Поцелуй со снежинками

Я любил тебя, любил тебя, любил тебя, Как и ты тоже, любил тебя, любил тебя, любил тебя. И вновь, падает снег, А мы разваливаемся на части…

© Stray Kids — Winter Falls

      Прячется под тихим небом и опустошает своё сердце. Легче просто оттолкнуть, чем пытаться забыть со всеми этими бессмысленными сожалениями. Никак не может понять скучает ли по тому времени или по нему… Но даже если старается быть сильным, то просто выглядит глупо. Сколько ещё времён года должно пройти, чтобы ему стало лучше? Так же будет больно, даже если найдёт эти воспоминания. Чувствует себя ничтожно, остаются лишь шрамы, на которые опускаются белые хлопья в виде снежинок.       Конец декабря. Выпало очень много снега, что сейчас переливался драгоценным блеском. Чище, чем что-либо ещё… Падает, а он пытается стереть все воспоминания о том, кто не покидает мысли даже в канун Рождества. Мысли, которые ещё у него остались. Ветер дует навстречу. Но разве время снова пришло? Всё изменилось, кроме него… Стал таким одиноким — это причиняет боль. Он всё ещё любит. Всё на том же месте, собирая воспоминания. Закрывает свои карие с веснушками на веках глаза и снова мечтает… Его веснушки, как летние снежинки, — прекрасные звёзды созвездий, невероятные созвездия звёздного неба.       Дни стали короче, а ночи длиннее… Что-то вроде льда тает поверх его холодного сердца. Оно продолжает таять и снова леденеть, теряя всё тепло из-за сожалений. В его груди так холодно, что больше уже не болеет… Его мечтательные поцелуи застывали на хрупком теле, словно снежинки на заледеневшем окне. Почему-то становилось холодно. Сейчас Феликс понял — мечтательные поцелуи теряют теплоту. В них остывшая нежность разума…       В последнюю ночь, перед зимними выходными Феликс смотрел на него не так, как обычно. Во взгляде отчуждение. Отчуждение наперекор любви. Он понимал, что ему пора, но всячески оттягивал первый шаг. Борьба души и разума. Разум победил. Феликс сдался. Сейчас он понял — во взгляде перед разлукой нет тоски. В нём безмолвный протест. Протест против самого себя. Чувства проигрывают разуму. Чаще всего… Иногда ему кажется, что это всего лишь сон. Особенно, во время метели, как в тот вечер… В такой же морозный вечер, кто-нибудь, пожалуйста, согрейте его ради Феликса… Мороз жжёт. Не щадит. Ничто не обжигает так, как холод. Но лишь поначалу. А потом он проникает внутрь тела, наполняет, пока у человека не остаётся сил сопротивляться. Легче просто сесть и уснуть. Говорят, что, замерзая, перед концом не чувствуешь никакой боли. Просто слабеешь и тихонько засыпаешь, всё словно блекнет, а потом как будто проваливаешься в море тёплого молока, в мир и покой.       Как иногда хочется, чтобы было холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, огромным камнем, льдинкой, айсбергом. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно. Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей. Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «он занят другим», «не в его интересах» или «мы просто друзья». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым. И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждёшь его, готов к нему… Но почему-то лучшие друзья смотрят на его лицо и начинают плакать.       Зимой холодно тем, у кого нет тёплых воспоминаний. Зимняя любовь — это нежность, она как снежинка, которая тает на ресницах… Мечты как снежинки: могут растаять, а могут застелить путь светлым ковром.       Вечерние сумерки опустились на город, заполоняя темнотой улицы и побуждая уличные фонари заменить солнце. Дул холодный ветер, но это не помешало парню открыть окно, укутаться в плед и взять любимую кружку, наполненную горячим шоколадом, который бы согрел холодное сердце, что билось из последней боли.       