выезжая за счёт рекурсий;

      — Празднуйте день рождения своей богини, сколько пожелаете.       *бип*       Разлепить глаза в такую рань — задача непосильная. Особенно для того, кто провёл весь вечер в объятиях бутылки вина из лучшей винокурни Мондштадта.       Кавех только вчера вернулся домой с очередного проекта: ему пришлось надолго уехать в пустыню ради донельзя странного заказа, в котором нужно было «учесть природный рельеф и незримые препятствия». Сначала он, честно говоря, и не понял, о чём шла речь, но стоило впервые приехать на строительную площадку и впечататься лбом в невидимую лестницу... Он любил сложные проекты, считая их чем-то вроде хитроумного испытания, которое подразумевает, что ты с первого раза должен идеально просчитать все тонкости и не наткнуться на подводные камни.       К концу проекта он мог с закрытыми глазами пройти по иллюзорным лабиринтам, не травмировав себя. Кажется, это весомый повод для гордости.       Проект – слава всем Архонтам – закончился, и можно было возвращаться домой: к сочной зелени, к буйству красок, одетым людям, в конце концов, и к его невыносимому соседу. На самом деле, он был бы рад выслушать любую лекцию, даже про особенности вербальной коммуникации среди разных видов магов Бездны, но аль-Хайтам на удивление не собирался уделить ему даже минуточку своего драгоценного времени.       — Ты что, злишься на меня из-за того, что я не сказал тебе про проект и уехал? Так я записку оставлял!       Записку он действительно оставил. Начиналась она, правда, с «помой посуду, пжл, не успеваю, выезжаем на проект», но оставил же!       — Будь добр, не мешай, — отмахнулся от него аль-Хайтам, сосредоточенно глядя на исписанный лист бумаги перед собой. Казалось, ещё чуть-чуть, и очередной неудавшийся отчёт вспыхнет под его напряжённым взглядом. Кавех цокнул языком. Они не виделись уже долгое время, и он даже успел соскучиться по извечной духоте и сарказму, но дело явно было серьёзным, раз он не удостоился ни того, ни другого. Хайтама занимали только его бумаги и ничего больше; кажется, если произойдёт Апокалипсис – который Кавех бесстыдно пропустит – он не соизволит даже упомянуть об этом.       — Я даже вино открою, то самое, на особый случай, — решил зайти с козырей Кавех, раз дело не желало двигаться с мёртвой точки.       Никакой реакции.       Что ж, нет так нет, поэтому пришлось праздновать окончание работы и долгожданную свободу в гордом одиночестве, закрывшись у себя в спальне. Не сказать, что это была замечательная идея, потому что...       ... Как же хреново с утра. «Да уж, мне уже не восемнадцать, чтобы просыпаться без похмелья и радостно идти творить под приятным грузом вдохновения», — с грустью размышляет Кавех, с трудом добираясь до кухни. Хайтам уже ушёл: на часах почти полдень, значит, уже как минимум несколько часов он дома один. Достав с полки кружку для кофе – там выстроилось ещё несколько разновидностей «для зелёного чая», «для чёрного чая», «для трав» и так далее, всё не как у людей, – он заливает кипятком новомодный и невероятно горький сумерский порошок, надеясь, что хотя бы он спасёт от раскалывания головы надвое.       В его случае, помогло бы лишь пожевать зёрна целиком, но до таких крайностей опускаться пока не хочется.       Заниматься в целом нечем. Он мог бы съездить в Порт-Ормос и частично отдать долг Дори, однако сегодня душа к этому не лежит совсем. Пройтись по улицам города, насладиться шумом толпы, запахами свежих фруктов и растущих повсеместно падисар, – после однообразных пейзажей это кажется какой-то манной небесной. Может, с этого и стоит начать.       Ему нравится быть частью городской жизни. Здесь всё на своих местах: сложная система взаимоотношений, тысяча мелких лавочек, витающая в воздухе полупрозрачная дымка от благовоний; всё это работает, как часовой механизм, никогда не наблюдавший сбоя. Всё куда-то спешат, на площади как всегда намечается потасовка: невысокая, с виду хрупкая блондинка с мечом идёт на целую толпу агрессивных мужиков, но её останавливает другая девушка с двуручником и бросается в драку вместо неё. Ах, классика сумерского утра, как же он по этому скучал!       Улицы торгового квартала наполнены смехом и разговорами, вплетёнными в оглушительный фоновый шум. Кто-то непривычный к этому мог бы через несколько минут выбежать оттуда с чугунной головой и непрекращающимся звоном в ушах, но только не Кавех. Ему нравится находиться среди людей, невольно становиться свидетелем чьих-то переговоров – иногда это даже бывает полезно. К примеру, без этого он бы не сразу пришёл к мысли, что сегодня Сабзеруз.       Он знает, куда нужно идти и кто точно в курсе последних событий.       Нилу, очаровательная танцовщица, участие которой в любом празднике способно сделать его незабываемым, по обыкновению нашлась на Большом Базаре. Она беседует с кем-то из труппы, оживлённо жестикулируя и, кажется, раздавая указания. Он стоит в стороне, не решаясь встревать в разговор, но она замечает его и тут же приветливо машет рукой.       – Кавех! Я не знала, что ты уже вернулся, – она искренне улыбается старому знакомому, и он чувствует: здесь, в отличие от дома, его всегда рады видеть. – Специально подгадал время?       Он часто появлялся здесь, смешиваясь с толпой актёров и зевак и пропитываясь атмосферой чужого творчества. Здесь никому не важно, кто ты в «реальной» жизни: будь ты начинающий журналист из иностранной газеты, продавец фруктов, каменщик или нищий, но, разумеется, талантливый, архитектор. Для каждого найдётся место среди зрителей, а быть может, и на сцене, пусть и не в главной роли.       – У тебя, как я посмотрю, подготовка к Сабзерузу идёт полным ходом. Готовится что-то необыкновенное? Хотя необыкновенное и восхитительное – твоё второе имя, – он подмигивает девушке, которая тут же смущённо отмахивается от его слов.       – Скажешь тоже. Но да, сегодняшний вечер должен быть по-настоящему незабываемым. Финансирование нашли буквально в последний момент, сам понимаешь, из бюджета нам не выделили ни копейки, но мы справились и выложимся на максимум, – её голос переполняет гордость, смешанная с нежностью в адрес ребят, мастерящих реквизит прямо на сцене. Все при делах. Только он… – Ты, надеюсь, ничем не занят и сможешь прийти?       Он мысленно прикидывает. На день в планах много дел: побродить по городу, поужинать в кафе (разумеется, не за свой счёт), подоставать Хайтама прежде, чем благополучно отправиться в Порт-Ормос…       – Разумеется, я приду. Можешь на меня рассчитывать.

