Спазм

Печатать. Печатать. Печатать. Скорее печатать, пока руки не отсохли. Пока не осталось сил, чтобы думать. Чтобы не думать о нём. Эти длинные волосы, вскружившие холодную рассудительную голову Уэнсдей, что сидела за столом, судорожно печатавшей строчку за строчкой в попытке убежать от собственных мыслей и иллюзий о том, как найти причину либо избавиться от него, либо быть ближе. Руки без остановки продолжали стучать по клавишам, словно по фортепиано, вырисовывая ритмический рисунок. — Могу войти? Известный низкий голос словно проникал в сознание, заполняя его эхом. Нет времени, чтобы придумать ответ лучше, поэтому тёмная тучка выдаёт: — Теоретически можешь, — повернулась она, — ноги же есть. Кривоватая ухмылка, больше похожая на фразу «другого я не ожидал», красовалась на лице Ксавье Торпа, медленно входящего в комнату по скрипучему полу. Время позднее, но, по-видимому, никого особо не смущало. Он шёл достаточно медленно, но уверенно, двигаясь в сторону кровати, чтобы присесть. «Какой кошмар», — подумала Уэнсдей, проследив за его шагами, — «я чувствую себя каким-то пубертатным подростком, который сексуализирует красивого мальчика из школы». В мыслях Уэнсдей при виде него были словно раскаты грома в глазах, заметные лишь ему. В ее чёрных, смертельно опасных глазах прослеживался сладкий страх. Она последний раз глянула в сторону парня, ожидающе сидящего, и снова стала печатать, только прежний суровый взгляд стал строже, а руки стали плясать ещё больше, добавляя экспрессии. — Чем занимаешься? — Очевидно, что пишу. — Что пишешь? — Книгу. — Какую? Она резко повернулась, устремив взгляд прямо на него. — Как не убить парня, пришедшего в комнату в, — глянув на часы, — начало второго ночи и задающего слишком много вопросов. — Тебе не кажется, что название слишком длинное? Достаточно сократить на «Парень, в которого я влюблена, пришел в комнату». «Нахал», — пронеслось в голове Уэнсдей, в то время как вид оставался прежним, лишь что-то похожее на ухмылку озарилось на лице девушки. — Я такое не пишу. — Неудивительно. Ксавье встал с кровати, подходя ближе к напряженной Уэнсдей, пока та продолжала что-то писать, осознавая, что голова ее совершенно не на месте. Сейчас в голове, как бы ни звучало, был именно стоящий сзади парень, не дотрагивающийся до неё. Что в этом может быть странного? Именно то, что она хотела сейчас другого. После испепеляющих взглядов, полных ненависти, пропитанной страстью обоих и обожанием с его стороны, Уэнсдей не смогла избавиться от всепоглощающей мысли о сексе с ним. О жестком, грязном, сжигающем. О том, как его член проходится по ее губам, затем медленно двигается во рту, промачивая. И даже сейчас, когда он стоял сзади, внизу все зудело о тех мыслях, что сейчас витали в ее голове. И ведь она не может сказать и попросить. Не может, как бы ни хотела. — О чем ты так задумалась? Даже печатать перестала, — его звонкий голос в момент превратился в бархатный шёпот, влияя на Уэнсдей как гипноз. — О том, как ты медленно будешь уходить из моей комнаты. «Как ты медленно будешь снимать с меня одежду…» — тут же продолжил внутренний голос. — Я могу что-то другое делать медленно. — Например? — шутливо скривилась она, продолжая и дальше смотреть в одну точку. Ей нетрудно было спрашивать это, задавать этот проклятый вопрос. Потому что в следующую секунду Ксавье оказался рядом с ней и своим полушёпотом стал творить чудеса, из-за которых ноги становились ватными, а мысли стали путаться ещё быстрее. — Например, завязать этот шнурок от платья вокруг твоих рук, — шептал он на ухо, а дальше руки стали аккуратно опускаться на талию, — а затем держать тебя в таком положении, пока я буду трахать тебя, что есть мочи. Сердце, вырывающееся наружу, уже словно совершенно остановилось, позволив рукам Ксавье опускаться ниже по талии. Она должна его остановить, но предпочитает