Утро

      Нас разбудил громогласный, не прекращающийся треск. Солнце еще не поднялось, и как будто ничто не предвещало его прихода на небосвод. Каждый из нас глядел во тьму космоса, и не видел ни одного признака скорого рассвета, хотя часы говорили, что уже близится его время. Казалось, кто-то сожрал смену дня и ночи, а движение стрелок — лишь конвульсия умирающего мира.       Я перевел взгляд на горизонт. Холодный ветер доносил до меня этот странный звук, как будто безостановочно ломают триллионы сухих палок в туалете с плиточными стенами. Треск, который растянули и сдобрили его собственным эхом. Мне в голову пришел вопрос, отголоском чего является этот звук? Что так сильно сломалось в реальности?       И как раз в этот момент из-за горизонта выплыло оно… Сначала я увидел, как линия земли вздымается горбом, медленно нарастая подобно черному гнойнику, образовавшемуся из земли в ране. И лишь когда он, приблизившись достаточно, полностью явил свою яйцеобразную форму, контуры которой скрывались вуалью черного, противоестественно светящегося тумана, в мою голову пришло понимание, что чем бы это ни было, мне никогда не постичь всю его суть.       Но сразу за этим пришло понимание, что часть его сути — бесконечное углубление без конца, бездна попытки понять без возможности довести свои размышления до конца, и когда я взглянул на него первый раз, я уже оказался в ловушке, и что бы я теперь ни делал, куда бы ни бежал, я буду пытаться понять, что это за существо. А оно тем временем приближалось к городу, медленно продвигаясь на тройке циклопических шупалец, каждое из которых было размером с Эмпайр Стейт Билдинг, они взрыхливали тонны земли, поднимая облака пыли, вливавшиеся в ярко-черную вуаль, за которой изредка случались вспышки молний, освещая контуры самой твари, напоминающие хаотично сплетенные между собой, туго перетянутые канаты.       Когда раздался гул, никто не сообразил, что происходит, все пожирали монстра глазами. Поэтому появившиеся самолеты ввели в ступор всех — от вида твари, мерно и величественно бредущей по земле, мы замерли в моменте, забыли про существование окружающего, про цивилизацию и правительство. Но оно не забыло про нас, и, тем более, про себя. Самолеты выдали залп ракет по монстру. Дымные следы расчертили небо уродливыми вздувающимися линиями скрылись в тьме вуали.       Раздался грохот взрывов, за которым последовал… Вопль… Визг? Крик? Было похоже на скрежет тормозов поезда, смешанный с воплем убиваемой девушки и карканьем миллиона ворон. Но столько ярости и боли было в этом звуке, что каждый из нас сначала захотел зарыдать, а потом уничтожить причинивших эту боль. В едином порыве весь город с ненавистью посмотрел на самолеты, собирающиеся зайти на новый вираж.       Я так и не понял, что произошло дальше. Казалось, туман вокруг существа закрутился спиралью против часовой стрелки, стремительно полетел в нашу сторону идеально прямой, четкой, будто разрез, линией, что была темнее тьмы неба, затем разделился на несколько и зигзагов врезался в самолеты. Несколько пламенный бутонов распустилось в ночном небе, освещая наши лица фейерверком облегчения и удовлетворенной ненависти.       А колосс продолжал свое шествие, медленно восстанавливая из поднимаемой им пыли свою вуаль. Но пока она не сформировалась до конца, мы смотрели на него обнаженного.       Тело его полностью состояло из щупалец, которые постоянно перемещались, перекатывались, обвивались. Но были они именно теми, на которые это существо опиралось. Как и почему свормировало оно столь странную структуру, которая требовала непрерывных и постоянных изменений конфигурации в «Узле» для осуществления движения, было неясно, но было именно так. Основная часть, яйцеобразная «Голова» меняла расположение щупалец в себе, странно разворачиваясь и извиваясь, и это вызывало перемещение опорных частей щупалец.       