***

      Как только сумерки спускаются на город, Базар преображается. Сияющие огоньки тут и там, охапки свежих цветов, негромкая, но зазывающая музыка стягивают жителей Сумеру на долгожданное представление. Главным номером, как узнаёт Кавех из разговоров, должен был стать танец Нилу, а она, как всеобщая любимица, становится ещё одной визитной карточкой, ради которой люди готовы покинуть тёплые дома и пойти просвещаться на улицы. Он замечает тех самых людей с площади. Девчонка с какой-то неведомой летающей… Он не может хорошо рассмотреть её маленькую спутницу, но их взгляды направлены на сцену. Если даже такие, как они, пришли посмотреть на представление, значит, ещё не всё потеряно даже для наёмников. С чего он взял, что они связаны с криминалом, – науке не известно.       Всеобщее веселье заразительно. Он берёт себе порцию прохладительного напитка из закатников и пробирается ближе к сцене, чтобы занять место с хорошим обзором. Сейчас он ничем не выделяется из всех присутствующих на площади, и это ему нравится: непринуждённость, лёгкость бытия и совсем капелька подросткового бунтарства, ведь всё творится под носом Академии.       Атмосфера меняется, как по щелчку пальцев. Время словно застывает, как обрываются разговоры на полуслове и угасают сияющие огоньки. Мир словно тускнеет с каждой секундой, лица окружающих людей полны замешательства и даже страха, и он не понимает почему. Один взгляд на противоположную часть сцены, и всё становится ясно: по лестнице медленно, словно специально замедляя шаг, поднимаются мудрецы из Академии. Ну конечно, как же без их присутствия, особенно там, где происходит нечто, по их мнению, незаконное. Не смотря на то, что Кавех стоит слишком далеко от них, чтобы понять, кто конкретно, но почему-то ему кажется, что среди них Великий мудрец, и настроен он явно недружелюбно.       Дело пахнет пиро слаймами.       Та самая девчонка с мечом наперевес бросается в сторону сцены, но её останавливает другая девушка в сумерских одеждах. Кажется, Кавех её где-то видел, наверняка местная. Впрочем, вовремя. Страшно представить, чем всё закончится, если чужеземка нападёт на мудрецов прямо посреди неудавшегося представления, за которым следит половина города. Со своего места, он видит, как расстроена Нилу, и до него доходит.       Что ещё могли сделать академики, как не внести очередной запрет на что-то, чему могут радоваться простые люди? Им чуждо всё «человеческое», их не волнует чужое творчество, единственное вдохновение, которое они могут получить, – из-за похвалы власть имущих за новое открытие, но никак не из-за чего-то столь тонкого и изящного, как искусство.       Он тоже принадлежит Академии, но эта часть её общественной жизни отдаёт гнилью и фальшью.       Как только они направляются к спуску с лестницы, Кавех тут же срывается с места и бежит к Нилу. Девушка едва держится на ногах – так сильно дрожит – и едва сдерживается, чтобы не заплакать. Его «знакомые незнакомцы» уже здесь и пытаются утешить танцовщицу, но если что-то сломано, особенно нечто неосязаемое, починить это практически невозможно.       – Спасибо, Люмин, но мы ничего не сможем поделать, – её голос звучит тихо, не особо понятно, кого она этим пытается успокоить. Возможно, саму себя? – Ты сама слышала, что сказал Азар. Но, может, в следующем году попробуем ещё раз?       Воздушные замки необозримого будущего. Словно гадать на кофейной гуще или высматривать подсказки между скоплениями звёзд: нет никакого скрытого смысла, кроме того, что ты придумаешь себе самостоятельно. Но это отчего-то успокаивает.       – Да-да, в следующем году точно получится, – Дуньярзада – а это была она, только вблизи он понимает, что они действительно знакомы – слабо улыбается и явно не знает, куда себя деть. Нервно переминается с ноги на ногу, но никто не придаёт этому особого значения.       –Прости, Кавех, тебе обещали грандиозное представление, но единственное, что ты увидел – это очередные перепалки с академиками, словно ты не сталкиваешься с таким каждый день.       – Не об этом стоит беспокоиться, я-то переживу, – он разоружающе улыбается, изо всех сил пытаясь разрядить обстановку. – Ты правильно говоришь, у нас есть ещё целый год на подготовку, и тогда вы обязательно зажжёте.       *бип*       «Всё идёт строго по плану. Продолжаем работу, не спешим, канал связи должен быть стабильным».       Кавех просыпается так резко, словно на него выливают целое ведро воды. Не понимая, где он и что происходит, он тянется к прикроватному столику, едва не сбрасывая на пол ценные чертежи. Часы показывают почти полдень. Голова тяжёлая, в горле пересохло, а физическое состояние всячески намекало на то, что он будто бы всю ночь шёл пешком через всю пустыню до города, но никак не отдыхал в своей постели. Он недовольно морщится. Это последствия одной бутылки вина? Вероятно, не такое уж оно и хорошее, как описывают.       Полная голова тумана не даёт размышлять здраво. На полном автомате он берёт первую попавшуюся кружку с полки на кухни – и как он только он сюда добрался? – и заваривает крепкий кофе. Отдаёт почему-то мятой и ягодными листьями. Он так долго не был дома, что у Хайтама сменились вкусы в напитках? В недоумении Кавех смотрит на кружку: на закалённом чёрном стекле крупными бутонами расцветают буквы с девизом Академии.       Подарок на какую-то годовщину «самому компетентному» секретарю. Он, блять, перепутал обычный порядок жизни в чужом же доме.       Со стоном он отодвигает злополучный напиток подальше и сворачивает его на забытые на столе документы. Мутная чёрная жидкость быстро пропитывает тонкий пергамент – ещё пара секунд, и спасти не удастся; не вычленить ключевую мысль, не восстановить суть. Он хватает всё, что остаётся нетронутым и быстро пробегается глазами по тексту.       «Прикрытие… Капсулу не удалось… Сопротивление ока… Помощь… Не угрожает».        Похоже на черновик того самого отчёта, что вчера пытался составить аль-Хайтам. Можно выдохнуть. Если это лишь черновик, на котором и без того живого места нет – весь перечёркнут и размыты чернила – значит, предположительно, «чистовая» версия уже покоится на столе Великого мудреца. Иначе очередной головомойки ему точно не избежать.       А он только вернулся, и хотелось бы немного спокойствия.       Смахнув со стола грязные капли, Кавех решает не испытывать больше судьбу и провести остаток дня на свежем воздухе. Он должен помочь привести мысли в порядок. По крайней мере, Кавех на это надеялся.       На выходе он сталкивается с незнакомой девушкой, которая только протянула руку, чтобы постучать в дверь. Кавех недоуменно осматривает незнакомку: странная одежда, не похожая ни на что, что он видел ранее, растерянный взгляд лесного кабана, рядом с её головой левитирует маленькая фея с абсолютно таким же взглядом невысказанного смущения. Кажется, они испугались не меньше, чем он сам.       – Вы к аль-Хайтаму? Опоздали на пару часов, он уже должен быть в Академии, – всё же справившись с накатившим сплетением чувств, поясняет он. Не к нему же, в самом деле.       – На самом деле, мы к тебе, – девушка неловко улыбается, переминаясь с ноги на ногу. Что-то в ней выдаёт нетерпение, поэтому Кавех с лёгкостью поддаётся: любопытство и кицуне сгубит. – Меня послала Нилу, просила помочь подготовиться к Сабзерузу.       Почему-то эта фраза звучит заучено, отточено. Больше удивляет, что его подруга в курсе, что он уже в городе, и даже отправила за ним кого-то незнакомого. Однако становиться безумным параноиком с утра пораньше – не в его привычках, поэтому он наскоро собирается и отправляется за Путешественницей.