В такие вечера Феликсу нравится прогуливаться в полном одиночестве по тихим заснеженным переулкам. Свежий воздух пропитан ароматом горячего кофе из небольших заведений. На тротуарах видны следы маленьких ботинок. Немного расслабившись, он всегда приходит в одно и тоже время обратно домой, чтобы за чашкой чая наблюдать, как всё темнеет и темнеет за окном, а снег кружится в свете фонарей. Блондин любит зимние вечера. Это самое прекрасное время, когда он может прочувствовать атмосферу настоящей зимней сказки, когда города меркнут на фоне ярких огней. По его мнению, каждый человек без исключения в прекрасный, тихий зимний вечер может найти для себя покой, прохаживаясь мимо давно уже спящих домов и наблюдая за тем, как вечер сменяет ночь. Ему нравятся зимние вечера, когда ни одна плохая мысль уже не приходит в голову, когда хочется только лежать на мягком полотне снега и смотреть прямо в небо, где снежинки медленно тают в воздухе.       До Рождества несколько дней, и Феликс ждёт этот момент настолько сильно, что каждый день для него несомненно кажется долгим и тягучим. Казалось, что частые посиделки на подоконнике позволили ему пересчитать все звёзды на небе, снежинки и узоры на окнах от мороза. Ненавидит это признавать, но он всё ещё любит… Как же он мог забыть своё обещание любить до каждого Рождества… Ненавидит это признавать, ведь не понимает, как мог забыть день, когда полюбил. — Не уходи никуда, останься со мной… — прошептал Феликс, замечая, как лучший друг стал собираться. — Я говорил тебе это, но было уже слишком поздно. Я видел его даже в своих снах. — Что же так быстро изменилось? — БанЧан садится напротив Феликса и смотрит на него неотрывно. — Ты хотел, чтобы я ушёл, но сейчас… — Я просто понимаю, что свихнусь… — усмехнулся блондин. — Он не преступен. — Ты и не пытался. — Холодный, как океан… — Ты и не трогал. — Я не знаю, возможно, ты вернёшься? — спросил Феликс, резко меняя тему разговора. — Ты говорил это в прошлый раз. Я уже это видел. А что, если ты был тем, кто сломался? — Скажу честно, я хотел сдаться. Но не знаю, просто не могу отказаться от тебя. — БанЧан пожимает плечами и выдыхает. — Я бы рад помочь, но я уже устал бегать за твоей любовью, которая только и ждёт, когда ты перестанешь страдать и подойдёшь к нему. — Я буду ждать и дальше. — Феликс делает маленький глоток горячего шоколада и отдаёт кружку БанЧану. — Я ведь делал это до этого. Думаю, теперь я могу об этом забыть…       История Феликса началась с переезда из Сиднея в Сеул и с поступлением в учебное заведение, которое славилось своими творческими и разносторонними направлениями. Только Феликс не подозревал, что все мысли об учёбе заменит высокий и статный парень с пухлыми губами, карими глазами и длинными пальцами, что так мастерски держали кисти, массивный фотоаппарат или стаканчик с кофе. Хван Хёнджин — настоящая боль Феликса, притворяющаяся хорошим другом, только вот Феликс питает к нему не совсем дружеские чувства. Вся компания Феликса знает о том, что он словил любовь на их общего друга, которого волнует лишь его харизма, лицо и тело для фотосессий. Может, звучит грубо, но ради участий в фотосессиях Феликс измотал себя, чтобы выглядеть в кадре хрупче хрусталя, что при касании разлетится на осколки.       Где-то глубоко внутри… Где-то там есть ощущения, что он всё ещё жив, а не заметён этими ветрами. То, как Хёнджин коснулся его души — незабываемо. Обнажил самое сокровенное, присваивая себе свободное сердце. Всегда был таким милым, словно далеко был не собой. Он всегда отвечает на звонки, но теперь Феликс действительно совсем один в этом мире. Он скучает по тому, как чувствовал его так близко к своей коже, к своим костям, к своей душе. Пожалуйста, остановите эту боль, потому что если бы Хёнджин не изменился, тогда Феликс всё ещё был бы рядом с ним… Тогда бы он позволил дать себе шанс не влюбляться. Может ли он вернуться снова? Хёнджин заставил его почувствовать, словно он полон превосходства. Но теперь он наполнен только любовью. Время, которое они проводили вместе, было горько-сладким. В такие моменты Хёнджин