Истории Мнимого леса. Сцены

Отгоняя настойчивый холод, костёр усердно трещал. Эти звуки перебивались шуршанием ножа о камень. Воробей сидел так близко к костру, что едва ли не опаливал дреды. Поодаль сверкал глазами Костолом, пристально следя за движениями странника, натачивающего нож. Воробей скривился на секунду и, едва успев отвернуться от костра, тихо чихнул. - Костя, будь добр, передай мне чаю, - странник старчески закашлялся и заёрзал на месте, стараясь сохранять тепло. Костолом на это закатил глаза и потянулся за термосом. Он был новеньким, блестящим, какой-то навороченной модели. Только недавно зверь притащил его из Реальности. Тогда Воробей долго рассматривал эту штуковину, после чего хмыкнул и вручил обратно хозяину, со словами: "Долго же меня там не было". Клыкастый налил в чашку до краёв и, наклонившись, передал её страннику, подкрепив раздражённо: - У меня есть нормальное имя, сколько можно? Воробей отложил свои инструменты, взял чашку и с ухмылкой уставился на Костолома. - А тебя по-имени то вообще называют? - Чего? Воробей сделал паузу, глотнув чая, и выдержал ещё немного, глядя собеседнику в глаза. - Твоё имя слишком длинное. Его неудобно произносить при беглом разговоре. С тобой не общаются, я прав? - сквозь пар, идущий из кружки, странник видел, как сменяются эмоции на лице Костолома. - И? - местный наконец нашёлся, что ответить. - Да так, - Воробей отвернулся к костру, довольный своей догадкой, которая так легко ему далась. Холод докучал его. Пусть многочисленная одежда и спасала от этого, всё же, сам факт холода был неприятен. Однако у костра, с чашкой горячего чая странник обмяк и расслабился. Он смотрел в небо. Тут не было привычных нам звёзд, весь небосвод разливался светящимися разводами, сравнимыми с северным сиянием, и был похож на перламутровую ракушку. - Ты любишь смотреть на небо? - Воробей наконец подал голос. - Что? - в очередной раз Костолом не мог понять сразу, что имеет в виду путешественник. Он, по представлениям местного, постоянно болтал о чём-то столь неважном и незначительном. - На небо, - серьёзно повторил Воробей и повернулся к Костолому. - Небо как небо, - сухо ответил тот, - я не в дешёвом фильме, чтобы пялиться на него часами. - Ты считаешь, что жизнь не должна быть романтична? - Меня блевать тянет с этой "романтики", - Костолом скривился, - жизнь серьёзнее фильма, их нельзя сравнивать. - Не вижу в этом ничего плохого, - Воробей вернул всё своё внимание чаю, - наоборот, без такого сравнения ты скоро измотаешься и потеряешь стимул к жизни. Людям свойственно романтизировать - это наш защитный механизм. Пренебрежение им - опасная штука. - Это всё так мерзко выглядит. - А что не мерзко? Рутина, серьёзность и озлобленность? Костолом умолк и потупился. Он не знал, вернее не помнил, что ему знакомо кроме этих вещей. Челюсти его напряжно сжались. Воробей пристально рассматривал фигуру собеседника. Глотнув из кружки, не отведя при этом взгляда, он выдохнул, поднялся с места, подошёл к Костолому и положил руку тому на плечо. - Жизнь от фильма отличается отсутствием склеек и дядюшки-сценариста за кадром. А в наших силах самим стать им и сделать "фильм" интересным. Ты ещё молодой, тебе рано отказываться от этой роли. Воробей потрепал Костолома по голове и вернулся на насиженное место, оставив парня наедине со своими мыслями. Теперь голос странника заменял костёр.