***

      – Что мы здесь делаем? Разве мы не должны были пойти сразу к Нилу? – недоуменно задаётся вопросами он, но Люмин тут же успокаивает – кроме «задания» с приглашением Кавеха помочь с декорациями и подготовкой в целом, нужно было договориться по пути с поставщиками продуктов и проверить, всё ли в порядке. Звучит разумно.       – Хотите испытать удачу? Вы можете выбрать одну из пяти коробок, если угадаете, в котором желаемая сладость, то можете забрать себе в подарок, – улыбается Рыцарь цветов, которого то и дело одёргивают дети – им тоже хочется засахаренных фруктов, а уж бесплатно даже перец сладким покажется.       – Паймон хочет…       – Погоди, Паймон, – одёргивает её Люмин, и летающая малышка, обидевшись, складывает руки на груди. Она одним взглядом на неё успокаивает эту нарастающую истерику, и всё возвращается в своё русло. – Может быть, Кавех хочет попробовать сам.       Он задумчиво смотрит на шкатулочки с неизвестным содержимым. Всегда есть вероятность вытянуть какую-то непереваримую гадость, вроде хвостов ящерицы, всё зависит от удачи. Разные цвета что-то означают или здесь нет никакого двойного дна? Время замирает в ожидании выбора.       – Хочешь что-то конкретное? – за его плечом раздаётся голос Люмин, и он вздрагивает от неожиданности. Наверняка отмечает, что Кавех разглядывает коробочки слишком долго, замирая в нерешительности около каждой из них; боится ошибиться так, словно от этого зависела как минимум чья-то жизнь.       – Не знаю, как насчёт фиалковых дынь? Немногие их любят, но мне нравится их необычный вкус, – Кавех усмехается, учитывая, сколько «необычных» вкусов ещё находится на столе. – Если вытяну их, можно считать, что сегодняшний день пройдёт удачно.       Он снова оценивающе окидывает взглядом шкатулки со сладостями. Белая? Красная? Или, может быть, зелёная? Внезапно до него доносится шёпот Путешественницы: «Третья». Кавех в недоумении оборачивается. Может быть, ему показалось? Но он встречается с серьёзным взглядом Люмин, которая коротко кивает головой. Что ж…       – Давайте попробуем эту, – он указывает на конкретную шкатулку, из-за чего Рыцарь цветов удивлённо смеётся и хлопает в ладони.       – Вы определённо счастливчик, господин Кавех, – он открывает крышку шкатулки, открывая взору фиолетовые сладости, щедро посыпанные сахарной пудрой, из-за чего они кажутся только нежнее. – Немногие с первого раза получают то, что им нужно. Иногда требуется несколько попыток, чтобы достигнуть желаемого. Значит, ваш день действительно будет наполнен удачей.       Поблагодарив за угощение, они забирают свой «выигрыш» и выходят на площадь. Нет ни единого научного объяснения такой уверенности, поэтому сейчас он чувствует себя крайне неловко. Может быть, Путешественница по утру отправила Паймон на разведку, чтобы та подсмотрела расположение сладостей? Звучит вполне реально, но не складывается самая главная деталь: зачем?       – Откуда ты знала, что именно в третьей было то, что я захотел? – всё же сдаётся Кавех. Не то, чтобы эта информация – какая-то жизненно важная, просто сейчас именно это вытесняет все мысли.       – Ты задавал этот вопрос уже… – она на секундочку задумывается, делая подсчёты в уме, – раз шесть точно. Послушай меня очень внимательно.       Она начинает свой рассказ, и прошедшие события чёрно-белыми раскадровками проносятся перед глазами.       Кавех уже видел всё это.       Коробки, драка на площади, побег, мудрецы на сцене перед самым важным номером. Всё оканчивается одинаково каждый раз, и каждый раз запускается заново по чьему-то негласному приказу.       Он не выходит из дома вообще, не поверив Люмин с её рассказом про зацикленность дня, ведь она рассказывает ему об этом прямо на пороге дома. Захлопывает дверь перед её носом и уходит оттирать стол от пятен кофе.       Он выбирает неправильно. В коробке с оникабуто он видит, что у одного из них сломано крыло, а у другого отвалилась ножка, и его начинает мутить.       Он вмешивается в драку и получает гардой по виску, ведь не успевает отклониться от удара в самый последний момент.       Мудрецы не обращают никакого внимания на уговоры и насмешливо смотрят на разношерстную компанию, словно они – какие-то замшелые плесенники, которые не достойны их внимания.       «Празднуйте день рождения своей богини сколько хотите».       И этот писк, раздирающий барабанные перепонки.       От всей информации, захлестнувшей волной прилива, голова идёт кругом. Руки дрожат так сильно, что коробка со сладостями падает и зависает в воздухе: в последний момент у самой земли её успевает подхватить Паймон. Зажмуривает глаза так сильно, что перед ним словно начинают плясать светлячки в самом хаотичном танце. Что это было? Как с этим разбираться, если любые попытки как-либо изменить произошедшее ведут к одному и тому же результату? Что бы они ни делали, всё попусту.       Чувство собственной беспомощности перед чем-то огромным и опасным; ты его не видишь, зато оно видит тебя, где бы ты ни спрятался, ни пытался скрыться. Но ты чувствуешь его присутствие, и этого достаточно, чтобы повергнуть тебя в ужас.       – Что мы должны сделать? – хриплым голосом выдаёт Кавех, прикладывая ладонь ко лбу. Температуры нет, значит, это не горячечный бред, придуманный воспалённым мозгом. Открывает глаза.       Он всё там же, на площади, и жизнь идёт своим чередом. Да вот только закончится так же, как и предыдущие дни, откатывая обратно весь приобретённый опыт и воспоминания.       – В этот раз ты быстро вспомнил, даже не пришлось тебя вырубать, – довольно произносит Путешественница, и тут же становится серьёзной. – Мы пробовали всевозможные способы, но ничего, абсолютно ничего не работает. Мы пробовали вмешиваться, мы пробовали и вовсе не ходить или составлять день не так, как предыдущий, нарушая порядок действий. Никакого толку.       Она тяжело вздыхает и опускается на стоящую рядом скамейку. Каждый день видеть одно и то же – так и с ума сойти недолго. Но откуда вообще взялась мысль, что он каким-то образом может помочь? Из-за его связи с Академией? Так он не имеет отношения к тому, что происходит сейчас, хотя бы потому что его отсутствие в городе в последние несколько месяцев – общеизвестный факт. Хотя… Он знает человека, который мог бы пролить свет на тёмные детали этого дела.       –А если мы попробуем рассказать об этом кому-то ещё? Кто действительно имеет такую власть, которая сможет помочь?       – Ты про аль-Хайтама? Так ты уже пытался, тебя даже к нему в кабинет не пустили, потому что он был на каком-то важном совещании, – отмахивается Люмин. Видимо, такой вариант уже приходил ему на ум, и ничего хорошего из этого не вышло. Впрочем, кто бы сомневался? Когда это аль-Хайтам по собственной воле готов расстаться с информацией, которая подаётся в отчётах под грифом «секретно»?       – Можно попробовать ещё раз, у нас же ещё есть время до вечера? – он поднимает глаза к небу. Солнце ещё высоко, а значит, что до начала Сабзеруза у них ещё есть несколько часов в запасе. Как раз столько ему и понадобится, чтобы вбить в упрямую голову Хайтама мысль о том, что им необходима помощь.       По крайней мере, он готов рискнуть.