смеялся, а Феликс лечился. Хёнджин всегда держал его целым, всегда читал всё по губам, и призрак словно хотел, чтобы губы соприкоснулись. — Если бы я не отпустил его, то были бы мы когда-нибудь снова счастливы? — спросил Феликс, поднимая взгляд на БанЧана. — Бесполезно, всё бесполезно, даже если говорят, что всё имеет смысл. Мысли продолжают расти в моей голове… Было бы лучше, если бы я поступил лучше? Вы бы рассмеялись, если бы я поступил наоборот? Бесполезно, всё бесполезно, хотя я всё знаю. Сожаление продолжает расти в моём сердце. В конце концов, эта ночь осталась одна перед Рождеством, и я сделаю всё, чтобы эта ночь стала особенной.       Его мечты становятся звёздами. Мысли опустились на голову и льются бесконечно прекрасным временем, когда они будут вместе. Моменты сверкают, словно любовь вошла в него и сияет в его сердце. Феликс сделает шаг, чтобы превратить рождественскую ночь в настоящую сказку. Если бы он мог полюбить кого-то ещё, то всё равно выбрал бы Хёнджина. Может ли быть лучше, чем тогда, когда он говорит сам себе, что всё бесполезно и бессмысленно? Его изображения становятся звёздами, составляющими созвездия.       В конце сияющих мечтаний приходят тёмные тучи декабря, это последняя сцена, когда по его лицу из глаз стекают слёзы, мечтавшие стать каплями дождя. Он отпустил руку, которую держал — этот момент пронизывает, войдя в него, и распространяется в его сердце. Рождественской ночью он сам изменит свою жизнь.

***

      Следующий вечер       Феликс убегает куда-то… Где его гордое «я»? Все проблемы и многое другое делает его наивным. Звук стрелок часов, кажется, становится всё ближе и ближе, между щелями в двери здания кафе. Оно выглядит полным романтики и свободы, и открыты все направления. Феликс кричит в мыслях о своей любви, пока его горло не взорвётся, превратив изображение, которое всегда спало, в идеал. Умрёт вздох, который он выдохнул, смотря в окно. Да, он убегал от любви, бегущий с большим сердцем.       Впечатление хмурого взгляда при взгляде на звёзды, плывущие по ночному небу. Он полон раздражения от громкого звона бокалов. Он должен выбросить всё это сейчас? Феликс хочет просто прогуляться. По крайней мере, ему всё равно, где находится пункт назначения. Его кровь, которая не уйдёт, как и его сердце. Ему было холодно, его вид в зеркале был измождённым. Новый вечер перед самым сказочным днём Рождества. Для кого-то лёгкий и сказочный день, а для кого-то — момент, когда сделав шаг, всё перевернётся.       Свежий вечерний воздух тяжёл для него. Разум, который едва проснулся — туманен. Он не думает, он просто слеп. Как искривление времени… Куда идти…? Хочет броситься в бескрайнее море и плыть неторопливо в неведомый мир, в место, о котором он всегда мечтал. Лететь в маленьком самолёте, отпуская свободное время. Лететь так высоко. Но сейчас Феликс находится не в небе, кутаясь в облаках, а в кафе на встрече со своими друзьями, чтобы обсудить празднование Рождества. — Пока Хёнджина нет, все слушайте внимательно! — БанЧан собирает всех за дальним столиком кафе, рассказывая планировку празднования. — Мы должны все помочь Феликсу. — Не надо мне помогать! — блондин сложил руки на груди, но сразу успокоился, стоило поймать на себе взгляд Минхо. — Замолчи. — шикнул Минхо, отпивая из бокала шампанское, наплевав на то, что ему ещё самых младших развозить по домам. — У Сынмина дома все платки закончились, чтобы тебе слёзы вытирать. Не признаешься, я сам ему признаюсь! — Я тебе сейчас ногой по лицу признаюсь! — Феликс поднялся, но ЧанБин одним пальцем усадил его обратно. — Извини…       Феликс выдохнул и отпил из своего бокала, отворачиваясь к окну и ожидая, когда мимо пройдёт его предмет воздыхания, который обнимет крепче остальных, прижмётся губами к виску и прошепчет на ушко, насколько Феликс сегодня по-особенному красив.       