Дурак

Как только мы пришли к пацанам на хату, Ленка сразу же заняла ванную комнату, пожелав как можно скорее смыть с себя панковские запахи. В целом, я туда уже не рвался, потому что красную юшку вытер снегом на улице. Туз остыл, хоть и не принял сложившуюся ситуацию. Мы прощупали нос на перелом. Спасибо, что просто лопнули сосуды. Щас бы носились на ссаных тарантайках по всему этому шумному городу в поисках травматологички, чего мне совсем не хотелось — набегался за сегодня. Ужасно хотелось жрать. Когда Дед предложил сварганить макароны по-флотски, я был готов его расцеловать — как ахуенного повара, и как чувственного брата. Кстати про расцеловать… Ебать, спасибо! Спасибо нахуй огромное тому, кто пихнул Ленку мне в руки! Это ж какая для бабы романтика: первый поцелуй на концерте «Сектора Газа». Если до этого я ей не нравился, то сейчас точно должна была втюхаться по уши. У неё такие мягкие губы… Почему она мне не ответила? Не двинула ими в ответ? Ещё и в живот дала, может ей стало противно? Тогда почему не отстранилась? Кто ж её, сука, разберёт. После концерта взяла, улыбнулась хитро, и чмокнула в щёку. Но с того момента больше знаков внимания в мою сторону не проявила. Смотрела из-под очков, отражая линзами свет фонарей, и переодически кусала губы… Губы… Я бы тоже её губы покусал. На балконе с Мишей состоялся тупорылый в самом корне диалог, когда он мне подробно разъясняет, что нельзя зажимать его сестру, а я всё отрицаю, ловя себя на мысли, что уж лучше бы он был прав. Так бы и получил не зря, и не так обидно что-ли было.

***

Перрон поутру скользкий, я четыре раза чуть не наебнулся. А Лена наебнулась без всяких чуть. Мы сначала душевно поржали, но потом бросились поднимать. Хотел ей помочь, как говорит Никита, поухаживать, но вести её не дал Миша. Без слов конечно, старыми добрыми жестами «Пошёл нахуй» и «Теряйся». Он отчего-то злой, прям вздёрнутый, как чёрт, и никак не успокоится. Пройдя в середину вагона, мы нашли наше купе, втеснились в него втроём, сумки дорожные закинули над дверью. Посидели молча минуты две. Где-то в коридоре проводница прокричала о скором отправлении. — Ну, давай, Миш, иди, а то с нами так и уедешь. — первая попрощалась Тузова. — А я бы и не против, Лен. — брат ей улыбнулся, потрепал по голове и обнял, пряча красивое лицо в груди. Посмотрел на меня пристально. — Постараюсь к вам приехать через недельку-другую, а то по дому что-то соскучился. — он сделал молчаливую паузу, — Давайте, до скорого! — и, — Лену не обижай. — сказал мне. — Пока. Как только поезд тронулся и брат с сестрой распрощались через его запотевшее окно, я пересел к Лене. Она вдруг начала извиняться за Туза, но я сказал ей, что всё нормально, потому что Туз — это последний, о ком я хотел сейчас думать. Ссора сама рассосётся, а Ленка — нет. Она не отодвигается от меня, не бьёт. Я осторожно, будто опасаясь её спугнуть, протягиваю ладонь к веснушчатой щеке и сам медленно приближаюсь к её лицу, которое она ловко увиливая забирает от меня. Буквально ускользает. Я стушевался. Сильно поспешил? Сижу как дурак последний теперь. И что я сделал не так? — Пойду чаю закажу, ты будешь? — мне нужно было срочно ретироватся со своим позором. — Ага. — мы не смотрим друг на друга, и так я ухожу. Следующие несколько часов мы провели обсуждая концерт по разные стороны стола, обходя тему нашей близости за километр. Что-то мне повторной близостью не пахнет. Начинает пахнуть пивом, которое я сегодня выпью в одиночестве, стараясь забыть произошедшее и оставить свои надежды на будущее. Мы, в принципе, много о чём говорили. И много смеялись, потому что с ней как-то по-особенному весело. Не так как с Бяшей и Троллейбусом. Те просто балбесы — с ними балду гонять весело, а вот с Леной весело разговаривать. Она как подковырнёт иногда — можно этот прикол ещё неделю потом вспоминать. И вообще она интересная девочка, читает, может, много, или это от очков у них с Тохой мозги бухнут. Если она будет пересказывать энциклопедию я этого даже не замечу, так и проглочу каждое слово, глупо пялясь на её жестикуляцию и мимику, просто потому что заслушался. Или потому что она красивая — одно другому не мешает. Со временем темы для разговоров исчерпались, чай окончательно остыл, болтать без умолку мы устали. Ленка попросила достать ей книгу из сумки, но вместо неё мне попались карты. — Слышь, Лен, может лучше в карты раскинем? — куда-то в потолок и шерстяные одеяла я задал вопрос. — Можно. Во что? — Давай в Пятёрки? — я наконец опустился на насиженное место и вынул колоду. — Не, без Бяши не интересно. — она опять улыбнулась, озорив купе светом. Я невольно залюбовался, а потом всё же вспомнил, как бурят ликовал козырям, после того как ему шесть игр подряд не мастило, и орал потом, что проебал — рано радовался. Мы прыснули смехом. — Согласен. — вальяжно тасуя карты Вольтом подтвердил я. Мысль, хитрая и коварная, изящная в своей простоте, поселилась в голове. Щас я тебя «вскрою», Ленка. — Ну, в дурака тогда? На желание. — Подкидного, переводного. — что-то проскочило на её лице. Блеснуло окулярами, которые она тихо поправила за тонкую дужку. Так быстро разоблачила? — Базару ноль. Белую скатерть украсил козырь в виде бубны. Игра началась. С таким азартом, мне казалось, я не играл никогда. Ощущение, что на кону моя жизнь, мать, дом, честь сопровождало меня лёгким содроганием рук, отправляющих карты в «отбой». В колоде осталось три карты: семёрка на виду, червовая шестёрка, и козырная Дама. Я точно знал, следил, как за игрой в напёрстки. У меня остались только два Вальта красной масти и пиковый Туз. Я вёл: закидывал её всю игру. Сейчас у Лены должны быть одни шестёрки, и почти нет козырей. Если вытяну Даму, приближу свой победный приз. Но не мой черёд. Ленка медленно тянет карту, шурша ей до самого конца стола. Смотрит на неё не улыбаясь и говорит «Бери» чуть ли не шёпотом. Бери… Я отвлёкся, смакуя это слово на языке, предвкушая победу, предвкушая на нём вкус Тузовой. Такой красивой в свете заходящего солнца, которое мелькает за частой переменой веток, его лучах, потерянных, запутанных в её волосах. Нежной, как та белоснежная гладь сменяющая лес за окном — пушистое покрывало. Нужной мне девушкой, ведь я устал корчить из себя её лучшую подружку, как Бяша. Мне нужно было запустить механизм в её голове, отвечающий за сопливую чепуху. Нужен был ещё один поцелуй. Нужна была эта победа. Я потянул свою карту — мусор — и не добавляя в «веер» сразу же её выбросил. Обидно, конечно, что не Дама. Сгрёб вторую, пока Лена отбивала. Отправили в «отбой». Она ходит пиковой Дамой, о которой я не знал. О которой я, блять, забыл. Мы встречаемся взглядами. Мой прожигает в ней дыру. Её — хитро улыбается и говорит «Бей». Терять уже нечего — отбиваю Тузом. Она ожидаемо подкидывает бубновую Даму и я гребу карты. Она переклоняется через стол и кладёт две оставшиеся карты мне на плечи. Это шестёрки. — На погоны. — гордо заявляет она и ржёт с меня. Блять. Дурак. Я Дурак. Как можно было так глупо проебать? Я же мог походить Вальтами и победить. И как я Даму не заметил? Пиздец. — И каково твоё желание, принцесса? — протянув гласные, я со всех сил старался подавить гримасу обиды и недовольства, которые меня сейчас распирают. Долго молчит. Лишь бы не выдумала ничего. — Я, — резко изменившись в лице, она серьёзнеет и в тоне, — хочу чтобы ты научил меня… — опускает нос и теребит пальцы, — целоваться… — тихо, с замиранием сердца, произносит Тузова. — Вот оно что. — а мой пазл наконец складывается. Вот та самая, тормозящая стремительное развитие наших отношений, палка в колесе. Неожиданно проигрыш отходит на задний план. Становится выигрышем. Кушем. Моим личным, бесподобным, с ангельским лицом девочки напротив. Я молча пересаживаюсь к ней, разворачиваю к себе одним корпусом. Стесняясь своей откровенности, Лена не поднимает головы. Тогда я запускаю ладонь под её густые волосы — самое надёжное и любимое укрытие — в котором она прячет пылающие щёки. Она всё это время просто боялась. Стеснялась, что не умеет того, что я умею. — Думала я тебя засмею или что? — беззлобно, искренне спрашиваю и даю ей не ответить. Щемящая, щенячая нежность окрапляет меня с ног до головы. Тепло, исходящее от неё, становится жаром, когда она робко, но всё же начинает двигать губами подобно мне. Очень медленно. Очень аккуратно я кладу вторую руку где-то между талией и узким бедром, чуть сжимая, не в силах сдерживать чувства, которые мне практически неведомы. Ощущаю невесомость. Голова идёт кругом.