***

      – Господин секретарь сейчас на совещании у Великого мудреца, если Вам что-то нужно, можете передать через меня, – бойко тараторит незнакомая ему девушка в одеянии Академии. Помощницу что ли нанял? Кавех закатывает глаза. Насколько он знает своего соседа и его нежелание делегировать полномочия, стоит предположить, что эта девочка и сама не осознаёт своего незавидного положения. Ей максимум доверят разложить бумажки по полкам, да и то не факт: если сам аль-Хайтам в порыве прилива рабочего настроения должен найти какой-либо документ и не сможет этого сделать, девушка вылетит не только с рабочего места, но и из Академии вовсе.       – Я могу подождать его здесь, – он кивает на мягкое кресло у книжного шкафа и даже не даёт времени на ответ. Студентка остаётся в замешательстве, ни в силах вымолвить ни слова, но через какое-то время просто кивает. – Давно он ушёл?       – Вы с ним разминулись буквально на минут десять, – ровным тоном сообщает девушка и возвращается к заполнению бланков.       В гнетущей тишине, прерываемой лишь скрипом механического пера по пергаменту, Кавех нервно стучит пальцами по подлокотнику. Его и самого раздражает этот звук, но ощущение, как время ускользает песчинками часов, оставляет после себя горьковатый привкус. Они теряют драгоценные минуты, которые можно было бы потратить с гораздо большей пользой. Может, есть смысл проверить его кабинет, может быть, найдётся какая-либо ценная информация, которая может пригодиться в расследовании?       – Пока мы тут сидим, не сделаешь ли мне чашечку кофе? Я приехал из Иназумы по просьбе аль-Хайтама по очень важному делу, устал, как чёрт, а ещё и ждать приходится… – он подключает всё своё обаяние, пытаясь разыграть сценку «не пристало такому, как я, ещё и ждать». Девушка недоверчиво смотрит в ответ. С одной стороны, её явно не предупреждали о какой-либо потенциальной встрече, с другой же… Если она действительно не встретит, как полагается, важного гостя, то ей не сдобровать. К тому же, он кажется таким знакомым… Возможно, это действительно какой-то известный человек.       – Да, конечно, подождите, пожалуйста, здесь, я скоро вернусь, – она, наконец, принимает решение и быстро выходит из кабинета. Наверняка если она задержится, получит штраф или ещё чего хуже, поэтому времени у него немного.       Вот он, долгожданный шанс! Кавех делает рывок до двери кабинета, распахивает её и…       … Встречается взглядом с аль-Хайтамом.       – Ты забыл дорогу на свою кафедру?       – Я думал, ты на совещании, – он будто извиняется за своё вторжение, хотя ни его голос, ни суть слов не звучит так, словно он в чём-либо раскаивается. Ситуация действительно не из приятных. Даже если так и было, как он должен объяснить, почему он вламывается в чужой кабинет, зная, что в нём никого нет?       – Я приказал говорить так любому, кто захочет всунуть свой любопытный нос в мои дела. Но раз ты здесь, значит, это не очень-то и работает, – Хайтам хмыкает, не сводя пронзительного взгляда с Кавеха. В голове роится сотня различных оправданий, но ни одно из них не способно в полной мере объяснить, почему он здесь. – Куда делась Саре?       – Я попросил её сделать мне кофе, – признаётся Кавех, всё больше и больше чувствуя, какая же дурацкая ситуация.       – Понятно.       Кажется, кто-то лишится негласной должности. Не то, чтобы ему было не жаль, но это для благого дела. К тому же, если всё снова пойдёт не по плану, есть вероятность «откатить» события. Она и знать не должна, что в какой-то момент её научной карьере угрожала опасность.       – Мне нужна твоя помощь с одним делом, с которым самому не разобраться, – начинает Кавех, пытаясь привести мысли хоть в какой-то логичный порядок. Как объяснять кому-либо, что он находится в чьей-то симуляции, что всё вокруг ненастоящее и быть таковым не должно? Наверняка он и сам не с первого раза понял все тонкости, да что уж говорить, до сих пор в них не разобрался. Не его профиль.       – Неужели ты сам признаёшь, что не профпригоден? – усмехается Хайтам, откладывая документ, который изучал ещё до того, как он вошёл в кабинет. – Занятно. Я уж думал, не доживу до этого дня.       – Оставь своё мнение на потом, сейчас не до этого.       Аль-Хайтам кивает на кресло перед своим столом, приглашая к дискуссии. Видимо, что-то в его голосе заставляет понять, что он не просто так заявился сюда посреди рабочего дня, на горизонте маячит что-то серьёзное.       И он начинает свой рассказ. Постепенно сбиваясь, путая факты и вновь возвращаясь к ним, выплёскивая всё, что накоплено в воспоминаниях за последние витки петли. Аль-Хайтам слушает, не прерывая, и по его лицу не понять, верит он всей истории или же нет. Не смотря на отсутствие какой-либо вербальной поддержки, он продолжает. Рассказывает о том, что день повторяется, о том, что не смотря на это, какие-то небольшие изменения всё же заметны, о том, что, скорее всего, в этом замешан Азар и его прихвостни.       И с последней фразой он понимает, какая же глупая была идея обращаться к секретарю Академии, но он действительно единственный, кто может им помочь.       – То есть, ты хочешь сказать, что мы застряли в какой-то бесконечной сансаре? – уточняет аль-Хайтам, задумчиво глядя не на собеседника, а куда-то сквозь него. Но попадает точно в цель.       – Верно. Хотя мы не совсем понимаем природу этого явления и каким способом можно его остановить, – кивает Кавех, сцепив пальцы в замок, лишь бы не подрагивали от непонятно откуда взявшегося невроза. – И именно поэтому было решено обратиться к тебе. Ты должен что-то знать, по крайней мере, ты можешь добиться раскрытия информации такого уровня, к которой люди, не имеющие отношения к Академии, не могут иметь доступа в принципе.       В кабинете воцаряется молчание. На стене негромко и размеренно тикают часы, отсчитывая потерянное – он надеется, что не впустую, – время. Костяшки пальцев побелели и начали ныть, и он расслабляет руки. Ещё боли не хватает для полноты картины. Наконец аль-Хайтам вздыхает.       – Уходи, пока не вернулась Саре, – негромко говорит он, кивая на дверь. Серьёзно? После всего, что он рассказал, Хайтам хочет просто выставить его без суда и следствия? – Не нужно, чтобы она видела тебя здесь. Я попробую узнать какую-либо инсайдерскую информацию, но ничего не обещаю. Если что-то найду, то свяжусь с тобой. Твой канал связи ещё работает?       Когда-то давно, ещё во времена студенчества, их отношения не были накалены до предела: капнешь воды – зашипит, заискрится. Они самостоятельно разработали вариант прошивки Акаши, чтобы была возможность передавать друг другу короткие сообщения. Иногда в экспедициях в дальние места Тейвата, Кавех от скуки пересматривал сообщения, которые со временем скатились в бытовуху, но всё равно прослушивать их было приятно, как-то разбавляло одиночество. Теперь-то всё изменилось.       – Да, работает. Даже если не найдёшь, до вечера сообщи мне об этом, чтобы в следующий раз не тратили на это время, – говорит Кавех и выходит из кабинета. Девушка всё ещё не на месте, значит, ничего ей не угрожает.       Будет, наверное, гадать, почему важная персона из Иназумы, прибывшая по поручению самого аль-Хайтама, так быстро исчезла.

