Ты не шутил

Ему нельзя останавливаться, не сейчас, он уже совсем близко. Слышит своё шумное дыхание, а пульс в виски отдаёт быстрым ритмом, как бы сердце не остановилось. Ничего, вот-вот он достигнет цели. Минхо сделает это, он поймает преступника. Этот долговязый паршивец в чёрной маске хоть и попался его патрульной машине, но смекнул, что на узких улочках полицейскому его не достать, поэтому скрылся там. Почти скрылся — Ли взял его в поле зрения и не выпускал до самой окраины района, только гадая, держит ли он куда-нибудь путь либо просто пытается запутать следы. Что он сделал? Брюнет чуть ли не с поличным поймал его на попытке украсть номер авто. Ёбаного. Патрульного. Авто. В котором находился Ли. Да, он задремал, но очнулся вовремя — когда этот индивид откручивал винтики. Он даже смешок слышал этого мальчишки, когда снял с ручника, чтобы рвануть за ним. Именно мальчишка мог на такое пойти. Ничего, суток десять в обезьяннике с бездомными, и выйдет паинькой. Как бы мужчина не приказывал ему остановиться, слушать его не собирались. Кто захочет по своей воле повиноваться полицейскому, пытающемуся закрыть тебя за кражу? Этот парень хорошо сложен, заметил он, разглядывая чёрный контур фигуры на фоне бетонной стены, освещённой фонарём. Вор исчезает за поворотом, сворачивая в узкий проход между домами, и наблюдательный Минхо внутренне радуется скорой поимке — пробегая мимо похожих расщелин, он заметил, что все они схожи тупиковым забором в конце, а значит преступнику бежать больше некуда. Выругавшись про себя, парень в маске принял решение вскарабкаться по кирпичикам по соседней стене и схватиться за край забора, чтобы потом перелезть. Манёвр требует сил, и он предполагал, что ему хватит. Наивно. Как только его руки цепляются за забор, за подол чёрной кофты дёргают, спуская на землю. Он валится всем телом, прижатый животом к асфальту, и вроде не выглядит расстроенным, шумно дыша, но через улыбку. — Сучонок, заставил же ты меня побегать, — ругается Ли, наспех доставая наручники и прочно фиксируя их на тонких запястьях. Он правда худой, но, судя по кистям, на школьника уже не смахивает. Такие длинные пальцы, да и задница, на которой он сидит, просто отменная. Настолько знакомая, как у… — Блять! Минхо вряд ли может объяснить, что им овладело на тот момент, когда он снял капюшон с него, поднял на ноги и прижал спиной к стене: почему-то он уже знал, кто прячется под маской. Одним лёгким движением руки балаклава снимается, и взору полицейского предстают светлые отросшие волосы, собранные у лба. Грудь обоих мужчин вздымается из-за длительной погони, пойманный сдувает мешающие пряди, встряхивает головой, чтобы подставить лицо под белёсый свет яркой луны. Улыбается, как сумасшедший. В этом всегда была его фишка. — Хван Хёнджин?! — Спящая Красавица! — Пропевает он в ответ, явно насмехаясь над тем, как «блестяще» брюнет патрулирует район. — Ты себе не изменяешь, Ли. На химии постоянно сидел на последней парте и дрых. Этот парень вовсе не был парнем. Двадцатого марта ему исполнится двадцать пять, а ещё он приходится Минхо бывшим одноклассником. К тому же он является просто его бывшим, но ведь это не так важно, верно? Совсем неверно. Пока Ли подбирает подходящие слова, борясь с разнообразными чувствами, Хёнджин облизывает пересохшие губы и пытается увлажнить глотку слюной, насколько может. Знает, чёрт возьми, знает, насколько сексуально он сейчас выглядит. Сколько Хо его помнит, тот постоянно смотрел на него так, будто хочет засосать и отдаться. Змея, сирена. Медуза-Горгона, обращающая в каменное состояние