Часть 1
11 декабря 2022 г., 18:32
С экрана уёбищного старого телевизора, с трансляции в прямом эфире, с вопреки ожиданиям небольшого подиума Ястреб улыбается и смеётся.
Смотря на него из душного бара, из грёбаного неудобного подвала, из богом забытого места, Даби чувствует, как в мозгах что-то искрит. Коротит и замыкает. И на долю секунды молнией — ха — проносится иллюзорная и до тупости смешная мысль, что причуда у него, видимо, не огненная.
А Ястреб всё улыбается, всё смотрит яркими медовыми глазами, что-то шепчет так тихо, что микрофоны не улавливают, и выглядит ебейше самодовольно.
А в мозгах Даби всё искрит и искрит, да так, что помехи телика кажутся огоньками костра в голове, выгнанными наружу случайным дуновением сквозняка.
— У тебя глаз дёргается, Дабс, — сдержанно-скептично комментирует Компрессор абсолютно ненормальное для нормальных людей выражение изуродованного лица.
— Тебе кажется, — Даби фыркает, едва заметно поворачивая к тому голову, но ни на секунду не отрывая взгляда от трансляции. Компрессору на секунду думается, что парень даже не моргает.
Ацухиро подавляет вздох и быстро переводит взгляд на улыбающегося Номера Два, затем — на соратника.
— Ревнуешь?
На этот раз глаз Даби всё же дёргается и Компрессор обращает на сие мгновенное движение всё своё внимание, чтобы точно быть уверенным в том, что нет, не показалось.
Даби честно хотелось открыть рот и сдерзить так, что завяла бы герань на полке, но он обходится крайне ебанутой ухмылкой и не менее ебанутым и оттого истеричным смешком.
Возможно, понимая, что атомная доля правды в чужих словах имеет место быть.
Да, Ястреб улыбался.
Старателю.
Да, Ястреб смеялся.
Прямиком для зала, для визжащих мелких сучек. И косил взгляд на Старателя.
Да, Ястреб шептал так тихо, что микрофоны не улавливали.
Для Старателя.
И Даби смотрит прямо в эти блядские золотые глаза, полные такой паршивой искренности, какой Даби не видел даже во взгляде Тоги, когда та мечтательно лепетала что-то о своей любви. Двух. Да что уж там — такой искренностью не сквозил даже вечно заёбанный взгляд Шигараки, который честно, правда-правда, на все двести процентов и маленькую тележечку действительно был заёбан абсолютно каждую секунду.
Даби чувствует, как нервозно у него дрожат кончики пальцев, хотя держать стакан с виски не составляет никакого труда. Даби выпивает всё содержимое залпом, и теперь и ему самому кажется, что он абсолютно не моргает, наблюдая за Ястребом, который, выебнувшись на публику, теперь в тени о чём-то шептался со Старателем.
Ястреб никогда, ни на секунду, ни на мгновение не делал такой взгляд рядом с ними.
Только улыбался приторно-сладенько, говорил привычным елейным голоском и вёл себя так, будто они все дружки его закадычные.
Твайс, придурок, верил. И Тога, дура. И Спиннер, долбаёб. И Компрессор…
— Лига вызывает Да~аби, — перед глазами, перекрывая обзор на трансляцию уже совершенно иной локации, где Ястребом даже не пахнет, машет аккуратная девичья ладошка.
— А вот и дура, — Даби косит нарочито незаинтересованный взгляд на Тогу и скользит стаканом по шершавому и древнему, как мешки под глазами Шигараки, столу, без слов прося у Компрессора ещё виски.
— Э-эй, — тянет Тога сладко-угрожающе, на что парень только удовлетворённо хмыкает. Однако девушка, неожиданно вспомнив, за чем вообще пришла, напрочь забывает о брошенных в её адрес словах. — Гигантомахия скоро заснёт. Кончай фантазировать о своём недоступном Ястребе, и пойдём к Шигараки.
«Своём», — скорее искрит, чем банально раздаётся эхом в голове слово. Уголок губ нервно дёргается. Своём, да? Да хуй там плавал, Тога.