Как же от неё ведёт.

Дав ей привыкнуть, я позволяю себе удовольствие стать напористей. Она улыбается мне в губы и я тоже не сдерживаю идиотской улыбки влюблённого дурака. Мы отстраняемся друг от друга и мне становится морозно холодно без щекотки её взволнованным дыханием. — Ну? Как ощущения? Тянет на побои? А то Миша на меня так налетел, будто я тебя прямо на танцполе раздел и еб… — я споткнулся о ленин грозный взгляд и красное, как помидор, лицо. Вот теперь да, разогнался. Полетел без тормозов. — Прости, не подумал. — Видно. — легонько пнув меня в плечо, она оставила на нём руку и притянула к себе. И снова заставила млеть от своих прикосновений. Я взял её за шею, наклонил немного голову, запуская язык ей в рот. От неожиданности Ленка дёрнулась и на секунду зажмурилась. Наш поцелуй представлял собой обилие всего, от чего у меня нервно дёргает веко: слюни, причмокивания, ласку… Но от этой ласки было так неописуемо хорошо, что пульс учащался и дыхание сбивалось, как после стометровки. Не помню, чтобы я такое ощущал с Полиной. И уже не хотел ничего вспоминать. Наш поцелуй длился долго, прерываясь глупыми улыбками, смешками, взглядами в глаза и поглаживаниями по коже. Я не мог окончательно оставить её, хрупкую, выпустить из рук. Только сильнее прижимал к себе, чувствуя как под кожей закипает кровь. Как Тузова течёт по ней… Твою. Мать. Что это за хуйня? Мне, блять, что, снова 13 лет? От усердия, с которым Ленка училась целоваться, кровь, по которой она лилась, прилила прямо туда, куда сейчас, блять, ну совсем не нужно. Воспользовавшись тем, что у неё закрыты глаза я поправил, что чесалось, и зажал между ног. Мягко отодвинув от себя Лену, устроил её под боком и предложил: — Ну чё, реванш? — знать бы только теперь, что загадывать.

К намёкам на секс уже можно переходить?