Ангел

— Феденька, ты... Ты похож на маленького ангела!! Двое детей сидели друг перед другом прямо на полу и шептались, словно кто-то в тишине комнатки мог их услышать. Один, с белыми, как первый снег, волосами, собранными в аккуратную косу, пристально смотрел на второго мальчика, темноволосого, что протянул свои маленькие руки. Подростки облюбовали маленький и укромный уголок школьного театра, который за несколько лет стал их своеобразным секретным убежищем. Здесь они могли спокойно поговорить обо всем на свете, задать сотни вопросов и сами же дать на них сотни ответов. А с недавних пор это место стало ещё более тайным, ведь здесь мальчики могли открыто наслаждаться близостью, даря друг другу объятия и невесомые поцелуи. Сейчас же Коля, так звали блондина, с особой нежностью сжимал в своих "лапищах", как иногда в шутку называл его руки Федя, чужие тонкие пальцы. Мальчик с искренним восхищением смотрел на балетный костюм своего одноклассника, что представлял собой белоснежную рубашку и такого же цвета колготки, а так же нежно-голубые шортики. — Тебе только нимба над головой не хватает для полного образа! — Ангела? Но ведь ангелы чаще всего бестелесные эфемерные существа, у них обычно есть только крылья и глаза. Фиолетовые глаза напротив Коли стали на миг ещё более задумчивее обычного, словно мальчик вспоминал правильность, давно заученных наизусть, слов. — А у меня руки и ноги на месте, да и нимба с крыльями нет... Но твои сравнения такие забавные, Коль. Мне нравится! Если так хочешь, можешь называть ангелом… Федя легко улыбался своему другу, мягко переплетая их пальцы на руках между собой. — Ты ведь придёшь посмотреть на моё выступление? Или родители снова не отпустят? — Отпустят, конечно, Федь, ты что! Разве я могу пропустить такое событие? Коля широко улыбался, разноцветные глаза так и сияли от восторга, и предвкушения предстоящего торжества. — А если не отпустят, то я из дома сбегу, ради тебя, мой ангел! Федя усмехнулся и замотал головой, но на обычно бледных щеках выступил лёгкий румянец. — Ты что, не надо из дома сбегать, Коль, тебя потом снова ругать будут. Всё в порядке, я бы не расстроился… Разве что немного. Федя мягко забрал свои руки из чужой хватки и аккуратным движением заправил прядь, вечно растрепанных, волос Коли за ухо. Ведь если туго заплетенная коса ещё могла пережить неугомонный характер мальчика, то вот основная копна уже к концу первого урока чуть ли не торчала во все стороны. — К тому же, ты ведь не пропустил ни одной моей репетиции, наверное, сам уже весь танец наизусть выучил. Гоголь заливисто смеётся, словно соловей на ветке, резко поднимается с пола, протягивая Феде руку. — Ты хочешь проверить? Коля помогает Феде встать, но чужую руку не отпускает, поглаживая пальцами мягкую кожу. — Вы подарите мне танец, дорогой Фёдор Михайлович? Юный танцор только больше покраснел от такого обращения. Обычно так его называли взрослые, если хотели серьёзно поговорить или отругать мальчика за то, что он снова пропустил одно из своих многочисленных дополнительных занятий, которые посещал после школы, из-за его светловолосого друга. Но Коля... Коля произносил эти слова иначе, словно имя и отчество Достоевского младшего были сделаны из лёгких перышек или хрупкого фарфора, что могли рассыпаться от любого неосторожного или грубого слова. И Феде определённо нравилось это. Ему собственно много что нравилось в Гоголе, начиная от интересной внешности и до характера мальчика. Не зря ведь Колю называли маленьким бесом, дьяволенком, а кто и просто ХулиганомНаКоторогоНетУправы. Но Достоевскому не было до этих прозвищ совершенно никакого дела. Вдруг из раздумий его вывел настойчивый звонкий голос. — Земля вызывает Федю, Земля вызывает Федю! Ты где потерялся? Коля немного удивлённо смотрел на своего друга, остервенело махая рукой перед его лицом. Гоголь знал, что Федя довольно часто витал в своих, никому не понятных гениальных мыслях, но своего одноклассника при этом умудрялся всегда слушать и мог поддержать даже самый несвязный разговор в любой момент. — Да, да, прости, я, кажется, снова задумался о своём. Конечно, я с удовольствием станцую с тобой, Коленька. И Достоевский снова улыбнулся ему одной из тех своих очаровательных улыбок, от которых Коля терял дар речи и, кажется, самого себя. Согласия Феди на любую авантюру Гоголю было достаточно больше, чем кислорода для дыхания. Держа друга за руку, Коля быстро покинул тайную обитель и побежал на сцену. Фёдор едва поспевал за ним, но в своём решении не сомневался ни на секунду, находя эту маленькую затею по-своему романтичной и забавной. На сцене Гоголь чувствовал себя как рыба в воде, и он бы с удовольствие и дальше ходил в театральный кружок, если бы «глупые и скучные» взрослые не считали его игру и образы слишком «безумными, даже для кло-уна». Только