Получил так много вопросов в своей голове, но выискивая ответы, не смог поймать отчаяние. Они только начинают… Натяжение с алмазным покрытием… Любовь из дружбы… Два ума, одно направление — жажда подключений. Терпение и только… Они притягивают друг друга, как магниты, правила говорят им игнорировать их. Его ходы просят Хёнджина о внимании, и Феликс боится, что потеряет его… Нет пути назад, как только он признался друзьям, скрыв от самого важного. Нет пути назад, как только он связал себя с ним.       Всё, что Феликс хочет — это Хёнджин. Даже если он глупый и не видит очевидное, но замечает самое скрытое. Почему Феликс влюбляется в него от встречи к встрече? Заперт в его поле зрения, он в беде, а замок и ключ, издающие грохот, спрятаны у Хёнджина. Феликс знает, что он хочет его. Но в тайне, не рассыпаясь, оставит это на время в секрете, не собираясь суетиться.       Предназначенные друг для друга, никто не может остановить его… Они будут длиться вечно, почувствовав огонь, что сжигает опасность.       Дыхание Феликса учащается, стоит ему только заметить знакомую высокую фигуру, что красивым шагом направляется к зданию кафе. Блондин вмиг опустошил бокал с шампанским и полез под стол, на что Минхо дёрнул его обратно, случайно позволяя парню ударится затылком. — Феликс! — БанЧан нахмурился, но парень всё ещё старался залезть под стол, но сильные руки Минхо держали настолько крепко, что Феликсу оставалось лишь барахтаться ногами, пиная Чонина и Сынмина напротив. — Мои ботинки! — с этими словами теперь уже Чонин полез под стол, чтобы отряхнуть свою обувь. — Мои заодно почисти… — Сынмин закинул на него ногу, самодовольно делая короткий глоток из бокала.       ЧанБин устало выдыхает и сам вытаскивает Феликса из-под стола, усаживая его обратно. Если честно, то он единственный, кто не понимал Феликса. Не потому что они не самые близкие, а потому что его поведение для него казалось очень странным. Дружба Хёнджина и Феликса всегда связана красными лентами на запястьях и клятвами, что они не оставят друг друга, а сейчас блондин даже дышать боится рядом с Хёнджином, словно они на разных социальных уровнях. — Успокойся, Феликс! — ЧанБин подливает ему шампанское, но Феликс снова юркает под стол, задевая Чонина головой, из-за чего брюнет уткнулся лицом в ботинок Сынмина, так и не отряхнув свои. — Ёнбок!       Феликс равнодушно кивает и выползает из-под стола. С ЧанБином у него разговор короткий — пинок или крик — и дело в шляпе. Но сейчас у него немного другие планы. — Всем привет! — прозвучал самый приятный голос на свете, и Феликс готов был поклясться, что из-за этого тембра у него перед глазами стали сверкать огоньки гирлянды.       Хёнджин подкрадывается именно к Феликсу и некоторое время наблюдает за парнем. Ну что за дитя… Потому что задумавшийся Феликс — это действительно очень мило. Парень сидит, приоткрыв рот, и тихонько моргает глазками. Он улыбается совсем по-глупому, когда чувствует, как Хёнджин прижимает его к себе. — Привет, Хёнджин, — произнёс Джисон, подавляя смешок из-за выражения лица Феликса. — Мы решили, что будем праздновать у тебя. — Ну ничего себе вы гении! — Хёнджин отпускает Феликса из своих рук, не замечая, как по кукольным губам стекает капелька слюны. — Я думал, мы снимем дом… — Мы снимем! — сразу согласился Феликс, приходя в себя. — Да, ребята?! — Замолчи. — снова прошипел Минхо. — Иначе я засуну тебя под стол!       Феликс обиженно выдыхает и отворачивается к окну. Взглядом он ловит пару пролетающих снежинок… Они пушистые, нежные и аккуратные… Как и его чувства. Мягкие, искренние и холодные, а главное — свободные. Только в этом и отличие — чувства Феликса спрятаны и под запретом.       Не вслушиваясь в разговор друзей и их громкие обсуждения, блондин закусывает губу от очередной мысли, что таится у него в голове. — А давайте у Феликса?! — донеслось до его слуха, но привлекло внимание парня не это, а большая ладонь, опустившаяся на его колено. — Давайте…

