Истина в вине

      Ради чего? Ради кого? Мысли не дают покоя, впиваясь в воспаленный мозг. День за днем он задается вопросом, ради чего этот бессмысленный фарс? Чего он хочет, жаждет более всего на свете? Что ему нужно для счастья? У него есть все. Деньги, от которых его тошнит, высокоранговая работа, высасывающая у него все соки, дорогая квартира, абсолютно не стоящая его жизни. К чему стремиться, ради чего бороться? Ради покоя на старости лет?       Такие как он никогда не умрет в постели. Накахара это понимал. Никогда не будет обычного семейного счастья. Никогда не будет спокойствия на душе, как и снов, которых у него никогда не было. Машине не положено жить полноценной жизнью, лишь выполнять приказы босса.       Чтобы думать меньше, Чуя открывает бутылку вина и наполняет бокал практически доверху. Никаких полумер, уж точно не сегодня.       Первый глоток всегда самый яркий, сравним с глотком свежего воздуха, прежде чем вновь накатывает смертельная волна, утягивающая в пучины мрака. Горьковатый вкус танцует на языке, обжигая, подталкивая смаковать дальше, больше.       А стоило ли оно того? Заслужил ли ты вообще покой? Чуя шипит, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворный комок. В голову лезут воспоминания, тягучие и ужасные. Желание все забыть велико, но он не может отказаться от прошлого. Это его наказание, его груз, который надо нести на своих плечах. Нет, он не забудет, ничего и никого. Ему просто запрещена такая роскошь, как забвение.       Кровь стекает по рукам. Стеклянные глаза смотрят мимо него, на темное небо, усеянное тысячью тысяч звезд.       Накахара сам двигается к проигрывателю, надеясь заглушить мысли громкой музыкой. Классика сейчас не подойдет, нужно нечто громкое, тяжелое, оглушающее. Старый добрый рок всегда поможет, только бы не вслушиваться в мотив.       Только бы не вспоминать о людях, погибших по его вине. Он осушает бокал до дна и вновь поднимает бутылку. Алкоголь действует незамедлительно, так что рука уходит в сторону, проливая несколько драгоценных капель на мраморный пол. Капли блестят, будто свежая кровь, заставляя Накахару шипеть. То ли от досады, то ли от вины, пожирающей его не хуже порчи.       Они этого не заслужили. На их месте должен быть ты.       — Плевать. — Чуя лжет сам себе, поднимая бутылку выше. Бокал отброшен в сторону, а бутылка так и манит, чертовка. Так почему ему и не согласиться?       Капля за каплей, алкоголь затуманивает рассудок, призывая его делать то, чего он не хочет. Нет желанного забвения, боль никуда не уходит, лишь проникает. Глубже, еще глубже. Музыка теперь не помогает, сильнее сдавливает путы на измученном разуме. Хочется выть, рвать и метать, но он лишь прикладывается к очередной бутылке, желая заглушить боль. Тянется за ней, ломает горлышко (будто горло жертвы), смотрит, как вино льется на пол (как кровь невинного), пьет, прикрывая глаза. Музыка воет, кричит, умоляет прекратить, но Чуя продолжает, чувствуя, как тело раскачивается из стороны в сторону.       Это все твоя вина.       Пей больше вина.       От вины не убежишь.       Истина в вине.       В вине.       Голову стискивает невидимым прутом, ноги подгибаются. Мир крутится и вертится. Его колотит. Жаль, что это не последняя агония, лишь одна из тысяч. Он не избавиться, о нет, лишь погрязнет в ней, хуже, чем в собственной работе. Хочется выть, но Чуя лишь сдавленно дышит. Хочется спать, но перед глазами стоит его квартира. Хочется умереть, но он не может. Слишком много работы впереди.       Поэтому он в очередной раз тянется к бутылке, и все начинается заново.