Только не разбуди ее

В комнате Пагсли было темно и холодно, как он и любил, но на этот раз ему стало плохо. Ему не часто снились кошмары такого рода, но когда это случалось, это обычно портило ему остаток ночи, если кто-нибудь не помогал ему снова успокоиться. Тем не менее, сначала он попытался снова заснуть, так как было еще рано и сон был не таким уж плохим. Через несколько часов он отказался от попытки лечь спать. Сначала он не был уверен, с кем ему следует поговорить. Дядя Фестер был где-то далеко, возможно, в тюрьме, Пуберт был еще слишком мал, чтобы он мог как-то отвлечь Пагсли, и у него не было никакого интереса выяснять, что может происходить в спальне его родителей по ночам. Уэнсдей была права, они и так были достаточно ужасными на публике, что бы они ни делали; когда они были одни, это должно было быть гораздо более отвратителным — в плохом смысле. Затем это ударило его, как бейсбольной битой по лицу: Уэнсдей была дома на летних каникулах, и ей всегда удавалось заставить его страхи казаться глупыми всего несколькими резкими словами. Конечно, обычно она делала что-то, что заставляло его бояться ее больше, чем то, что придумал его мозг, но это все равно работало, и она всегда точно знала, как далеко ей следует зайти, не делая ему хуже. Он старался вести себя тихо, проходя по дому, и каким-то образом ему в основном удавалось не сшибать ничего слишком громкого. Ему не потребовалось много времени, чтобы добраться до комнаты сестры, но когда он это сделал, то остановился, не зная, как поступить дальше. Прошло много времени с тех пор, как Уэнсдей была дома в последний раз, и даже когда она была дома, он никак не мог решить, будет ли лучше постучать в ее дверь и подождать, пока его впустят, или ему просто открыть ее как можно тише, чтобы не напугать ее. В конце концов у него отняли право выбора, когда дверь чуть приоткрылась. Внутри было в основном темно, но не настолько, как в его комнате, так что ему не потребовалось много времени, чтобы разглядеть интерьер. Это было странно: на полу лежал матрас, который явно предназначался для Инид, но он выглядел заброшенным, на нем не было никого и ничего, даже подушки или одеяла. Сначала он подумал, что Инид по какой-то причине ушла из комнаты, чтобы остаться в одной из гостевых комнат, но потом присмотрелся повнимательнее. На другой стороне комнаты, где стояла кровать его сестры, что-то смотрело на него. Он давно не видел свою сестру спящей, но был почти уверен, что она никогда раньше так не выглядела. Пагсли был невероятно смущен, это выглядело так, будто на кровати было два человека, но это не могло быть правдой. Уэнсдей не пустила бы даже его или Пуберта в свою постель, так что она ни за что не стала бы делить ее с кем-то таким ярким, как Инид. — Перестань топтаться у двери и просто заходи уже. Голос Уэнсдей был тихим, почти как шепот, но он все равно разнесся по ее почти пустой комнате и легко достиг Пагсли. Несмотря на ясность ее голоса, он не был уверен, что правильно ее понял. В конце концов, Уэнсдей, которую он знал, пригрозила бы ему уйти или, по крайней мере, просто проигнорировала бы его вместо того, чтобы пригласить войти, даже если бы это было в духе Уэнсдей. — Неужели? Он просто должен был убедиться. В конце концов, он не хотел рисковать тем, что в него бросят нож или что похуже. Это был бы не первый раз, когда его сестра делала с ним что-то подобное, она всегда пыталась убить своего брата. Это было их игрой, и он обычно наслаждался этим так же, как и она, просто не посреди ночи, когда его кошмар все еще слишком сильно отдавался в его сознании, и был достаточно пугающим, так что это заставило его голос звучать еще писклявее, чем обычно. Поэтому он ждал ее ответа, вместо того чтобы сразу войти внутрь. — Да, но убедись, что ведешь себя тихо. Только не разбуди ее. Это стало еще большим шоком. С каких это пор Уэнсдей стала заботиться о том, хорошо ли спят другие люди? Но она велела ему войти, и он пошел, медленно ступая и следя за тем, чтобы дверь не скрипнула, когда он откроет ее, несмотря на ржавые петли. Это заняло некоторое время, но в конце концов он пробрался внутрь, не производя слишком много шума. Когда он это сделал, то снова огляделся и увидел кровать своей сестры даже лучше, чем из коридора. Там, прямо перед ним, было то, чего он явно никогда не ожидал увидеть. Его сестра, конечно, была там, лежала на спине, как всегда, но она была не одна. Прямо рядом с ней и даже частично на ней была другая девушка в яркой одежде и с более яркими волосами. Одеяла прикрывали только их ноги, так что Пагсли мог видеть, что они даже обнимали друг друга с легким комфортом, что подразумевало, что они делали это часто. Инид, скорее всего, спала, но трудно было сказать наверняка, потому что ее лицо было полностью спрятано на плече Уэнсдей. Уэнсдей, с другой стороны, выглядела