любого, кто на неё посмотрит. Минхо рад его видеть, Минхо хочет его придушить, Минхо хочет его. Но больше всего он хочет поговорить. — Ты не шутил, что в будущем станешь полицейским. — А ты — что окажешься пойманным мной. В этих фразах уже далека страсть, но, кажется, фитиль потух не до конца — на долю секунды они замечают искорку друг в друге. Много воды утекло. Придётся навёрстывать упущенное всю оставшуюся ночь. * — Я уж думал, ты не проснёшься, сидя в своей крутой тачке. Мистер Патрульный. — Джин дёргает подбородком, вальяжно и неторопливо идя рядом с брюнетом, который вообще-то пытался вести его под локоть к машине, серьёзный и до ушей красный от гнева. — Я даже не буду предполагать, сделал ли ты это намеренно. Неужели нельзя было встретиться под другим предлогом? — Так неинтересно. А сейчас я в наручниках, полицейский — мой бывший, а ещё он чертовски зол. — … И готов отправить тебя в изолятор к бандитам и эксгибиционистам, — щурится Минхо, зная, что легко может это устроить. — Сейчас договоришься, извращенец, я возьму тебя за волосы и заставлю винтики к номеру обратно ртом прикручивать. — И ты знаешь, что я справлюсь, потому что пуговицы на твоих брюках были куда посложнее. Младший явно с огнём играет, потому что они уже подходят к автомобилю, но Ли оказывается более снисходительным — просто толкает его в сторону свисающего с правого края номера с одним полностью выкрученным винтом и отвёртки, которую русоволосый сам же и оставил. Он стоит перед ним, скрестив руки, словно отец перед нашкодившим ребёнком, наблюдая, чтобы тот вернул всё как было. Наручники? Нет, он не собирается освобождать его. Хёнджин всё-таки принимает поражение и временный бойкот старшего и собирается с гордо приподнятым носом сделать то, что его попросили. — Болтик закатился под машину. Ты не мог бы…? — Доставай. — Минхо с упоением рассматривает непринуждённое выражение лица Хвана, когда он коротко вздыхает, присаживается на задницу, просовывает свою длинную ногу под тачку и чуть ли не ликует, когда ботинок цепляет деталь и катит наружу. Далее Джин прижимается спиной к машине, сидя перед старшим в довольно унизительной позе, чтобы взять отвёртку и начать прикручивать номер обратно, благо он не выкрутил его полностью. — Так ты рад меня видеть? — Интересуется вскользь, желая заполнить длительную паузу. — Пыхтящим и на коленях? О, да. Так, ты хотел, чтобы я ответил? Надо было давным-давно выбить из тебя всю эту дурь. Минхо хотел. Хотел сделать это ещё в выпускном классе. Вот только Хёнджин его бросил, познакомившись в интернете с каким-то типом и уйдя к нему. Если подумать, оно и к лучшему — Ли всегда считал его легкомысленным. И всегда таким изящным, даже в этой сраной кофте и белой безрукавке, открывающей мускулистые плечи. Джин совсем не изменился — к лучшему это или нет? Номер более-менее на месте, отвёртку у горе-преступника тут же конфисковали и посадили на заднее сидение. Хёнджин не может не отметить то, как круто и обворожительно на мужчине сидит полицейская форма и как он вписывается во весь этот антураж. Лет шесть прошло, он стал угрюмее и серьёзнее, мужественнее и с разрешением на ношение оружия. И он до сих пор зол на него, хотя делает вид, что дело только в хулиганстве. — Так ты у нас в воры заделался? Давно промышляешь? — Глотнув остывшего кофе, брюнет выруливает на дорогу и практически не смотрит в зеркало заднего вида, где отображается ещё и светловолосая макушка. — Первый раз. Признай, что оценил. Я потешил твоё эго всемогущего полицейского, стоящего на страже закона. — Зачем ты всё это подстроил? Тебе