***

      Вечер Рождества       После встречи со своими друзьями Феликс пообещал себе никогда не отвлекаться от их разговоров и вслушиваться в их слова, потому что празднование Рождества будет происходить в его доме.       Что-то в мире меняется, а что-то остаётся неизменным. Например, телевизионная программа в Рождество. Феликс сидит, залипнув на экран телевизора, где крутят уже в десятый раз «Один дома», и потягивает шампанское из бокала. Всё-таки праздник, можно и выпить. Гирлянда, всё ещё висящая на подоконнике, неприятно отсвечивает в глаза. Феликс в который раз жмурится из-за её яркого света, пока БанЧан и Джисон развешивают по дому множество гирлянд, а Чонин и Сынмин украшают ёлку. За окном идёт снег, спокойно себе падая, не подгоняемый ветром. И сразу Феликсу вспоминается, как он сравнивал свою любовь со снежинками. — Ты не хочешь помочь? — Минхо выходит из кухни, принося к столу очередное рождественское блюдо. — Феликс! — Я расстроен. — Феликс отворачивается в сторону ЧанБина, который развешивал по дому мишуру и новогодний дождик с различными украшениями. — ЧанБин, рождественский венок очень криво висит… — Я тебе сейчас знаешь какой венок повешу?! — брюнет кинул на него тяжёлый взгляд, заставляя Феликса встать и пойти помогать хотя бы украшать ёлку. — Ребята, давайте успокоимся, ведь сегодня праздник! — улыбнулся нервно БанЧан, закрепляя гирлянду. — Сморите, как красиво получается! — А запах то какой… — Джисон вдыхает побольше воздуха, а Минхо округляет глаза и бежит на кухню, понимая, что у него что-то подгорело.       Феликс усмехается и вешает на ёлку хрустальный красный шарик, рассматривая своё отражение в нём. Рождество… Такой сказочный и волшебный праздник, что хочется верить, что и его желание сегодня исполнится… Феликс не так много загадал — всего лишь поцелуй с Хёнджином со вкусом снежинок. И сразу Хёнджин вспоминается, который так и не соизволил ответить на последние сообщения. Они переписывались каждый день, начиная с «доброе утро», и заканчивая «спокойной ночи». Вроде всё банально. Но Феликс, сам того не замечая, стал скучать по Хёнджину, по его надоедливости, которая в некоторые моменты была очень даже милой. Да и сам Хёнджин милый, с его вечным восторгом, удивлением обычным вещам. Кажется, Феликс действительно скучает, несмотря на то, что виделись они вчера.       Эти моменты… Они состоят из маленьких кусочков. Феликс не позволит им сломаться. Всё, что ему принадлежало, он держит рядом с собой и эти моменты тоже. Не позволит сломаться даже одному кусочку, не забывая. Если все его кусочки исчезнут, то что останется тогда? Каждый раз, когда теряет их, каждый раз, когда они покидают его — пустота растёт.       Феликс, сидящий на подоконнике, на полу… Весь пот и слёзы, что он пролил — надеется, что они будут не напрасны. Кусочки, пропитанные слезами, во множестве других головоломок мыслей. Даже тёмной ночью он уйдёт на поиски Хёнджина, ведь, может, он прячется где-то в его снах.       Каждую прогулку, которую Феликс посещает, он держит его руку крепко, пусть будет больно, блондин не боится острых кусочков Хёнджина. Моменты, что были созданы для них перед холодной влюблённостью — ещё более холодным становится и Феликс. Но лёд начинает трещать. Он продолжает таять, даже зная, что ничем не станет, и словно ничего не произошло, словно всё в порядке.       Сейчас Феликс опять стоит перед друзьями, и будет так, пока Хёнджин не придёт. Всё хорошо, всё хорошо, пусть будет больно… Он придёт, обнимет его и подарит надежды. Феликс бы хотел сохранить болезненные воспоминания, чтобы потом восхититься созданным шедевром. Построенная им башня, спустя времена станет обычной грязью. Думаете, любовь чиста? Нет, это не так. Иногда, она грязна, но она есть.       