откинуть голову назад, чтобы получить то заветное желание, из-за которого она не спит ночами. Из-за которого она застревает в ванне больше положенного, чтобы скрасить свои серые будни. Из-за которого ее ноги в данный момент раздвигаются сами по себе, дав волю этому патлатому парню, что сам тяжело дышит. — Так быстро отдалась мне? — отвечает он на полуулыбке, целуя подставленную шею. — Предпочитаю получение удовольствия, чем пустую болтовню. Все равно я знаю, что ты тоже этого хочешь. Как бы ей ни хотелось, но встать из-за стола ей пришлось, чтобы всё-таки получить желаемое на кровати. Стоило ей лишь встать, так сильные руки в момент обхватили ее лицо, а губы соприкоснулись в страстном и долгом поцелуе. Требовательно углубив поцелуй, он сжал одной рукой шею, из-за чего в глазах Уэнсдей чуть ли не звёздочки показались, но ни слова против она и не сказала. — Как же я этого ждал, ты просто не представляешь, — сжимая шею ещё больше, он процедил, бросая ее на кровать. — Я мечтал лишь поцеловать тебя, но по тому, как слышны были твои стоны, всё-таки предпочитаю созерцать себя в тебе. — Созерцать? — хмыкнула она. — Сложное слово для тебя. — Хорошо, Уэнсдей Аддамс. Хорошо. Каждое ее слово было сказано через силу. Через силу своего чертового возбуждения, из-за которого она чуть ли сама не бросается на него. Но стоило ей буквально расстегнуть платье, так этот демон бросился на нее сам, забив на платье и на вещи, что были лишними в этом танце страсти. Она стонала, вырывалась, покрикивала. Он целовал, вылизывал каждую венку на шее, выжирал губы, кусая их, не оставляя даже нетронутого места. Она была в его власти, по крайней мере сейчас. — Твоё последнее слово? — Что? — еле дыша, промямлила Уэнсдей. — Твоё последнее слово перед тем, как я приступлю. — Иногда, — медленно начала она, зная, как он отреагирует, — я представляла, как твой член оказывается во мне резко, без предупреждения. — Вот так? В эту же секунду он приподнял платье, войдя в неё резко. Без предупреждения, как она и хотела. Гримаса удовольствия превратила Ксавье в зверя. Он совершенно потерял голову, видя закатанные глаза и открытый рот. Ее язык медленно проходился по губам, облизывая их. Ещё один толчок. Она постанывала, царапая голую кожу парня, что просто боялся моргнуть и пропустить, как ее спина изогнётся при очередном спазме. В миссионерской было достаточно скучно. Поставив ее на колени, он всё-таки выполнил своё желание со шнурком, обвязав руки девушки, а сам принялся рассматривать открытую вульву, где виднелись припухшие половые губы и сок, стекающий с них. — Долго ещё будешь рассматривать? — Смотрел бы часами. И он бы смотрел, если бы ни член, что предательски стал болеть от такой картины. Толчок. Она закричала сильнее, попросив всё-таки распутать ее руки, чтобы сжимать руками черную ткань. — Кричи в подушку. — Закрой рот и трахай, Ксавье. Он и послушался. Восемнадцатисантиметровый член чувствовал, какое удовольствие он ей дарит. Каждый жесткий вход был резким и дерзким, а крики становились чуть громче. Кинув ей подушку, чтобы она кричала туда, он стал выбивать чуть ли не ритм, не прекращая ее трахать, пока тело изнывало от жажды. Мышцы начинали сокращаться, руки развязно гуляли по телу девушки. — Я хочу видеть твоё кончающее лицо, так что, — перевернув ее на спину, он снова вошёл, целуя припухшие губы девушки. В следующий момент он надавил Уэнсдей на живот, проникая ещё глубже. — Я… сейчас кончу, — шептала она. — С удовольствием посмотрю на это. Он трахал сильно, жестко, пока крики девушки были музыкой для него, а ее руки опустились ниже, надавливая на клитор. Он не прекращал, продолжал, уставал, но желал ею обладать так сильно, что темп был бешеным. Громкий всхлип, он вытаскивает, а перед глазами словно огни. Она лежит, сдерживая спазмы, в то время как Ксавье просто наблюдает и жаждет снова увидеть её такой.