что-то нужно от меня? Давай обойдёмся сразу без банальных фраз а-ля «я скучал», «мне нужен только ты». Спасибо, мы это в дорамах видели. — А если я просто хочу с тобой повидаться? По-моему, я предложил в тот раз остаться друзьями. — По-моему, ты ничего не предлагал. Просто нагло ушёл, как будто я для тебя ничего не значил. Да, так оно и было. — Ли всё-таки обращает внимание на Джина, желая уколоть обидой, что у него удивительным образом выходит. — Неправда. Минхо скептично выгибает бровь. Может быть Хёнджин и поступил с ним по-свински, где-то в глубине души он постоянно сожалел об этом и ждал своего часа стыда, который наконец настал. Между ними вновь гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихими вздохами и гудением мотора, и больше ничего. Холод откуда-то взялся, неприятная пустота. Они и не помнят, что раньше вместо них было что-то другое, что-то более приятное, ценное, что не захочется менять на слёзы и одиночество. — Э-эй, а мы не собираемся ехать в участок? — Озираясь по сторонам, Хван с лёгким испугом отмечает, что они движутся совсем не в том направлении, куда следует. А если Минхо на самом деле скрытый маньяк или грабитель? Мало ли, что произошло за эти годы. — Мы едем поговорить. Думаю, спящие алкаши будут отвлекать, — как-то неоднозначно бормочет брюнет и заворачивает за угол. Осталось проехать совсем немного, и вот он паркуется возле многоэтажки, в которой живёт. До Хвана быстро доходит положение дел, но сказать или спросить не решается. Харизматичный настрой его постепенно пропадает с каждым этажом, когда они поднимаются на лифте. Русоволосый очень хотел посмотреть убранство квартиры, раз уж «пригласили», но шаг из коридора ему сделать не дают — Ли вновь прижимает его спиной к стене, как тогда, и внимательно разглядывает глаза напротив. Лица опять готовы проесть друг друга, а разное тепло и запахи, на мгновение, всего на мгновение, оживают, даря лёгкое ощущение той страсти, что раньше кипела между этими двоими. Мистер Хван всё оборвал, «спасибо» скажем ему. Минхо двигается ближе, и Хёнджин не знает, что делать. Язык проглочен, мурашки бегут по коже от сильной энергетики мужчины, и уйти не получается не только из-за скованных рук. Губы соприкасаются, и тогда он пускает всё на самотёк. Этот лёгкий, но такой важный жест, прикосновение, как коннект с отдельным объёмом памяти. Джин собирает через поцелуй старые воспоминания, обновляет ощущения и надеется, что Минхо тоже много что вспомнил. Ли прерывает его, отстраняясь с каменным лицом, но в глазах его замечаются нотки спокойствия и удовлетворения — давно хотел, мечтал вновь вот так свидеться. И без посторонних. — Так бы и придушил тебя, — шепчет он, и лишь слова его подчиняются разуму, только смотрит с обожанием. Эмоции подделать невозможно. Младший прикрывает веки и облизывается. — Раньше твои слова совпадали с действиями. — Хван только успевает договорить, как сдавленно ахает, прижимаясь грудью и щекой к стене. От наручников его освобождают, оставляя красноватые полосы на нежной коже, он коротко стонет из-за затёкших рук и слышит глубокий голос прямо возле уха: — Раньше ты был послушнее, и я не хотел тебя грохнуть. — Брюнет отходит к кухне, чтобы молчаливо поставить чайник, в то время как Джин, закатив глаза, плетётся в гостиную. Квартирка у полицейского неплохая, аккуратная и чистая, не похожая на пристанище для холостяка. Он любопытно вертит головой, оценивая обстановку, глазу зацепиться особо не за что. Ни фотографий, ни плакатов на стенах. Будучи школьниками, они часто зависали у Ли, и Хёнджин тогда отчётливо запомнил