Феликс не решается ярко улыбаться на очередную шутку от Джисона. Наверное, потому что боится посадить батарейку счастья. Он знает, что если продолжит свой путь с Хёнджином, то сможет зарядиться. Он станет тем, что Хёнджин сможет крепко держать в руке… Держать без боли. — Феликс, а когда ты исполнишь песню? — спросил Сынмин, раскладывая под ёлку подарки. — Сразу, когда мы выпьем, или когда раскроем подарки? — Я не буду петь. — произнёс блондин и закусил губу, когда в его сторону устремились взгляды всех друзей. — Что…? — То есть… В смысле не будешь?! — взбунтовал БанЧан. — Мы же договорились! — Тогда я был уверен, сейчас нет… — Феликс пожимает плечами. — Я просто подумал, что не хочу портить нашу компанию. Мы все друзья. Какого будет вам, если вдруг мы начнём встречаться? — Мы будем только рады! — закивал Чонин. — Ты должен признаться. — Да, и вы близки, Хёнджин точно не откажется от тебя. — продолжил заверять блондина БанЧан. — Ты невыносим! — Я австралиец! — Феликс хотел продолжить своё высказывание, но не успел, так как на него налетел Минхо с салфетками.       Резко раздаётся звонок в дверь. Феликс даже вздрагивает от неожиданности. Неужели Хёнджин?       Феликс быстро отскакивает от себя Минхо и бежит, спотыкаясь об ковёр. Доползя до двери и встав на ноги, он уже хотел отругать нежданных гостей, но, открыв дверь, Феликс незнакомца не увидел, зато увидел того самого, кто занимает его мысли. — С Рождеством! — бодро говорит парень, улыбаясь всё также очаровательно. — И тебя с праздником, — Феликс действительно в растерянности.       Хёнджин снова прижимает его к себе, но быстро отпускает и направляется к остальным друзьям, что с дружелюбными возгласами его приняли. Кажется, ночь намечается очень весёлой…

***

      Музыка разносится по всему дому, и всем парням было плевать, ведь сегодня Рождество, а значит, чем громче музыка, тем веселее ты его встретишь. Настроение было настолько прекрасным, что даже Феликс открыто смеялся, демонстрируя свой завлекающий и красивый смех. Вокруг была очень сказочная атмосфера: яркие огоньки гирлянд, различные украшения, аппетитные блюда, вкусное шампанское, приятная музыка, но то, что происходило за окном — невообразимо. Не было ветра с его сильными порывами, не было метели, а была лишь темнота, яркая луна на небе и миллиарды звёзд, что красиво мерцали, играясь с крупинками блестящего снега, что переливались при свете уличных фонарей. Все улицы так и искрились огоньками праздника, а на землю медленно падал снег, позволяя рассмотреть красоту своих снежинок, что так похожи на летние снежинки Феликса, украшающих его щёки, веки, шею и даже немного кукольные губы.       Первую половину рождественского вечера парни провели за столом, ужиная и хваля Минхо за его кулинарные способности. Они много разговаривали, смеялись, шутили и танцевали. Феликс в это время чувствовал себя в самом прекрасном состоянии. Он часто ловил на себе взгляды Хёнджина и не смел обделять его своими. В один момент они пересеклись глазами, и Феликс готов был кричать о том, что во взгляде парня что-то промелькнуло. — Предлагаю сыграть! — улыбнулся Джисон, выключая музыку и завлекая всех сесть на мягкий ковёр у ёлки. — Играем в «Вопрос-ответ»! Кто отвечает честно, может открыть свой подарок! — Но мы же и так их откроем… — Чонин садится рядом с Сынмином и сразу вздрагивает, когда Минхо переключился с Феликса на него. — Замолчи! — шикнул он, а Феликс довольно заулыбался, что теперь получает не он.       Когда все друзья удобнее разместились на мягком ковре, то Феликс держался из последних сил, чтобы не посмотреть на Хёнджина, который почему-то сел с Джисоном, а не с ним. Нет, это не задело блондина, просто где-то внутри было желания провести и эти минуты лишь рядом, плечом к плечу. — И так, я начну! — Джисон взял из-под ёлки большую коробку, обделанную в праздничную красную бумагу. — Это мой подарок для Минхо. — Отлично, отдавай сюда! — старший Ли тянется к парню, но Джисон умело уворачивается. — Отвечай, кто из нас тебе самый близкий? — Очевидно же, что Ким Сынмин! — произнёс Минхо, удивляя Сынмина, ведь они частенько спорили и ругались. — Я люблю его всем сердцем. — Ещё скажи, что это не ты хотел меня оставить посреди дороги во время поездки в Пусан! — Сынмин сложил обиженно руки на груди, но Минхо уже было не до него, ведь он убежал с коробкой в руках в соседний угол комнаты.       