Солнечная сторона

Это было время уходящих вниз по Лунной дороге, время маньяков и шизофреников и время для таких как он, тех, кто перешагивает в иные миры под треск дождя в оконные рамы. Сумерки - трещина между мирами. * * * Тихой поступью подкралась ночь, просачиваясь в швы, заполнила собой все ниши. Стаю поголовно сморило слишком рано, то ли проливной дождь тому виной, то ли ранний подъем. Одно было ясно - сегодня ему спать нельзя, в такие ночи как эта, слишком умиротворенные, звучащие как смертельные колыбельные кота Баюна, происходят изломы, события меняют свой ход практически незаметно, когда ты этого даже не ожидаешь. Комок предчувствия сворачивается где то в нервных окончаниях и он поджимает оледеневшие пальцы ног, утыкаясь в прутья кровати, замирает, прислушиваясь, чтобы убедиться вновь - все спокойно, все спят, а главное дышат. "Паранойя" думает он и тут же отмахивается от этой дурной мысли. Обзавестись нервным расстройством - вот чего точно не хватало. Не сейчас и уж точно не в его положении. После событий начала лета, а именно так и стоит называть то самое событие, не делая акцент на личностях, но на самом факте, он стал еще чаще не спать по ночам, карауля чужие кошмары, перестал смотреть чужие сны, но отслеживал их дыхание. Особенно дыхание снов тех, кто мог воплотить свои грезы в реальность, благо их было не так много. В Доме было полным полно своих мифических существ и каждого он знал лично, не в лицо, по крайней мере не в их здешнюю форму, зато знал на что они способны. Это не пугало, нет, не того, кто с малых лет балансирует меж двух миров. Лишь изредка утомляло - следить за таким зоопарком требовало уйму усилий, хоть и внешне казалось, что он не причастен ни к чему. И сидя вот так по ночам он склеивал трещины, неслышно отслеживал желания тех, кто захотел бы образовать новый излом, и угадывал их задолго до того, как они появлялись. Он и сам был расколот, одновременно оставаясь целым, балансируя как канатоходец без страховки, в его мире это было нормально. В Доме наполовину из колечек, состоящем из кругов и осколков каждый был наполовину искалечен. Еще какое то время он сидел неподвижно на холодном полу вслушиваясь, постепенно замедляя дыхание, входя в ритм дыхания самого Дома. Он бродил как наяву меж этих звуков, ощущая их кончиками пальцев, фантомные прикосновения скрипучих половиц под ногами полуночников, резкие вдохи тех, кто бежал от сирен в своих беспокойных снах, тягучие шорохи надписей на стенах, что двигались как кроты, менялись местами, уползая в утробу Дома. Где то лунатик крутил радио и он вслушивался в тихие хрипы магнитофона, пока на грани сознания не донесся шелест, резкий порыв воздуха заставил его отмереть. Все дороги вели в Дом и все тропы исходили из него же. Сегодня ему стоит пойти по одной из них. Будет ли это шершавый бетон, царапающий ноги или вязкая топь? Скорее второе, он понял это, когда ощутил как под пальцами на стенах прорастает плющ. Его звали, и ступая по коридору он лишь надеялся, что это верная тропа выведет его туда, откуда зовут. Что неумолимый ход колеса повернется не в его сторону, если вообще повернется и у него действительно нет паранойи. Он ступал медленно, стараясь не спугнуть Лес, не любящий спешки и неуважительного отношения. Когда ты будешь готов, тогда Лес примет, захватит своими колючими еловыми объятиями и не выпустит до рассвета. Для входа нужно время, чего впрочем было у него в большом количестве, потому он не торопился. Обычный покой сегодня сменился туманным ожиданием. Предчувствие не отпускало. Когда то давно, еще будучи ребенком, очарованным Лесом и его чудесами, он подумал, что это то место, где не будет привычной опасности, что здесь не нужно быть постоянно начеку, как это было на другой стороне Дома. Он ошибся и поплатился за эту ошибку. Под утро вернулся весь в ссадинах и ранах, пролежал в Могильнике неделю и навсегда запомнил этот урок. Даже Лес, его место силы дурманищее голову покоем, таит в себе опасность. Даже к любимцам он был строг и мог повернутся острыми терновыми шипами об которые ты обдерешь кожу до крови и только потом войдешь, только тогда он примет в свою душную утробу по-настоящему. Обе стороны Дома впускали в себя лишь через боль, но давали намного, намного больше, чем он осмелился бы попросить сам. Он не жалел о полученных шрамах, он был благодарен и по сей день. Пока он думал о дарах Дома шершавые доски под ногами незаметно сменились мягким мхом, в нос ударила хвоя и густая смоль. Лес возник внезапно и также внезапно подхватил в самую свою чащу. Холодный макрокосмос сменился чернильной ночью, окрашенной, почему то, алой луной. Такое случалось лишь пару раз на его памяти и во все разы это не предвещало ничего хорошего. Тревожное ожидание охватило его вновь. Он продолжил свой ход, углубляясь в чащу, впитывая в себя все запахи и звуки, сохраняя в себе Лес. И тот отвечал взаимностью, пропитывал его от стоп парами лопающихся под ногами грибов, до самой макушки, запутываясь в волосах листьями. Их связь с Лесом была крепка, и он даже не удивился когда на его немой вопрос ответили гортанным карканьем с кроны ближайшего дерева. Птица, похожая на ворона, но с большим размахом крыла звала его за собой. Без промедления он последовал за ней быстро перебирая всеми шестью лапами, стараясь не отстать и не потерять из виду тень ночного вестника-путеводителя. Ближе к пшеничному полю он замер. Ворон же не стал дожидаться, спикировал вниз и рухнул прямо в темный силует, сидевший посреди выжженной поляны. Они слились и стало ясно что, а вернее кто звал его этой ночью. Алая луна окрасила пшеницу пламенем, нехорошее предчувствие заставило шерсть подняться дыбом и он медленно ступил в упругие колосья, чувствуя как зовущий наблюдает за ним. Этот зов мог обернуться бедой, а мог стать шансом. Странная мысль, почти не его, о шансе он и не думал, но в голове звучали именно эти слова, а еще... призыв к разговору? Это не был игривый призыв песьеголовых к драке, вовсе нет. Совсем не человеческим голосом уж точно, скорее интонацией, почти урчанием прямо в голове раздавалось "подойди" и "поговорить". Обходя большими кругами поле, он подбирался ближе к зовущему, медленно замыкал кольцо, показывая свое недоверие, зовущий покорно ждал, в свою очередь показывая миролюбие. Это больше походило на игру, но ему было не до шуток. Сквозь колосья показались очертания существа отдаленно похожего на него. Он наблюдал за ним стоя напротив, медля, не выходя из мнимого укрытия. Зовущий был явно из рода кошачих, больше походящий на рысь, вместо привычной шерсти он был покрыт пушистымм перьями, которые отливали красным в свете луны. Из спины торчали недоразвитые зачатки крыльев, напоминающие горб. Само существо сидело на небольшой выжженой поляне, немного склонившись в ожидании. Оно оставалось на месте, пока за ним наблюдали зеленые светлячки глаз того, кого оно само приманило и возможно эта встреча была их общей ошибкой, а быть может и наоборот - шансом.