рок-группу «Green Day», висевшую у него в комнате даже на потолке. Потолок как раз-таки он и запомнил, потому что обращал на него внимание периодически, пока его трахали. Сейчас же всё такое серое, другое… — Что-то я не чувствую присутствие кого-нибудь ещё в этом доме и держу пари, что в ванной только одна зубная щётка, — победоносно щурится младший, наблюдая, как Минхо выносит к журнальному столику две кружки чая. Бронежилета уже нет, арсенал сброшен, осталась только рубашка с брюками. — Не льсти себе, Хван, у меня были после тебя отношения. — Это правда, были, но продержались они недолго. Девушки, парни — и всё мимо. Он даже пытался снова сделать себе больно, наступая на те же грабли — встречался с кем-то, кто по характеру походил на Джина, но это всегда казалось не тем. От Хвана он был в чистейшем восторге, от его открытости и вовлечённости в отношениях, красоты и грации. Он всегда стоит за себя и ни от кого не зависит. Это делало его тем, кого легко потерять. Минхо хоть и показывал свою доминирующую сторону перед ним, он готов был пресмыкаться, лишь бы остались, лишь бы дарили этот смех и эту улыбку. Реальная жизнь: в ней не всё так радужно. — Мне интересно, что стало с тем крутым чуваком, пообещавшим тебе ванны из бриллиантов? — Почему ты думаешь, что мы расстались и у меня никого нет? — Мы поцеловались. Находясь в отношениях, мы чужих людей не целуем. «Чужих». Как бы банально это не звучало в рамках темы с бывшими, их нельзя называть этим словом. Под каким бы предлогом они не разошлись, они точно не чужие. Просто другие. «Это мой бывший, он козёл, он меня предал», «это мой бывший, мы хорошие друзья». Бывший в первую очередь. Другая категория. Хёнджин сглатывает, стыдливо вспоминая момент слабости и признаёт его правоту. Да, они оба свободны, так что позволили этому случиться. Жалеют? Проехали. Сидя на диване, они снова молчат какое-то время, подбирают слова, не глядя друг на друга. — Ну, какова причина визита? Тот парень обанкротился? — С бизнесом у Джисока всё хорошо. Но с его больной ревнивой бошкой — нет. Мы кое-как расстались на мирной ноте. — Я тоже был ревнивым ублюдком. Разница в финансах? Хёнджин не отвечает, только стыдливо сжимается и пожимает плечами. Может быть. — С тобой это было похоже на игру. Я не воспринимал твои слова всерьёз, мы были лишь школьниками. — Ты и его слова всерьёз не воспринял. Идиот. Минхо имеет право высказать это, а Джин имеет право не возражать против этих оскорблении, потому что знает, что заслужил. — Джисок всегда пытался купить меня. Но был мудаком. Ты тоже тот ещё мудак, но ты любишь меня, и я… Дальше слова Хёнджина почему-то не идут, потому что он слышит тишину. Её, оказывается, услышать можно. Ни возражений, ни поправочки «любил», ни отрицаний. Грубая ткань дивана шумно трётся о джинсы, когда он поворачивается к брюнету и пытается хотя бы эмоции прочесть. Тот всё ещё сидит и смотрит в одну точку, играясь с отросшими прядями у виска. И всё ещё молчит, слушает. — Я никогда не встречал и не встречу никого лучше тебя, — признаётся на выдохе Хван, и замирает, вжавшись в спинку дивана, когда Минхо с гневом наваливается на него, закрыв рот ладонью. «Не смей, не читай мои мысли! Почему ты вторишь им?» — Проносится в голове у Ли. — Я же сказал, что сыт по горло шаблонными фразочками, — шипит он вслух, пытаясь при этом не ёрзать у него на коленях. Тело сдаёт свои позиции с того поцелуя, пытается вспомнить, сколько всякого было с этим человеком. Джин мычит и вскоре убирает его руку, хочет договорить ему наперекор: — … А ты сейчас злишься, но не