parfait

Хотя по прогнозу дождей не предвиделось примерно сто лет, парило. Плавящее катарское солнце сделало своё дело: зной заползал во все места, мыслимые и немыслимые. Килиан тосковал по парижской зиме: теплой и влажной, но по-своему нежной и успокаивающей. До матча оставалась пара часов. Время от времени нервная дрожь пробегала по телу, а сердце начинало ухать. Казалось, что тело на все сто процентов состоит из тревоги. Беспокойство по поводу матча? Футболист убеждал себя, что это самое важное на данный момент, да только после натыкался взглядом на него и отчаяние захватывало по новой. А не натыкаться было невозможно: из раздевалки некуда было деться. Оливье, мать его, Жиру обычно даже на поле весь вспотевший, в позеленевшей от травы форме, выглядел лучше, чем Макрон на инаугурации; сейчас мельтешил перед глазами, дерганый и несобранный. Только чубчик с остатками белой краски был все так же сдобрен гелем и аккуратно уложен. «Будто иголок ему в шорты запихали», — Килиан давно с раздражением поглядывал в сторону коллеги. Злился на то, что тот никак не соберется и не вернётся в свою форму в уверенного в себе, а главное, привычного Жиру. Оливье, будто нарочно именно сейчас, повернул голову, подбадривающе улыбнулся. Попытался, по крайней мере, но усталый, немного затравленный взгляд выдал его. Килиан прикрыл веки. И весь мир словно перестал существовать.

***

После Евро двадцатого года Жиру часто извинялся: глазами, легкой улыбкой, даже в привычные беседы ни о чем вплетал еле уловимые извинения. Дурацкие таблоиды писали, что во французской сборной конфликт: мол, Жиру лишнего сболтнул на пресс-конференции, чем задел Мбаппе. Видите ли пасов ему не хватает от коллег. Килиан, конечно, тогда взбесился, что перестал разговаривать с доброй половиной команды. Но этот вездесущий, черт бы его побрал, Жиру всеми способами пытался попросить прощения за нанесенную обиду. Да вот только обиды никакой Килиан и не чувствовал. Только злость на себя и на него, за чувства, которые взялись непонятно откуда и оставались не прожитыми долгое время. Злость за то, что эти чувства есть, за то — что нельзя; досада сопровождали футболиста на каждой тренировке. И он решил, что будет его избегать: будто бы случайно не давать пас, пробегать мимо, словно никакой Девятки не существует и ещё сотней дурацких способов. Тогда казалось, что они ещё долго будут работать. Если бы он только знал, что "надежный, как швейцарские часы, план" испортит не кто иной, как Жиру. Опять он. Даже Дешам вмешался. Нет, Килиан не хотел такого исхода. Всего лишь пытался быть дальше, незаметнее, а вышло, что, наоборот, отсвечивал своим пренебрежением. Что ж, тогда, просто пойти на мировую? Да и совесть давно уже замучила. Очередной виноватый взгляд прекрасного Оливье, похожего в эти моменты на кота из Шрека, и эта сильная дама сжимала горло до хруста. Уладили. Вроде и на нет сошли все чувства. А может их и не было вовсе, так, от скуки решил поиграться сам с собой? Время летело, на подходе был Чемпионат мира, сборы проходили всё чаще, всё дольше. И они вернулись. Чувства, которые якобы сам себе нафантазировал. Дурацкая улыбка дурацкого нападающего, и Килиан поплыл. Жиру, ты снова все испортил. В мыслях футболист уже давно заплыл за буйки, все глубже ушёл под воду своих желаний, которые до этого болтались где-то, на самом дне. После тренировок оба чемпиона не задерживались: бежали кто куда — обычно к семье, редко к друзьям. А о том, чтобы остаться вдвоём, даже думать было странно. Странно и страшно. Не из-за грязных мыслишек, а из-за тонкой интимности. Хотя и из-за них тоже, чего скрывать. Чего стоило сдержаться, когда он выходил из душа, свежий и умиротворенный. Зато мечтать можно было сколько угодно. Ведь мечта, это так, воздушный замок, а мысль — если придет, то хрен уже испарится, она ведь не облако. Горько-сладкими были эти мечты. Один раз остались наедине, прямо как в тех вечерних ярких представлениях: Килиан упустил из виду момент, когда все разбежались. Только футболка с номером «девять» небрежно лежала на скамейке. Парень собирался было бежать, так хозяин, черт его подери, вышел из душа. Хорош собой. Ничего не изменилось. Кубики, мокрые волосы. Килиан так засмотрелся, что когда понял, что он делает, то не смог прокашляться от смущения и стыда. Оливье, впрочем, вряд ли знал, что он является настоящей причиной внезапной проблемы с дыхательными путями, подскочил, чуть не уронив полотенце, постучал по спине, а после ещё минут пять суетился вокруг, то и дело спрашивая, все ли в порядке. И улыбался гад, блистательно-вежливо. Хотелось съязвить: «Да не в порядке ни хрена, ты ж рядом стоишь!», но Килиан только хлопал глазами и давил ещё более вежливую улыбочку, как будто мог переиграть его. Той ночью парень не смог уснуть: Оливье и его почти упавшее полотенце подарили нервную возбуждённость. Появились новые герои тайных желаний: прохладная перхность шкафчиков, охлаждающая горячую кожу; сильные руки, удивительно нежно скользящие по телу, влажные поцелуи и спертое дыхание. Но всему этому пришел конец — привычное похлопывание по плечу и трогательно виноватый взгляд. Наутро в раздевалке чувствовал липкий стыд: казалось, нападающий насквозь видит его, читает мысли, знает то, о чем нельзя говорить вслух в узких футбольных кругах. Сам Жиру говорил когда-то, что футбольному миру рано принимать в свои круги парней с «необычными» наклонностями.   Какие ж они необычные, двадцать первый век, черт возьми, а люди до сих пор живут по дурацким понятиям. На эти слова Килиан потом тоже злился, ведь они забивали ещё один кирпичик в их «нельзя», наряду с женой и детьми. А ещё вряд ли Жиру чувствовал то же самое. Так что из этих кирпичей выходил отличный фундамент. После этого всего даже подбадривающие хлопки по спине принимать стало неловко: перед глазами стояла картина, как эти руки делают с ним совсем другие вещи.

***

Килиан проморгался. Вроде на секунду глаза закрыл, а глупые воспоминания уже во всю его поглотили. Решил вернуться к матчу — впереди одна восьмая. Польша, вроде не их уровень, должны проскочить. Парень поднял глаза и наткнулся на Девятого, опиравшегося на стену, смотрящего куда-то в пустоту. «Ну хоть мельтешить перестал», — легкое облегчение коснулось мыслей на секунду, а потом Жиру перевёл взгляд на него…

***

Шла сорок третья минута. Матч выходил довольно напряженным. Не таким лёгким, каким представлялся в раздевалке. Зато ненужные мысли не беспокоили. Бегаешь себе за мячом, и никакие тебе Оливье в полотенце в голову не лезут, хотя этот же Оливье вот здесь рядом бегает. А на сорок четвертой он забил. К радости за свою сборную присоединился горячий порыв. И Килиан поддался ему: со всех ног побежал в сторону нападающего и прыгнул прямо ему руки. Что ж, они у Жиру оказались действительно сильными, а взгляд ликующе-обволакивающим…

***

— Я счастлив с ним играть, — говорил Жиру после матча, а его слова подхватили интернет-издания. «Если бы ты только знал, как счастлив я…» — думал Килиан совсем не о своем дубле. Теперь эти два несчастных гола сравнялись с пустотой.