— Да. Пойдём, — Даби не надеется, что миссия Шигараки сможет его отвлечь или хотя бы направить явно не нужный сейчас боссу — да и всей лиге — поток мыслей в другое русло. Даби просто хочет опрокинуть в себя ещё один стакан виски залпом, а затем упиваться приятными фантазиями о том, что Томура сделает с ебучей геройской семейкой, когда добьётся цели. Что сделает со Старателем.
Последняя мысль вызывает дрожь, но на этот раз довольно явную, приятную: от предвкушения мечты всей жизни, которую Даби придумал только сейчас.
***
— Йо, Даби, — дверь комнаты открывается с раздражающим скрипом, и взгляд бирюзовых глаз впервые цепляется не за вырвиглазно яркие перья, не за поднятую в приветствии руку и даже не за стрёмные очки — за взгляд. Добрый, открытый, приветливый и — ого, у Даби что, галлюцинация на почве, со слов Компрессора, ревности? — отдалённо нежный. И, в сравнении с тем взглядом на старом полусдохшем телике, напоминает взгляд такой же полусдохшей рыбы. Лежит на старой дрянной тряпке на большом рынке, дышит, шевелит склизкими жабрами: только-только вытащили бедняжку из воды. Если Даби помнит правильно — зачем, правда, хуй знает, — полуживыми в готовку пускают карпов. Говорят, так они вкуснее всего. Говорят, так они самые вкусные по сравнению с другой рыбой. Рыбу он, ясен пень, ненавидит, и даже от такого сравнения внутренности стремятся вывернуться наизнанку в безобразно-красивую икебану. И всё же. — Да ты весь светишься. Аж смотреть тошно, — злодей прикрывает глаза и прислоняется спиной к стене. По звуку чужих шагов понимает, что Ястреб подходит ближе. — Твои слова ранят меня в самое сердце, — Даби может поклясться, что Номер Два прямо сейчас показушно стёр с щеки несуществующую слезу. — Ты должен быть с Твайсом. Почему я имею удовольствие наблюдать здесь твоё присутствие? — не открывая глаз, Даби легко отталкивается от стены и, резко развернувшись, плюхается на диван, стараясь подавить нарастающее раздражение. Не будь Шигараки Томура занят Гигантомахией, он бы мог понять опасения его «близкого сердцу заместителя», — боги, кто учил босса таким слащавым клише? — но в одиночку, будучи никем более из Лиги не поддерживаемым, Даби был вынужден ждать с самого начала. Ждать, убеждаться в своей правоте и не иметь ни единой возможности её доказать. Чёртов подозрительно-неподозрительный Ястреб. — Джин понадобился на вашем суперсекретном заседании с армией освобождения. К сожалению, мне пока не настолько доверяют, чтобы позволять там находиться, — Даби приоткрывает глаз, наблюдая, как герой наигранно-досадливо ведёт плечом, горестно вздыхая. «Ну-ну», — скептически комментирует он пока что только в голове. Даби мог поставить что угодно на то, что эти слова были лишь грёбаным оправданием, но, опять же, никак не мог этого доказать. Каждый раз. Каждый блядский раз, когда Ястреб игриво лыбится, мягко и плавно жестикулирует и весь сверкает не подобно Солнцу, а подобно блеклому отражению в окне двадцатого этажа, Даби хочется сорваться на ровном месте и выбить — с недавнего времени в буквальном смысле — из него эту ебучую наигранность. Посмотреть в глаза, которые не прячут правду за семью замками, и… И что дальше? Даби хмыкает этой странной заминке, замечая, как Номер Два в непонятках едва заметно склонил голову на бок. Мысль о том, что он сам от Ястреба, на самом деле, ничем не отличается, раздражает ещё сильнее. — И зачем многоуважаемый профессиональный герой Номер Два, — Даби не ожидает и сам, но сарказм и презрение сквозит в каждом чётко выговариваемом слоге даже больше, чем хотелось бы, — соизволил явиться именно сюда в кои-то веки свободный для него час? Ястреб сначала пожимает плечами, затем — поднимает взгляд к потолку, и Даби почти дёргается от мелькнувшей в золотых глазах