выгоняешь, потому что не можешь больше потерять! Хёнджин прав, Минхо в шаге от финишной линии. Только старший заглядывает вперёд в будущее и видит, как дерьмово ему становится, стоит закрыть за Хваном входную дверь, поэтому не хочет… Можно назвать их гениями, идиотами, сидящими на диване и целующимися неистово, словно это в последний раз происходит. Ещё можно стереть им память и запереть в одной комнате, но они всё равно не перестанут смотреть друг на друга по-своему, задаваться вопросом «а кто мне этот человек?». Все знают и так не любят это слово. Бывший — совсем не мерзкое. Другое. Может даже особенное. Минхо привёз его сюда, чтобы завершить начатое, о финале истории не думал. Удерживая лисье личико на месте, он переходит от губ к щекам, выцеловывая гладкую белую кожу и кусая за краешек уха, рассуждает про себя о правильности всех точек над i, которые они понаставили неопытным путём. Судорожно обходит руками его грудь, находит пупок через ткань и хватает за талию, чтобы опрокинуть спиной на сидение дивана. Джин хмурится, когда замечает в его руках знакомый блеск металла. — Л-ли Минхо? — Я же сказал, что выбью из тебя всю дурь. Самое время, Хван Хёнджин, — ухмыляется старший, защёлкивая наручники на его запястьях перед собой и укладывая их над головой русоволосого. Белая безрукавка снимается, насколько позволяют скованные руки, прекрасная талия извивается под прикосновениями пальцев, губами и горячим дыханием, таз приподнимают и чуть сжимают ягодицы. Хёнджин уже все губы себе искусал. В джинсах становится тесно. От Минхо не скрывается возбуждённый всхлип младшего и то, как он ёрзает задницей в попытках его раззадорить, чтобы получить больше, но брюнет лишь переворачивает его на живот и встаёт с дивана, шагая куда-то в соседнюю комнату. — Ты чего…? — Лежать. Холодный тон с примесью зрелой усталости заставляет Джина буквально замереть, не позволяя себе даже головы двинуть в сторону. Раньше это было что-то типа «не двигайся, малыш», но это каким-то образом рисует в извращённом сознании фигуру Минхо в строгом чёрном костюме без пиджака, в жилете с галстуком и обязательно с плетью в одной руке и красным кляпом — в другой. Блять, когда уже с него снимут джинсы?! — Минхо? — Не унимается Хван, слыша шаги позади себя. Вскоре полицейский вновь оказывается рядом, поворачивает к себе за подбородок, чтобы поцеловать, но следом тут же проталкивает в его рот кусок ткани и фиксирует лентой, завязав узел на затылке. — М-м! — Сейчас глубокая ночь, не забыл? Помимо нас есть ещё спящие соседи, от которых я не хочу проблем. Мычать получается с трудом, любой звук глушится, поэтому младший просто старается нормально дышать, пока с него снимают обувь и спускают к щиколоткам низ вместе с бельём. Джин жмурится, опуская лицо в диван, и умоляюще стонет, но пятую точку всё же приподнимает. Засранец. Первый шлепок совсем неожиданный, застающий его мягкую попку врасплох. Ягодицы тут же напрягаются, место удара начинает розоветь, а сам Хван старается не пищать, иначе рискует получить больше за лишние звуки. Ли не говорит, сколько собирается «прописать», сидит на его бёдрах, не давая двинуться, и прилагает одинаковую силу для каждого удара. Признаться честно, обоим нравятся звуки, что сейчас заполняют комнату: глухое мычание и звонкие шлепки мгновенно сказываются на образовавшемся бугорке старшего, а Джин сходит с ума от боли в каждой ягодице, которые будут гореть чуть позже. У них никогда не существовало стоп-слова. На последних он ускоряется, делает паузу, чтобы осторожно взять за длинные волосы, потянуть чуть на себя и увидеть, как