совершенно бодрой, ее голова слегка приподнялась, глаза открылись и уставились на Пагсли. Ей каким-то образом удалось пристально посмотреть на него, все еще выглядя мягко, как и всегда, когда ее соседка по комнате была поблизости. Он не замечал этого раньше, потому что вокруг всегда было слишком много отвлекающих факторов, но теперь это было невозможно не заметить. Зрелище, открывшееся перед ним, было настолько удивительным, что он не обратил внимания на то, куда идет. Его нога зацепилась за что-то примерно на полпути через комнату, и он не смог вовремя восстановить равновесие. Он упал с громким грохотом, больно ударившись головой и едва сдержав проклятие. Потребовалось мгновение, чтобы его голова перестала кружиться, и он смог встать на ноги, не чувствуя, что снова упадет. Когда он снова посмотрел на кровать, у него кровь застыла в жилах. Если раньше Уэнсдей свирепо смотрела на него, то теперь она выглядела откровенно убийственно. Внезапно он почувствовал огромную благодарность за то, что Инид была рядом с его сестрой, потому что был уверен, что в противном случае он уже был бы мертв. Он думал, что все еще может умереть от одного этого взгляда, он никогда не видел свою сестру такой злой, по крайней мере, не на него. — Уилла? Что происходит? Голос Инид был слишком тих, чтобы его можно было расслышать, но Уэнсдей отреагировала на него немедленно. Ее взгляд переместился с Пагсли на Инид и сразу же смягчился, придав лицу выражение, которого он никогда раньше не видел и не думал, что она способна на такое. Не только ее лицо, но и все ее тело изменилось, когда она услышала голос Инид. Она слегка повернулась на бок и крепче сжала руку, которую положила на талию блондинки, в то время как другая переместилась к ее голове, нежно проводя по волосам и почесывая кожу головы за ушами. Казалось, она совершенно забыла, что Пагсли вообще был там. — Не о чем беспокоиться, моему брату только что приснился кошмар, и он не знает, как ходить, не издавая звуков. Ложись спать, я разбужу тебя, если что-нибудь случится. Голос Уэнсдей был еще мягче, чем ее лицо, и Пагсли едва мог разобрать, что она говорила, потому что она говорила прямо в волосы другой девушки. Пагсли чувствовал, что он был свидетелем чего-то, чего не должен был видеть, как будто он наблюдал за личным моментом между девушками, который не имел к нему никакого отношения. Это было странно похоже на то, как если бы он был рядом со своими родителями, когда они испытывали особую нежность. — Хорошо, спокойной ночи, Уэнсдей, спокойной ночи, Пагсли. Инид лишь на секунду посмотрела на Пагсли, произнося его имя, одарив его усталой улыбкой, затем снова повернулась к Уэнсдей и посмотрела на нее так, что он описал бы ее как тошнотворно влюбленную. Затем она снова уронила голову на плечо его сестры, уткнувшись туда лицом, и повернулась, чтобы принять более удобную позу, которая каким-то образом была даже ближе к Уэнсдей, чем раньше. Как только она перестала двигаться, ее дыхание выровнялось, и она снова заснула. — Сладких снов, Инид. Голос Уэнсдей каким-то образом стал еще мягче. Пагсли действительно чувствовал, что ему не следует смотреть на это, но в то же время он не мог отвести взгляд. Было удивительно, как сильно несколько месяцев в Невермор изменили его сестру, хотя он подозревал, что причиной ее эволюции была не сама школа. Хотя что-то в том, как девочки цеплялись друг за друга, подсказывало ему, это действительно не проделка школы. На мгновение он погрузился в свои мысли, не замечая, что пялится на нее или что его сестра смотрит прямо на него, ее прежняя напряженность в основном превратилась в ее пристальный взгляд. Какое-то время они оба молчали, просто глядя друг на друга мимо спящей Инид. Ни один из них не пошевелился, и ему почти показалось, что время остановилось. Пагсли едва дышал, потому что не хотел нарушать момент и злить свою сестру, он и так чувствовал себя достаточно плохо из-за того, что уже разбудил ее подругу. Затем Инид что-то пробормотала во сне, и странное напряжение между братом и сестрой исчезло. Уэнсдей прервала их игру в гляделки, снова посмотрев на Инид сверху вниз с еще одной легкой улыбкой, что еще больше смутило Пагсли. Он даже не знал, что его сестра может улыбаться так, чтобы это не было угрожающе или пугающе. Уэнсдей в конце концов посмотрела на него, проведя, как ему показалось, слишком много времени, наблюдая за спящей подругой. Когда она это сделала, то, наконец, заметила явное замешательство на лице своего брата, которое он даже не пытался скрыть. Она помолчала еще мгновение, просто подначивая Пагсли что-нибудь сказать. Когда он этого не сделал, но и не сделал попытки выйти из комнаты, она тихо вздохнула и, наконец, ответила по крайней мере на один из его невысказанных вопросов. — Ей снятся кошмары. Быть рядом со мной ей помогает. В ее голосе