Природа ужасна

Инид наблюдает за Уэнсдей, осторожно, боясь, что мисс Жуть вдруг обернётся, посмотрит своими тёмными-тёмными глазами и бросит обличающую колкость. За время, что они прожили в разных половинках одной комнаты, девушка немного привыкла к специфике своей соседки, но от этого специфика не стала милее сердцу. Уэнсдей была ей непонятна. Странная девочка-гот с темноватым прошлым, настоящим и, безусловно, будущим, с кусочком человеческого тела в помощниках, с черно-белым стилем и черно-красным характером. Уэнсдей была ей интересна. Таинственная юная особа с выразительными глазами, которую сдали в школу для изгоев нелюбимые родители, девушка, явно знающая что-то об этом мире такое, о чем Инид и не догадывалась, привлекающая внимание зрячих своим образом и слух слышущих своей музыкой. Уэнсдей была пугающей и очаровывающей, причём о последнем вряд ли догадывалась. — Если бы я умела взглядом просверливать дырки в людях, я была бы рада. Инид вздрагивает и поспешно отворачивается. Вот черт. Уэнсдей продолжает стучать по клавишам, иногда в светлую голову Синклер приходит мысль, что это похоже на перестук костей. А вместо краски для печати — темная кровь. — В твоих романах все герои мрачные или какое-нибудь солнышко всё-таки есть? Вот черт. Зачем она это спросила, зачем? Разве ответ не очевиден? Как и её глупость. — Солнышко затененно тучами. Ух ты. Значит, оно все же есть? — А тучи могут разойтись? — Для этого нужен сильный ветер. Сильный ветер… А насколько сильный? — Такой, что может крышу сорвать. Несколько минут Инид тихонько думает, глядя через серую половину окна. Склонив голову набок, оценивает шансы остаться в живых и с минимальными потерями для психики. Прогноз малоутешителен. «Ай, ладно. Один раз живём». Уэнсдей чуть хмурит брови, услышав позади шорох шагов по деревяному полу. Просчитывает возможность нагловатой девчонки остаться в добром здравии. Расчёт показывает несколько странные результаты. — Это моя половина комнаты. Аддамс разворачивается и смотрит на Инид так, что любой другой на месте Синклер пожелал бы оказаться в каком-нибудь другом месте. Желательно, в каком-нибудь другом мире. Та подавляет желание зажмуриться и исчезнуть с лица земли, мысленно крестится и прощается со всем ныне живущим, быстро наклоняется к бледному лицу и касается тёмных губ своими. Весьма оригинальный способ самоубийства. И мгновенно отскакивает от гёрл-демона. Но гёрл-демон не вызывает призрачных преспешников, не начинает метать молнии и громы, не вцепляется в горло ледяными — или горячими как огонь на погребальном костре? — пальцами, не облизывается плотоядно с видом маньяка, нашедшего жертву, и даже не достаёт из-за пазухи топор с ножом и верёвкой. От этого Инид пугается ещё больше. Прискорбно умирать молодой, а умирать ещё и непонятно как — вдвойне прискорбно. Пару мнгновений Уэнсдей задумчиво-неподвижно изучает готовую душу откинуть девушку, затем тяжело вздыхает и отворачивается к печатной машинке. — Иногда природа ужасна. И все. Синклер, ожидавшей кары сродни небесной, удивлённо хлопает глазами, смотря как Уэнсдей размеренно барабанит по буквицам. — А… Девушка приподнимает бровь. — Не испытывай судьбу дважды. Это очень глупо. Этих слов достаточно, чтобы Инид сиюсекундно ретировалась на цветную часть комнаты. А там, зарывшись в яркую подушку, хранимая, очевидно, высшими силами, девушка улыбается не совсем как человек, только что избежавший смерти. Уэнсдей на автомате печатает, между бровей — складка, а в голове — недоумение от себя. Иногда природа ужасна… Ужасна настолько, что опьяняет ветер и заставляет его сбрасывать с тусклого белого кружка солнца тяжелые облака.