Всё это напоминало странный танец, где танцоры двигаются эдакой «Волной», но гораздо сложнее. Гораздо естественнее и правильнее. Органичнее, плавнее. Человеческое тело неспособно само создать такую механическую правильность биологических движений. Сознание не способно на таком уровне контролировать мышцы. И тем более, не способен коллектив так отточить взаимодействие.       Это же существо двигалось так, будто каждый «шаг» — исполняемый им танец непревзойденного совершенства. «Что же несут в себе эти «Шаги»?», — Подумал я, — «Каким будет благословение, коим собирается одарить нас это божество во плоти? Сладостная мука, легкое забвение?». Полагаю, многие думали о том же, пребывая в странном возбуждении от желания слиться с этим существом на тех условиях, что оно собирается задать, какими бы они ни были. Даже если оно станет стягивать с нас кожу как прилипший носок или пленку застывшей спермы, мы всё равно будем извиваться в экстазе и просить ещё, просить, чтобы это не прекращалось, потому что мучения доставляемые этим существом будут приятнее оргазма, сладостнее наркотика… Нет слов, которые могли бы описать ту палитру эмоций, что вызывало в нас томительное представление своей судьбы в ожидании оглашения реальностью вердикта. Казалось, что каждая эмоция… даже не так, казалось, что эмоции состоят из частей и каждая часть рекурсивно усложняется и окрашивается, расцветает. Это было как синестезия: Запахи обретали вкус и цвет, цвета получали фактуру и мелодию, а звуки становились прикосновениями. И то же самое происходило с эмоциями… Будто мы были чувственными инвалидами, но пришел Иисус и сказал «Встань и ходи», и мы поднялись с кроватей своих и пошли… А когда с нами сделают… то, что сделают… все эти ощущения, эмоции и осознания, сплетутся в единую нить, объединяясь с нитями наших соседей и их соседей, создавая единый канат, крепкий и нерушимый, наполненный сладострастной благостью наслаждения и растворения в себе, друг в друге и в испытываемом нами…       Существо приближалось. Мы уже слышали грохот его шагов, а не только треск издаваемый им самим… Казалось, что реальность содрогается от его приближения…       Мы ждали… некоторые стали выходить из домов и бежать ему навстречу, но я продолжал стоять. Смиренно и покорно. Ожидая участи, уготованной нам божеством. Оно посмотрело на нас. Не глазами, но обратило внимание — мы все это почувствовали, потому что то томление, что было в нас при взгляде на него, то исступленное ожидание душевного экстаза, тот умственный оргазм от погружения в загадки его и разрешения их, всё это обрело как будто бы бОльшую плотность, стало из легенды или мифа чем-то осязаемым, почти материальным, почти случившимся. И с каждой секундой оно нарастало.       А когда казалось, что ещё мгновение и ЭТО произойдет, я потерял сознание. И в этой тьме я был совершенно один. Отрезан от существа, от загадок его и наслаждения его. И от всех других горожан, кто со мной ожидал разрешения этого ужасного ожидания…       А потом я пришел в себя. И лишь огромные впадины на земле напоминали, что что-то здесь было. Я, как и все горожане пошел к титаническим следам, последнему материальному напоминанию об этом существе. Мы стояли у самого края впадины, тихо переговаривались, пытаясь понять, что это было и как нам теперь жить, когда его больше нет с нами. Такая мысль занимала сознание каждого: «Что делать апостолу, которого оставил Бог?». Но образ существа теперь вечно со мной. Как и то ожидание. И если заглянуть в них: в картинку и чувства, то можно отыскать и все те загадки, и путь, которым они ведут меня, ибо каждая из них — лишь хлебная крошка на пути к истинному возвышению, суть которого — порождение и поглощение, воплощение в себе того существа. Стать им. Быть им. Создать его из плоти своей и поделиться ей с братьями и сестрами нашими. Найти других и сделать их частью семьи. Таков вердикт. Такова наша участь. Сделать нас единым.