звучала некая защитная нотка, но он предпочел не указывать на это. Вместо этого он просто кивнул, принимая ее объяснение. Когда он это сделал, она позволила своей голове упасть обратно на подушку, явно считая разговор оконченным и отпуская своего брата обратно в его собственную комнату, но он не позволил бы этой чрезвычайно странной ситуации закончиться так быстро. Поскольку Уэнсдей, по-видимому, не желала отвечать на его самый насущный вопрос без разрешения, Пагсли изо всех сил старался вернуть себе голос, чтобы просто спросить. — Она теперь, типа, твоя девушка? Это вышло резче, чем он хотел, и это заставило Уэнсдей на мгновение замереть, но он не пожалел о том, что спросил, и она в конце концов моргнула в шоке. Она медленно подняла голову и снова попыталась пристально посмотреть на своего брата, но на этот раз ее фирменное выражение лица не оправдалось, когда Инид снова пошевелилась во сне, чтобы схватить Уэнсдей за руку, которую она каким-то образом нашла с первой попытки почти без посторонней помощи. Пагсли не был уверен, покраснела ли Уэнсдей из-за того, что она держала ее за руку, или из-за его вопроса, но внезапное появление румянца на ее обычно смертельно бледном лице было примечательно в любом случае. Не менее примечательно было и то, что она долго молчала, прежде чем произнести хоть одно слово, уставившись на паутину на потолке. Она также казалась странно нервной и маленькой, чего он никогда от нее не ожидал, как будто она действительно боялась его реакции на свой ответ. — Да. Прошла секунда. Потом еще одна. Пагсли уже почти догадался, что Уэнсдей и Инид были не просто друзьями, но слышать, как его сестра признает это, казалось сюрреалистичным. Тон ее голоса был еще более странным, чем тот факт, что она так открыто призналась, что сделала единственную вещь, которую она снова и снова обещала, что никогда не сделает: влюбилась. И она, должно быть, действительно была влюблена, если даже не пыталась отрицать свои отношения. То, что она сказала дальше, только подтвердило это подозрение. — Пожалуйста, воздержись от того, чтобы говорить это нашим родителям, я хотела бы обойтись без злорадства, а они и так достаточно самодовольны. Для большинства людей ее слова снова прозвучали бы безразлично, как всегда, но Пагсли мог сказать, что она все еще нервничала из-за его реакции. Она бы не нервничала, если бы она перестала пялиться в потолок и просто посмотрела на своего брата, который вместо осуждения ухмылялся как сумасшедший. Поскольку она этого не сделала, а ему не хотелось мучить ее подобным образом, — он всегда предпочитал физические пытки психологическим, — он решил успокоить ее беспокойство. — Ладно, она мне нравится. И конечно, я знаю, какими они могут быть… В отличие от своей сестры, Пагсли никогда не умел особенно хорошо скрывать свои эмоции, поэтому его волнение было очевидным, когда он говорил. Возможно, он правда слишком эмоционален, поскольку он снова заговорил гораздо громче, чем намеревался, чем заслужил раздраженный звук, который Инид издала во сне, но в остальном все было хорошо. К счастью для Пагсли, она не проснулась, так что он сможет пережить еще один день. И все же Уэнсдей должна была что-то сделать со своей беспечностью. — А теперь вот что: ты хотел о чем-то поговорить или мы все можем вернуться ко сну? Если хочешь, мы можем поговорить об этом подробнее завтра. В ее голосе звучало раздражение, тон, с которым Пагсли был слишком хорошо знаком. Поскольку он знал это так хорошо, он мог сказать, что это прозвучало немного натянуто и что его сестра сдерживала что-то, что могло бы быть улыбкой у большинства других людей, но, как правило, проявлялось в виде небольшого подергивания губ в лучшем случае. В любом случае, это означало, что она, вероятно, не стала бы метать нож в его голову, если бы он развернулся и вышел из ее комнаты. Дойдя до двери, он обернулся в последний раз, просто чтобы вставить последнее слово, и на этот раз действительно не забыл говорить шепотом. — Я хотел поговорить, но теперь все в порядке. Увидимся, ребята, завтра… Ему показалось, что он видел, как Уэнсдей нежно поцеловала в лоб свою девушку, когда он уходил, но он был почти уверен, что это просто его воображение сыграло с ним злую шутку. Он знал свою сестру достаточно хорошо, чтобы понимать, что она никогда бы не сделала что-то настолько мягкое, даже сейчас. И даже если бы она это сделала, рассуждал он, это могло бы быть даже хорошо, она казалась намного счастливее с тех пор, как вернулась из Невермора. В конце концов, это было действительно не его дело; в любом случае, он счастлив, пока его сестра счастлива, и, кроме того, ему нравилась Инид, она была забавной и милой, дала ему конфетку и показала ему свои коготки, и заставила его сестру улыбнуться, что он считал невозможным, пока он не увидел это своими собственными глазами.