задумчивости. Секундной, мгновенной, искренней. — Тога и Спиннер всё равно заняты, а ты, судя по всему, абсолютно свободен. К тому же, — на суховатые губы возвращается фирменная улыбочка а-ля «я-полностью-контролирую-ситуацию-и-знаю-это», и Даби едва заметно хмурится, — не будет ли лучше, если наши отношения станут не столь напряжёнными? Как насчёт провести вечер вместе и поговорить по душам? Несколько секунд, тянущихся непозволительно долго, Даби смеряет его охуевшим взглядом охуевших глаз, но Ястреб не меняется в позе, не убирает с лица раздражающую улыбку и не говорит, что это такая абсолютно тупая и неуместная шутка. Смешок, вызванный этим понимаем, больше походит на предсмертное ржание гиены. Ох, Ястреб-Ястреб, настолько до пизды самоуверенный, что позволяет себе предлагать вот такое второму злодею и при этом делать вид, что он чувствует себя при таких перспективных обстоятельствах как рыба в воде. «Карп, — издевательски-шутливо поправляет себя же Даби. — Как карп на суше. Вышедший из школы актёрского мастерства с твёрдой пятёркой.» — Хе~ей, я же серьёзно, — герой изгибает бровь, будто бы не понимая причины такой реакции и одновременно с тем на неё обижаясь. — Только мы с тобой едва не грызёмся как кошка с собакой, не лучше ли это исправить? Джин был бы рад, если бы мы с тобой подружились. Ну да, конечно, в планах манипуляторов всегда есть пунктик «указать на слабое место, чтобы добиться желаемого». Только вот Джин был просто наивным дурачком, которого слишком легко обвести вокруг пальца. И который слишком легко привязывается к людям. И который из-за этого способен на многое, если не на всё, чтобы их защитить. Соглашаться с предложением Ястреба, чтобы угодить Джину, означает осознанно загнать себя в ловушку. А ещё это означает заставить Твайса разрываться — на этот раз в прямом смысле слова — между преданностью друзьям в случае, если — когда — Ястреб решит пойти против них каким-нибудь хитровыебанным способом. Ни того, ни другого Даби делать абсолютно не хочется. И всё-таки в то же время ему безумно интересно, как станет выкручиваться герой Номер Два наедине со злодеем Номер Два. Сравнение кажется Даби ещё более паршивым, и он недовольно кривит ему лицо. — Какие планы? Провести время на улице, чтобы сдать меня полиции? Ястреб скептично выгибает бровь. — Ладно, ладно, — Даби закатывает глаза и примирительно выставляет вперёд ладони, признавая поражение. Шутить и правда не его, но как можно было сдержаться, когда с губ такой личности срываются такие абсурдные предложения? — Видимо, у птички слишком много свободного времени, пока все остальные заняты делом. — Старатель-сан великодушно взвалил на свои могучие плечи самую тяжёлую работу, — по-доброму насмешливый голос Ястреба явно указывал на то, что дело было далеко не так и из разряда тех-самых-ситуаций, когда подобное припоминают годами за семейными ужинами. Даби только чхать хотелось на то, как оно там было. Ему, по-детски задетому огоньками очень хорошо скрываемых доброты и восхищения в янтарных глазах, сразу подавай такую же конфетку в такой же яркой обёртке и прямо в эту же секунду. — Как мило, — язвительно цедит злодей, с отвращением отводя взгляд от чужого лица. И правда смотреть невозможно. И правда до тошноты. Даже если Ястреб и понимает причину резкого напряжения атмосферы в комнате, то явно не стремится это исправить. Он только посмеивается на такой комментарий, почему-то посчитав нужным открыть свой грёбаный клюв ради того, чтобы вставить свои пять копеек. — Возможно, — даже соглашается, вопреки ожиданиям. — Его попытки быть Номером Один не только на бумаге крайне скверные, но очень забавные и, пожалуй, да, — милые. Хотя коммуницировать с редкими фанатами он всё ещё не умеет, — Даби слышит этот «я-вспоминаю-и-мне-бесконечно-стыдно-за-него» тон