снилось, как спину полоснуло болью от первого удара Цзы Дянем, обернувшимся фиолетовой молнией, а колени сами собой подкосились. Как всё тело онемело от десятков ударов, которые огнем жгли спину. Как сердце окутал страх, что ему и правда отрубят руку. Как следом накатила безудержная злость, оформившаяся во вполне четкую мысль — «Ну и черт с ней — с рукой! Если такова цена за покой Ордена!». Ему снилось как на тренировочной площадке в кучу сваливали трупы его друзей, его второй семьи. Как его сковал ужас от осознания беспомощности изменить происходящее… произошедшее с его новым домом. Как Цзян Чэн, единственный, кто в тот момент был рядом с ним, душил его, обвиняя во всем что с ними произошло. Пусть Вань Инь и был не в себе от горя, но его слова были тем, что он чувствовал, и это сильно ранило Вэй У Сяня. Сильнее чем тавро клана Вэнь. Цзян Чэн нашел куда выплеснуть всю свою боль — высказал всё, что думает, Вэй Ину, а тому оставалось только молча принять его упреки и обвинения и исполнять обещание данное Пурпурной Паучихе. Снилась мучительная боль, раздирающая тело, разум и душу на куски, когда Вэнь Цинь «пересаживала» его золотое ядро Цзян Чэну. А потом, когда его схватил Вэнь Чжао и бросил на проклятой всеми горе Луань Цзан, только ненависть помогла ему выжить, коленным железом выжигая сомнения изнутри. Вэнь Чжао бросил на горе Луань Цзан Вэй У Сяня, но вернулся с горы уже Старейшина Илин. Ему снилось как у него на глазах умерла Цзян Янь Ли. Как все, кто во время Аннигиляции Солнца были его союзниками, отвернулись от него и обвини во всех смертных грехах. Как те, с кем буквально вчера он делил еду и кров, обвиняли его в предательстве и пособничестве остаткам клана Ци Шань Вэнь. В то время как он всего лишь пытался не допустить бессмысленных убийств ни в чем не повинных стариков и детей. Ему снились беспомощность, ярость, боль и обида на заклинателей, убивших Вэнь Нина, робкого юношу, который рискуя жизнью буквально вынес Цзян Чэна из оккупированной Пристани Лотоса… Ему снова снились боль, холод, отчаяние и смерть, калейдоскопом затягивающие его в черный омут. Внезапно тягучий, как смола, сон, наполненный криками, как стрелой пронзила мелодия гуцыня, лба коснулись нежные и теплые руки. — Спасибо, Лань Чжань, — привычное «мгм» он не расслышал, проваливаясь в сон без сновидений.