младший жмурится и напрягает пятую точку, когда он просто касается пальцами покрасневшей раздражённой кожи. — Ну всё, малыш. — Ли сцеловывает непрошенные слезинки с щёк и продолжает аккуратно гладить её, обводя по кругу. Он знает, насколько Джин сейчас хочет, чтобы его выебали, поэтому кота за хвост не тянет — на столике уже ждёт тюбик смазки, крышечкой которого он щёлкает, и Хван тут же прогибается в пояснице, чтобы показать, насколько он готов к этому. После того, как пальцы чуть раздвигают половинки, дырочка буквально предстаёт перед хозяином, такая нетронутая с виду. Палец, щедро измазанный в лубриканте, ныряет в неё, пропуская разряд тока по всему телу, из-за чего Хёнджин непроизвольно вытягивается, как струна. Минхо цокает и придерживает его под животом, продолжает толкаться и массировать изнутри. Спина начинает болеть из-за неудобного положения, так что его быстро перестраивают в коленно-локтевую, шире раздвигая ноги. От этой позы Хван краснеет, вот почему Хо любит её — унизительнее для него не придумать. Младший, словно непослушный щеночек, вытерпевший порку, получает своё «лакомство» в виде ласки. Остаётся только за ушком почесать. Ли прекрасно замечает его вставший член, ведёт кончиком пальца по стволу сверху вниз несколько раз, одновременно вставляя второй в узкое отверстие. Простату находят и массируют с нужным нажатием, прикосновения к влажному от предэякулята органу мучительно лёгкие и невесомые, Хван готов по частям разобраться, но держится на добром слове и желании быть хорошим мальчиком, старается принять всё это и не кончить только от пальцев. Он дрожит и просит жёстче, больнее, иначе всё закончится слишком рано, и мольбы его слышат — Хо вставляет третий, особенно хорошо растягивая сфинктер, и вытаскивает, видя, как напряжён и нетерпелив младший. Дырочка пульсирует и блестит от размазанного по кругу лубриканта, Хёнджин стонет, принимая в себя его орган почти на всю длину, уже забыв этот великолепный размер. Глаза закатываются в блаженстве, стоит Минхо вставить до конца, наклониться к нему и начать оставлять поцелуи и засосы на шее и плечах. Великолепное чувство и зрелище. Ткань брюк неприятно трётся о задницу, но кожа больше не горит, осталась лишь сильная чувствительность, затылок покрылся испариной, а голова кружится от слишком глубокого и частого дыхания. Минхо не церемонится, вспоминая всё «хорошее», что его бывший сделал и не сделал. Как отшил бестактно, помнит даже рожу этого Джисока из фотки в соцсети, которую он отрыл нечаянно. Никто больше даже пальцем не тронет его Хёнджин-и, без его разрешения, а тёмные пятнышки возле шеи и плачевное состояние попки младшего тому подтверждение. Хёнджин сам урок усвоил, даже за наказанием пришёл и теперь просто счастлив, что приняли, старается быть тихим, старается не упасть. Пытка долго не длится, и минуты через две в него толкаются особенно глубоко, позволяя члену пульсировать там, извергаясь порциями спермы прямо внутрь. Щеночек слишком слаб, чтобы слушаться, поэтому кончает без разрешения, как только пах старшего прижимается вплотную к заднице. Семя попадает на диван, пока его держат за бёдра, заполняя собой, и отпускают только тогда, когда орган Ли окончательно обмякает. Наверное не лучшее время для разговоров, когда твой бывший так отменно тебя отшлёпал перед тем, чтобы трахнуть впервые за шесть ёбанных лет, так что сейчас, пока Ли пристраивает его больную попку на своих широких бёдрах, принимаясь распределять по ней заживляющую мазь, Хёнджина хватает только на шмыганье носом и пару слов. — Прости. — За диван? — За всё.