и чувствует, как лёгкие неприятно сдавливает. Он никогда, на своей памяти, не хотел засунуть пальцы в розетку, но каждый раз, стоит только Ястребу начать говорить о злоебучем Старателе, у Даби стойкое ощущение того, что именно это он и пытается сделать. С каждым разом, кажется, всё более успешно и всё острее по ощущениям впоследствии. Это было не больно. Это было крайне неприятно, и это самое «неприятно» искрилось в каждой клетке дымящегося тела. — Воу, тебе стоит охладиться. Принести воды? — Ястреб указывает пальцем на дверь с осторожной улыбкой, и Даби только подозрительно-презрительно щурит глаза. — Обойдусь, — злодей поднимается с места, прячет ладони в карманах плаща и проходит мимо Ястреба, даже не удосужившись на него взглянуть. — Лучше тебе перенести наше совместное времяпрепровождение, если не хочешь сидеть на нём в одиночестве. Примерно на никогда.***
Даби так чертовски сложно сдержать рвущийся наружу всполохами синего пламени Аида смех, и в голове мелькает мысль, что он сдерживается буквально на святом духе. Пошёл нахуй этот наивный простак-Компрессор со своей ревностью, пошла нахуй Тога с её двусмысленными намёками насчёт его и Ястреба, пошёл нахуй сам Ястреб. Хотя нет, одну секунду. Не сейчас. Сейчас Даби ещё не наигрался. Пахнет жареным. Пахнет во всех смыслах. Даби никогда не принюхивался к чьей-то обгорелой плоти, кроме своей — да и, будем честны, уже давно привык к этому запаху, — но сейчас он понимает, насколько сильно его это будоражит. То ли оттого, что запах приятен сам по себе вне зависимости от источника, то ли потому, что пахнет так именно Ястреб. Уголки рта маниакально рвутся, скобы почти разрывают кожу до крови, но Даби не может перестать улыбаться. Чхать он хотел на то, какие у Ястреба и Старателя отношения, чхать он хотел на то, что ни Лиге, ни ему самому этот двуличных подонок не улыбался искренне и ни в одной фразе не было и грамма доверия и правдивости. Какая, нахуй, теперь разница, если отголоски боли, страха и презрения в суженых золотых глазах гораздо более настоящие, чем всё, что Даби повезло лицезреть до этого? Он прижимает героя к полу ногой, не сдерживается, бьёт по лицу носком ботинка, слыша сдавленный хрип, и ощущает высоковольтное напряжение по всему телу. Плевать, что огонь выходит из-под контроля, жжёт уродливые швы и внутренние органы, плевать, что в отражении чужих глаз Даби видит будто бы не себя, а вернувшегося из самого Ада Дьявола. Да, именно. Самого Дьявола, который с корнем, с венами вырвал напускную доброту и учтивость, а оставшиеся страх и боль заставил бесконечно кровоточить. Даби никогда не думал, что запах кипящей крови может так сильно возбуждать. — Что же ты не улетаешь, птичка? — следующий удар приходится в спину, аккурат между некогда целых крыльев, и, кажется, сразу после слышится звонкий хруст костей. Рёбра? Позвоночник? О, как же похуй. Всё тело пробивает сладострастная дрожь, глаза слезятся то ли от бьющей в голове отбойным молотком радости, то ли от разгорающейся внутри причуды, то ли от Даби-абсолютно-насрать-чего. Дрожащими пальцами он путается в лохматых золотых волосах, поднимает бесконечно самоуверенного героя над землёй и осматривает чужое лицо с таким наслаждением, будто свершилась мечта всей его жизни. Которую Даби придумал совсем недавно. «Кончай фантазировать о своём недоступном Ястребе», — звенят тогдашние слова Тоги, и Даби облизывает пересохшие от собственного жара губы. Да, теперь Тога права. Теперь Ястреб и правда его. Вот именно такой: искалеченный, побитый, на грани жизни и смерти, с уничтоженными раз и навсегда крыльями. Вот именно такой. С презрением в глазах, переходящим в ненависть. А того, простодушного и добренького Ястреба, Даби, так уж и быть, оставит в подарок своему папочке. На память.