***

      – Есть какое-то продвижение?       Они встречаются у таверны Ламбада, когда на город спускаются красные лучи заката. Наверное, он мог бы любоваться этим видом с изумлением художника, однако знает: каждый день до этого был точно такой же. Как и последующие, если они не смогут ничего изменить. Это ужасно напрягает.       – Я смог поговорить с аль-Хайтамом, но он и сам не в курсе, что происходит, – «в кои-то веки» – хочет добавить он, но решает промолчать. – Однако если он что-то сможет узнать, то передаст нам.       Люмин кивает. Что ж, это уже какая-никакая помощь с его стороны, которая в результате может оказаться неоценимой. Но времени до представления так мало, что даже самая сильная надежда имеет даже не возможность – право угаснуть и не оставить после себя ничего, кроме горького разочарования.       – Вы давно тут стоите? Мы пропустим начало представления! – машет рукой Дэхья, возле которой молчаливой тенью стоит Дуньярзада. Кукла, ничего больше. Люмин в один из дней показывала ему настоящую, и пусть он не смог её увидеть, но почему-то почувствовал, что его новая знакомая говорит правду.       Делать нечего, приходится отправляться на праздник, всеми силами мироздания направляя в Селестию просьбу о том, чтобы Хайтам успел вовремя.       На улицах пусто, возможно, все уже перед сценой и ждут начала представления. Но ему становится не по себе. Никогда раньше он не видел город таким… Обезличенным. Даже когда возвращался посреди ночи домой, едва ли не наощупь, с кем-то он всегда сталкивался. Теперь же ощущение, что Сумеру – город мёртвых душ, отголосков воспоминаний о тех, кто здесь когда-либо жил и работал; весело проводил время с друзьями детства или просто был здесь проездом.       Двери перед ними открываются, гостеприимно впуская на Большой базар. Людей здесь действительно больше, но они, как марионетки – потянешь за ниточки, они начнут хлопать, отпустишь – повиснут на своих цепях безжизненными тряпками. Может быть, он просто сходит с ума? Все остальные ведут себя, как обычно, у них нет никаких проблем с восприятием действительности, а значит, проблема в нём самом.       Как же он устал…       Представление начинается вовремя. Все аплодисментами встречают Нилу, которая кланяется зрителям и… Всё происходит, как в грёбанном водовороте.       Азар. Упрёки. Угрозы.       Потеря. Расстройство. Разбитое сердце.       Мудрецы уходят, оставляя после себя шлейф самых разных эмоций, в основном негативных. Не хочется признавать, но они опять облажались. Кавех слышит негромкое пищание Акаши и думает, что сегодня перезапуск начинается слишком рано.       Глаза закрывает зелёным экраном, и он видит одно непрочитанное сообщение от аль-Хайтама. Всё-таки не забыл о просьбе, хоть уже и поздно.       – Кавех… – его голос прерывается из-за помех. Вероятно, канал настолько давно не использовался по назначению, что официальные обновления могли как-то повредить структуру «внешней» программы. – Я узнал о… Всё не так, как вы… сны… действительно… знаю, кто…       *бип*       Разлепить глаза невозможно. Кавех переворачивается на другой бок и со стоном жмурится от солнца: почему-то вчера не пришло в голову задёрнуть шторы прежде, чем пойти спать. Мышцы болят, словно он вместе с рабочими таскал мешки с песком без какой-либо помощи, или по крайней мере сходил с Хайтамом на одну из его тренировок. Он пытается поднять руку, но она безвольно падает на мягкое одеяло.       Как же не хочется шевелиться…       Внезапно он вспоминает всё, что было многими днями ранее и подскакивает на месте; сна ни в одном глазу, волосы всколочены, дыхание перехватывает от одного осознания. Почему воспоминания возвращаются так быстро? Вряд ли они как-то помешали планам Академии, чтобы всё вернулось на места, но всё же ощущение какое-то… Необычное.       Он скатывается с кровати на пол, запутавшись ногой в одеяле, и, пнув его, всё же вылетает пулей в гостиную. Тяжесть словно отходит на второй план, заменяясь куда более приятным чувством воодушевления, что всё наконец придёт в норму, пусть даже и без его помощи.       – И как часто ты гуляешь по дому в подобном виде?       Опираясь на арку, ведущую на кухню, стоит аль-Хайтам, окидывая его чрезмерно оценивающим взглядом, в котором всё ещё невозможно вычленить ни единой эмоции. За столом виднеется уже знакомый силуэт девушки, она немного наклоняет голову, чтобы увидеть, с кем завёл разговор его сосед, и неуверенно машет рукой. Осознавая, что он полусонный и в одних трусах, стоит посреди гостиной, когда дома гости, Кавех в ужасе делает шаг назад, в спасительную, недоступную чужому взгляду комнату. Бросив растерянное «сейчас вернусь», он захлопывает дверь и принимается за поиск более-менее прилично выглядящих вещей.       Вернувшись к странной компании, Кавех чувствует себя немного неловко. Во-первых, всё действительно идёт не по тому пути развития событий, который он помнит. Во-вторых, почему аль-Хайтам дома, да ещё и с Путешественницей? Отличный способ узнать, что меняется в очередном витке, но пока это больше похоже на петлю, с каждым разом всё плотнее сжимающуюся вокруг его горла.       И в-третьих. Что это был за взгляд, когда он вышел?       – Хорошо бы предупреждать, что у тебя гости, знаешь, что живёшь не один, – бросает Кавех, проходя мимо Хайтама. Тот лишь пожимает плечами.       – Гости как раз к тебе, – он усмехается, делая жест рукой и «приглашая» его на кухню. – Просто дверь ей открыл я, пригласил зайти и подождать, а потом собирался идти тебя будить.       Представлять Хайтама в своей спальне ему крайне не хочется.       – … Но затем мы немного разговорились, и я решил, что ты можешь спокойно отоспаться после вчерашнего, – дополняет его «заботливый» сосед и наконец отлипает от арки, присоединяясь к Люмин за столом.       Стоп, что? Они знакомы? Почему-то Кавеху кажется, что он обо всём узнаёт последним.       – Доброе утро, Люмин, – осторожно здоровается он, замечая, как округляются от удивления глаза девушки. Проходит буквально секунда, как она понимает: к нему тоже возвращаются воспоминания раньше обычного. Это ли не говорит о финишной прямой? Хотя радоваться ещё рано. – О чём говорили? Надеюсь, не обо мне?       – Чтобы рассказать о тебе, достаточно лишь пары слов, а мы здесь уже довольно долго, – хмыкает Хайтам, на что Кавех бросает на него уничтожающий – всё живое – взгляд, но ему хоть бы что. – На самом деле, Люмин мне рассказала о том, что происходит в городе в последние несколько… дней.       – Значит, ты в курсе? Что ж, нашим легче, – Кавех отодвигает стул и присоединяется к ним. – И что думаешь?       – Думаю, что в какой-то момент ваши суждения ушли в неправильную сторону, и именно поэтому вы ни на шаг не сдвинулись с места, – Хайтам откидывается на спинку стула, задумчиво глядя то на Люмин, то а Кавеха. Ну конечно. Мистер-знаю-всё-на-свете придёт и решит все ваши проблемы, параллельно не забывая напомнить, что все вокруг – дураки, один он умный. – Напомни, что вы пытались сделать?       – Академия приказала заблокировать все выходы из города. Я пробовала воспользоваться телепортом, и везде жизнь идёт как обычно. Только здесь существует проблема зацикленности, – Люмин хмурится, но вдруг её лицо озаряется, словно она вспомнила что-то важное. – Если просто попытаться выйти из города, несмотря на все предостережения, начинается… Я даже не знаю, как это описать. Словно ты смотришь на многомерное изображение, которое расслаивается, и на каждом происходит что-то своё. Я лучше вам покажу.       Она касается терминала, и перед ними иллюзорным видением возникает вторая Люмин: её голос трещит, словно пробираясь через помехи, но она подробно рассказывает, что видит перед собой; сбивчиво, отрывочно. На самом интересном запись обрывается, заставляя либо гадать, что произошло на самом деле, либо просто попытаться осознать, что они услышали. Признаться честно, он даже в пьяном бреду такого не видел, не то, что вживую перед собой. Возможно, посчитал бы, что сошёл с ума. Но эта запись…       – Подождите-ка, у меня тоже есть кое-что, что вы должны услышать, – он вспоминает «вчерашнее» сообщение от аль-Хайтама. Остаётся только надеяться, что оно не исчезло вместе с очередным днём.       Он включает запись, которая, слава Дендро Архонту, сохранилась. Кажется, даже аль-Хайтам удивляется собственному голосу, звучащему от Акаши: он не похож на себя, пройдя сотни фильтраций сервера, но, скорее, здесь дело в другом. Ему забыли сообщить, что он тоже замешан.       Когда запись прерывается, Кавех с чрезвычайно довольным видом, словно он только что выложил победные карты на стол, смотрит на своих собеседников. Но никто и слова не говорит, поэтому инициативу вновь приходится брать в свои руки.       – И что ты пытался сказать?       – Если бы я помнил, я бы не сидел сейчас здесь и не пытался устроить мозговой штурм, – хмурится Хайтам, но его отсутствующий взгляд показывает: сейчас он где угодно, но только не здесь. Соединяет в чертогах разума услышанное, анализирует и сопоставляет, отбрасывая ненужное и оставляя только ключевое. – Кави, будь добр, включи свою запись ещё раз.       Кавеха передёргивает от этого обращения: знает же, что он этого не любит, потому что это звучит, как нечто уменьшительно-ласкательное, а из уст Хайтама – попросту язвительное. Однако сейчас он не выглядит так, словно хочет поиздеваться, скорее, это произошло непреднамеренно; вырвалось, назад не заберёшь. Всё же послушно включает запись, глядя, как Хайтам кивает собственным же словам.       До чего же странное зрелище.       – Если сопоставить всё услышанное… – задумчиво начинает он, тихо барабаня пальцами по столешнице, – … то всё очень прозаично, и всё ваши догадки не имеют ничего общего с тем, что происходит.       «Ближе к делу» – хочется сказать Кавеху, но он молчит, чтобы не раздражать лишний раз; мало ли откажется делиться своим открытием.       – Всё то, что рассказывала Люмин, и то, что придумал я «вчера» очень просто связывается воедино. Дело в том, что всё, что ты видела… – он обращается к Люмин, в его голосе явно звучит самодовольство от факта разгаданной загадки, над которой несчастные смертные бьются уже много дней подряд, – не что иное, как сны.       – Но людям в Сумеру не снятся сны… – неуверенно произносит Путешественница, встречаясь взглядом с Паймон. Та в свою очередь лишь пожимает плечами: такие особенности действительно есть, но как и почему – неизвестно.       – Именно так. Но в этом и загвоздка. В Академии есть отдел, занимающийся исследованием границ сознания, и, если внимательно почитать их труды, можно сделать один интересный вывод…       О, Селестия, только не начинай рассказывать краткое содержание всех известных тебе научных работ…       – … что сны на самом деле снятся, и они используются, как энергия, подпитывающая наши с вами замечательные терминалы, – он легко касается Акаши, и та отзывается на его прикосновение мягким зелёным светом. – Но дело не в этом. Всё то, что видела Люмин – чужие сны, которые в конце «пожинали», сводя всё в одну систему. Запись, которую я прислал Кавеху, это подтверждает. Сказано, что всё не так, как вы думаете, и что это чей-то сон. Это не зацикленность, не временная петля. Это чей-то непрекращающийся сон.       За столом воцаряется молчание. Но если это чей-то сон, как же они могут действовать по собственной прихоти? Они подключены к чьему-то сознанию, к огромной машине по созданию сновидений, невидимой сетью протянутой через весь город? Это даже трудно представить, да и в голове не укладывается. Ты закрываешь глаза, падаешь в объятия тьмы и через какое-то время просыпаешься – так было всегда. Слышать же, что всё не так, как ты привык… Извините уж, но это ломает всё восприятие, переламывает, как призма солнечные лучи; да только в жизни не всё так радужно.       – Даже если так… В конце ты начал говорить о том, что знаешь, кто является причиной всему. Об этом ты что-нибудь помнишь? – Кавех хмурится, пытаясь уложить в голове новую информацию. Они действительно на волоске от того, чтобы разобраться, но какого-то внутреннего удовлетворения эта мысль не приносила.       – К сожалению, этого-то я уже и не могу вспомнить, сколько ни пытался. Но у нас впереди есть ещё целый день, чтобы разобраться, прежде чем день запустится заново.       – Значит сейчас наша первоочередная задача – найти человека, который спит, и заставить его понять, что мы находимся в его реальности? – переспрашивает Люмин, вставая с места. Она уже готова действовать, не смотря на то, что усталость отражается тяжёлой тенью на её лице. – И что нам нужно будет сделать потом?       – Для начала нам нужно в принципе найти этого человека, однако резко «будить» его или её не стоит. Что-то мне подсказывает, что может стать только хуже. Нужно как-то аккуратно вложить мысль, что человек спит, чтобы эта идея исходила от него, – сама идея звучит безумно, но Хайтам так уверенно говорит, что невольно поддаёшься его настроению. – Предлагаю разделиться. Город большой, нас трое… Четверо, – исправляется он, кивнув на Паймон. – Так мы покроем гораздо большую площадь исследования, да и передвигаться поодиночке будем гораздо быстрее.       С планом соглашаются все. Практически. Паймон никаким уговорам не поддаётся и отдельно исследовать не собирается, поэтому они сходятся на том, что «команды» всё же будет три. Встретиться не позже сумерек планируется на привычном месте недалеко от пристани, и все наконец расходятся в разные стороны.       С кого начинать? Стоит предположить, что «подопытным» может стать человек, имеющий непосредственное отношение к Сабзерузу, скажем, кто-то из театральной труппы, ведь для них этот день имеет огромное значение, да и готовились к этому дню достаточно долго, чтобы привлечь внимание Академии. Так что стоит сходить на Большой базар и проверить, как идёт очередная подготовка к вечернему выступлению.       Здесь многолюдно. Каждый занимается своим делом: кто-то таскает реквизит, кто-то мастерит задники для сцены, кто-то занят украшениями площади: всё работает огромным слаженным механизмом, не сбиваясь, но и не выходя за рамки. Краем взгляда он замечает Нилу: она репетирует в уединенном месте, чтобы её никто не мог отвлечь. Но ему приходится.       – Приветствую, леди кружащихся в южном ветре лепестков, – он улыбается подруге, которая явно не ожидала его увидеть. Хотя в который раз?..       – Кавех, тебе никогда не говорили, что ты ошибся с выбором профессии? С твоими филигранными комплиментами тебе стоило бы стать бардом, – звонко смеётся Нилу; польщённость отражается едва заметной краской на её лице, но это не делает её хуже.       – Но тогда мои комплименты стали бы платными, а здесь уже возникают сложности, – он подмигивает, но тут же становится серьёзным. – Ты в последнее время ничего странного не замечала?       – В каком смысле?       – Не знаю, кто-то ведёт себя подозрительно, не так, как обычно, что-то изменилось и кажется выбивающимся из общей картины? – вряд ли его подруга могла заметить что-либо такое, учитывая её подготовку к празднику, но попытаться стоит.       – Сложно сказать, – она задумчиво трёт кончиками пальцев подбородок, пытаясь вспомнить что-либо полезное. – Каждый занят своим делом, и у меня, если честно, не хватает времени, чтобы за всеми следить. Но в целом, учитывая готовый объём работ, мы с графика не сходим. Значит, никто не отвлекался.       Кавех тяжело вздыхает. Это не совсем то, что он хочет услышать, но сам виноват: как вопрос сформулирован, так ему и ответили. Учитывая сегодняшнее странное утро, можно предположить, что что-то меняется и вне их дома, но пока ничего на ум не приходит, за взгляд не цепляется. Нилу выглядит заметно расстроенной из-за того, что не может помочь, поэтому он, рассмеявшись, треплет по волосам, но осторожно, чтобы замысловатая корона не съехала.       – Скажи, а что бы тебе хотелось изменить сейчас? Например, что-то очень хочется, но ты знаешь, что это нереально? – вдруг спрашивает Кавех, сам себе удивляясь. Это что за метод проверки такой? Хотя если они действительно во сне, значит, всё желаемое может стать явью.       – Какие-то странные у тебя вопросы сегодня, – она немного смущается, но взгляд всё ещё сосредоточен и направлен куда-то… В сторону выхода в город? – Я звала сегодня друзей, чтобы они посмотрели на репетицию и подготовку, но они не пришли.       Её голос — тон серебряных колокольчиков, жалобно звенящих на слабом ветру; играющих мелодию невыраженной грусти и тоски по чему-то несбывшемуся. Кавех знает, что Люмин сейчас осматривает торговый квартал, Дэхья пытается помочь Дуньярзаде, которая вообще на последнем издыхании. Никто из них не может быть в двух местах одновременно. Если только не…       – Я бы хотела, чтобы они все были здесь.       Конечно же, ничего не происходит. Они все заняты более важными вещами, поэтому по чужому желанию не может появиться перед ними. Ему очень жаль подругу, но сейчас он ничем помочь не может. Более того, это лишь один человек из списка подозреваемых, а проверить нужно ещё очень и очень много. Нилу грустно улыбается и разводит руками.       – С другой стороны, здесь есть ты, так что частично моё желание сбылось.       И Кавех ощущает себя полнейшим мудаком, ведь ему тоже нужно продолжать поиски и покинуть Нилу. Она, конечно, ничего не скажет против, однако настроение определённо будет испорчено, и всему виной именно он. И какой маг Бездны его дёрнул спросить о таком?       Дурацкий план, отвратительное исполнение, не менее хреновое послевкусие.       – Да, и я обязательно приду посмотреть на тебя вечером, – он виновато улыбается и на долю секунды стискивает её в объятиях. – А пока не отвлекайся, тебя ждёт ещё тонна изнурительных тренировок!       Кавех машет ей рукой, стараясь выглядеть настолько беспечно, как только может, но выходит жалко. На выходе он чувствует спиной чужой взгляд, но оборачиваться у него нет ни сил, ни желания, ни смелости.