Федя всегда ему аплодировал, всегда смотрел на него, не отводя взгляда внимательных глаз, всегда любил Колины идеи. Любил самого Колю… И сейчас дети выбежали на сцену, ощущая, что сейчас во всём мире есть только они, единственные зрители друг для друга. Коля Гоголь не особо что понимал в балете, порой его пугали те вывороты ног и тела, что заставляли делать его Феденьку, хотя последний и уверял, что больно было только, когда он начинал делать растяжки, а сейчас не осталось даже дискомфорта. И вот Коля вновь наблюдал за этими грациозными, вызывающими беспокойство и мурашки движениями, и откровенно любовался. Федя начал движения первым, взяв на себя роль партнёра, сделал несколько вращений вокруг Коли, после прижимаясь к нему, положив руки на тонкую, на зависть всем девчонкам из их класса, талию. — Если ты не против, Коленька, то давай станцуем вальс? Пуанты-то я уже снял, надевать их вновь будет слишком долго. Да и ты сам говорил мне, чтобы я не носил их после репетиций. Да, Гоголь и правда говорил так, поскольку каждый раз лично занимался заклеиванием многочисленных мозолей, что оставались на нежных детских ногах его танцора. Достоевский, на удивление, обладал даром получать с десяток больше синяков и различных мелких травм, чем Коля, причём, кажется, просто из воздуха. Учителя, особенно по физкультуре, каждый раз за-давались вопросом, точно ли это Коля решает все споры дракой за школой, а не его замученный одноклассник. — Солнце моё, разве я могу быть против? Я согласен на всё! Да и кто бы отказался от танца с ангелом? Коля кладет руки партнёру на плечи, осторожно сжимая, и делая шаг назад, приступая к знакомому всем и каждому танцу, выводя вместе с Федей ровные квадраты по сцене. Им даже не нужна была музыка, они знали её точный и спокойный ритм наизусть, чтобы сейчас не думать о нём и позволить себе наслаждаться рассматриванием друг друга. — Феденька, а ты знал, что твои глаза цветом похожи на один очень красивый камень! Как же он называется… Аист… Лист… Америс! — Полагаю, ты имеешь в виду аметист? Фиолетовый такой. — Да, точно! Ты всегда знаешь, что я хочу сказать, Федь! Именно аметист. Он ведь драгоценный вроде? Так вот, твои глаза тоже драгоценные! А ещё очень красиво блестят на солнце. — Коля, ты опять меня смущаешь… И он всего-то полудрагоценный. Федя неловко отводит взгляд, чувствуя, как щеки вновь начинают гореть, что в компании с Колей было очень частым явлением. Но мальчик прекрасно знал, какое этому объяснение. И сейчас он сокращает положенную для танца дистанцию, прижимаясь к Колиной груди своей, ощущая быстрый ритм чужого сердца, словно удары свободолюбивой птицы о стенки грудной клетки. — Ты тоже очень красивый у меня. Твои глаза похожи на звёзды. Мне нравится, что я могу любоваться ими так, ведь смотри я так близко на обычные звёзды, наверняка бы испарился за пару долей миллисекунд… Ох, прости, кажется, я снова отвлёкся, — Федя помотал головой, отгоняя не нужные сейчас мысли. — Ещё твоя коса очень мне нравится. И пусть эти глупые старшеклассники говорят что угодно, а ты её не отрезай, Коль… И знаешь, даже будь ты девочкой, по их словам, ты бы мне всё равно нравился! — Хи-хи, неет! Быть девчонкой не круто! Они вечно ноют или обсуждают косметику, да и руки у них слабые, как бы я тогда тебя на руках носил до дома? — Хорошо, тогда ты мне нравишься таким, какой ты есть, устраивает? — Очень даже! Их танец тем временем замедлял свой темп, превращаясь из вальса в простые объятия и лёгкие покачивания. Оба мальчика просто наслаждались теплотой друг друга, пока Коля, от уже взявшей верх скуки, не начал расцеловывать Феде лоб, называя «румяным пирожком». До румяности Достоевскому было конечно очень далеко, он скорее походил на ещё сырое тесто, но это совсем не мешало ему наслаждаться своеобразными комплиментами Гоголя. Только вот друг от друга их очень скоро оторвал звонок, означавший конец урока и завершение этого маленького «свидания». Федя быстро посмотрел на часы и с едва заметной досадой выдохнул. — Что же, кажется, на сегодня всё… Но это был самый лучший танец в моей жизни, Коль! И самый лучший партнёр, — мальчик потянулся и оставил на щеке Коли почти невесомый поцелуй. — Я бы с удовольствием продолжил, но не забывай, у тебя репетитор по английскому. — Но ты же знаешь, я терпеть не могу туда ходить! Мог бы и пропустить... Всего-то во второй раз, подумаешь! — Двадцать второй, Коль, — Достоевский добродушно улыбнулся. — Иди, а я пока переоденусь и возьму нам еды в столовой на дорогу домой. Буду ждать тебя на улице, на лавочке, договорились? — Оф корз, май диар френд! Последний раз прижавшись губами ко лбу своего маленького гения, Коля убегает, схватив портфель и помахав на прощание. Федя лишь посмотрел ему вслед, чувствуя, как на губах невольно расплывается влюблённая улыбка.