***

      Половина дня проходит в перебежках от одного места к другому; и всё без толку. Возвращаться с пустыми руками не хочется, но других вариантов нет. Можно понадеяться, что у остальных тоже дела идут не очень, – чтобы самому не обидно было – но в таком случае они застрянут здесь надолго. Чего очень и очень не хочется.       Со вздохом Кавех опускается на скамейку у таверны. Отсюда можно услышать обрывки разговоров, негромкий звон посуды и ощутить этот самый лёгкий флёр беззаботности. «Хотел бы я быть, как вы, а не решать загадки мироздания», – с тоской размышляет Кавех, потерев переносицу и закрыв глаза. Он откидывается на спинку скамьи, и через закрытые веки яркими вспышками догорает солнце. Всё постепенно отходит на второй план.       Внезапно на него падает тень, и солнце затухает. Лениво приоткрыв глаза, Кавех встречается взглядом с аль-Хайтамом, который, судя по его виду, не очень-то и доволен. Можно списать на то, что и у него не вышло найти виновника происходящего?       – Значит, пока мы с Путешественницей оббегали весь город, ты прохлаждаешься на скамейке посреди улицы? Серьёзно? За это и штраф могут дать, если ты не в курсе, а платить его придётся мне, – в голосе Хайтама слышится укор, но Кавех только отмахивается.       – Слышать от тебя «оббегал» как-то совсем не вяжется с твоей обычной медлительностью, – парирует он, подвигаясь в сторону, если этот «чрезвычайно уставший» человек, захочет тоже посидеть. – К тому же, я уже закончил исследовать свою часть города. Мне нельзя отдохнуть?       – И?       – И ничего. Разгром по всем фронтам и никакой новой информации.       – Так ты сто процентов делал всё не так, как мы договаривались, – Хайтам всё же садится на скамью, корпусом поворачиваясь к Кавеху. Его недовольный взгляд сейчас так раздражает, потому что есть подозрения, что он пытается наехать только из-за того, чтобы выставить другого более виноватым, хотя у самого дело тоже выгорело. – Ты пытался поговорить со всеми? Пытался вывести их на разговоры о желаниях, на эмоции хоть какие-нибудь?       – Да-да-да, всё я делал, но ничего, понимаешь? – он уже готов взорваться от несправедливых обвинений. – Никто из присутствующих на Большом базаре не причастен к этому. О, Селестия, теперь я понимаю, почему у тебя никого нет. Ты ж мозг выебешь быстрее, чем…       Он запинается, не в силах продолжить предложение. Но Хайтам суть улавливает и просто пожимает плечами.       – Я умею справляться самостоятельно.       – Ага, по утрам перед зеркалом.       – Перед твоей фотографией.       Они смотрят друг на друга так, словно сейчас придётся звать всю банду Тридцати, чтобы их разнять. В воздухе трещит электричество, сам Кавех мог бы стать гордым носителем Глаза бога Электро, но сейчас он всего лишь проводник под реакцию, запущенную кем-то другим. Как бы хотелось врезать по этому красивому лицу, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку раз и навсегда. Кавех вздрагивает от раздражения, но берёт себя в руки. Сейчас не время и не место.       – Избавь меня от подробностей, будь добр, – он отворачивается, чтобы не поддаваться соблазну. – Лучше расскажи, что у тебя.       – На самом деле, не так уж и отличается от твоего. – Ну, и что он говорил? Весь этот фарс – не более чем попытка повесить всех собак на другого человека. – Однако я заметил некоторую странную закономерность: в городе есть вещи, которых не должно быть.       – Что ты имеешь в виду? – Кавех вновь поворачивается к своему собеседнику, непонимающе глядя на него. – Что конкретно?       – Я пока не понял их природу, поэтому придержу своё мнение при себе, пока не буду уверен полностью.       И так всегда. Кажется, если говоришь «А», говори и «Б», но с Хайтамом это никогда не работает. Он не выдаст непроверенную информацию, которая не подкреплена чем-то весомым, кроме его собственного мнения. Даже когда стоит вопрос жизни или смерти, от него добиться чего-то существенного попросту невозможно, и эта ситуация тому подтверждение.       – Знаешь, я когда-то читал исследование, посвящённое уровням сна, – вспоминает Кавех эту неимоверно странную работу. Для того, кто не видит снов, такая система вызывает отторжение на внутреннем уровне, хотя написано довольно понятным языком. – Суть в том, что несколько человек засыпают вместе, чтобы попасть в один и тот же сон, созданный кем-то, кого там назвали Архитектором сновидений. Его роль заключается в том, чтобы воссоздать ровно такое же окружение, что и в реальности, чтобы подопытный чувствовал себя так, будто всё происходит на самом деле. Хотя по сути возможности этого Архитектора безграничны. Он может захотеть увидеть здесь дверь, и мир перестроится под его желания.       Аль-Хайтам внимательно слушает, не упуская ни малейшей детали. А вдруг это оно и есть – разгадка, маленький ключ, зацепившийся за связку других, поэтому и незаметный на первый взгляд? Последний паззл так легко встаёт на место, что это становится очевидным. Почему он не подумал об этом раньше?       – То есть, ты хочешь сказать, что всё это создано хозяином сна и внезапно появляющиеся предметы – не больше, чем самовыражение его подсознания? – уточняет аль-Хайтам, на что получает не совсем уверенный, но утвердительный кивок. – Пойдём со мной.       Они спускаются к пристани в молчании, Хайтам не выдаёт больше никакой шокирующей информации, просто играя роль проводника. Здесь как обычно шумно: разгружают прибывшие лодки, кто-то продаёт рыбу и настойчиво зовёт попробовать, – сырую что ли? – кто-то очень спешит, поэтому толкает его в бок и даже не извиняется. Здесь, как и везде, всё идёт своим чередом.       – Посмотри вон туда, – Хайтам указывает на дальнюю часть пристани. Сейчас там никого нет, только пустая лодка качается на редких волнах, сильнее натягивая трос. – Что ты видишь?       – Ну, лодку. И что с того? – непонимающе смотрит Кавех то вдаль, то на Хайтама. – Как это связано с тем, о чём мы только что говорили?       – Самым прямым образом, – он ухмыляется в ответ, явно наслаждаясь этим моментом. – Видишь ли, где-то неделю назад здесь взорвался корабль, прибывший из Порт-Ормоса. Капитана забыли предупредить, что он перевозит опасный груз, поэтому выгружали как попало и… – он жестом показывает «бум» и продолжает. – Погибли люди, те, кто стоял в отдалении, отделались парой царапин и долговременным шоком. Всё разрушено практически до основания, пожар полыхал ещё долго, хотя всё произошло на реке, казалось бы? Но с того момента эта часть пристани огорожена и находится не в самом лицеприятном состоянии. А здесь же всё прекрасно.       – То есть ты хочешь сказать, что…       – Что Архитектор – тот, кого давно не было в городе и тот, кто не знает, что изменилось в нём за это время? Да. Более того, у меня есть все основания подозревать… – он выдерживает паузу, пристально глядя на Кавеха, – что наш Архитектор – это ты.       Он когда-то присутствовал на стройке, когда оборвались тросы, поддерживающие шифер на высоте многоэтажного дома. Звук, с которым он раскололся на мелкие кусочки, даже сейчас преследует его. Только в этот раз ломается нечто большее, чем хрупкое покрытие: сейчас словно весь мир треснул по швам и теперь ему, Кавеху, нужно с этим разбираться в одиночку.       Как будто бы в первый раз. Но обычно не в таком масштабе.       – Я не понимаю, если это мой сон, почему ты всё так же бесишь, как в жизни? Я не мог придумать тебя более приятным? Под себя, так сказать, – шутит он, но из-за печального голоса создаётся впечатление, что он реально об этом жалеет. – Это ж как бы дело упростило.       – Возможно, таким я тебе нравлюсь больше, – Хайтам усмехается, но заметно, что старается не перегибать. Хотя когда у него получалось? – Ты серьёзно настолько не уверен в себе, что пытаешься «выехать» за счёт рекурсий? Чтобы я на утро не вспомнил разговор? Не то, чтобы я не знал, ты не особо-то скрываешься.       – Можно я запущу ещё один круг сновидений, и ты действительно этого не вспомнишь?       – К сожалению, я не думаю, что это так работает, – его смех в кои-то веки не звучит обидно, скорее даже приятно, с теплом, отзывающимся внутри. Наверное, всё из-за того, что он признался, что забывать произошедшее не хочется. Немного стыдно, конечно, но допустим. – К тому же, если ты проснёшься сейчас, кому-то будет обидно.       – О чём ты?       – Ты же не хочешь пропустить танец Нилу?