Несколько минут слушая радостный вопль от Минхо, парни приступили дальше к открытию подарков. За небольшой промежуток времени уже многие сидели со своими праздничными коробками разных размеров, с красивыми открытками и искренними улыбками на устах. Феликс тоже не был обделён и получил подарки от БанЧана, ЧанБина и Чонина. Он был рад и благодарен каждому, но сердце и душа ждали лишь один и единственный подарок, надеясь, что любовь его не смеет обделить. — Феликс, солнышко, — тихо произнёс Хёнджин, прижимая к себе красивую жёлтую коробку с красной лентой. — Ты в прошлое Рождество обещал найти себе любовь… Признайся нам, ты нашёл её…?       Феликс замер… Казалось, что он перестал дышать. В памяти сразу всплыло воспоминания прошлого Рождества, когда за столом блондин произнёс тост и пообещал, что откроет своё сердце для родного человека. И он открыл… Открыл и впустил туда самого близкого друга, который помнит это и сейчас терпеливо ждёт ответ. — Да… — тихо произнёс Феликс, заглядывая парню в карие глаза. — Да, Хёнджин, я нашёл её… — воцарилась тишина, и блондин заметил, как некоторые друзья прикусили в ожидании губу. — И я хочу, чтобы следующий подарок открыл ты… Без вопроса и ответа, просто возьми его.       И пусть Феликс должен был исполнить песню, он не готов. В нём нет уверенности, нет сил. Он не трус и тем более не слабый. Просто Феликс выразил свои чувства вчера ночью, когда сидя на подоконнике и смотря на падающий снег, писал то, что было в мыслях. Он выразил их искренне на листке бумаги, а не при всех, ломая голос.       Хёнджин развязывает ленту под внимательные взгляды друзей. Феликс, нервничая, закусывает губу и жмурится, отворачиваясь. Казалось, что в этот момент не только у него сердце замерло. Феликс слишком долго решался, и это станет тем Рождеством, когда он решился. — Ох… — Хёнджин улыбается содержимому коробки, но от красоты и блеска его взгляд отвлекает листочек с красивым, иногда подрагивающим почерком.       Казалось, что время остановилось. Хёнджин медленно вчитывался в каждую строчку, что попадалась его взгляду. Феликс не смотрел, не думал. По телу пробежала дрожь, а в глазах застыли слёзы. Он боялся, по-настоящему боялся реакции своего друга. Знаете, что чувствовал Феликс в этот момент? Лёгкость… Она была болезненной, но она присутствовала в этом моменте. Хёнджин сейчас читал не просто слова, он читал излияние души, капли слёз, любовь и боль, что носил в себе Феликс.       Когда мы слишком долго откладываем признание, его всё труднее сделать, и наконец наступает такой момент, когда оно просто становится невозможным. Феликс любил землю под его ногами, и воздух над его головой, и всё, к чему он прикасается, и каждое слово, которое он говорит. Он любил каждый его взгляд, и каждое движение, и его всего целиком! Он любит его. Сегодня он любит Хёнджина как никогда, а завтра будет любить еще сильней.       Мы должны с радостью вспоминать самое прекрасное, что было у нас в жизни, но это так трудно, когда испытываешь боль… Феликс страшно любит его… Он не может выбросить его из головы, не может, как бы не заставлял себя улыбаться, как бы не притворялся счастливым, как бы он не делал вид, что о нём не думает… С Хёнджином вспоминаются все слова, которые когда-либо трогали его… Есть люди, которые говорят: «Я люблю тебя», и люди, которые никогда не отвечают. Тысячу раз Феликсу хотелось сжать его руку, и тысячу раз он удерживал свой порыв. Феликс пребывал в смятении — ему хотелось сказать, что он его любит, но не знал, как начать… А сейчас Феликс понял, что влюбиться не трудно — трудно в этом признаться. Если любишь, надо сказать об этом сразу, и громко-громко, иначе этот момент пройдёт… — Феликс… — Хёнджин неуверенно поднимает взгляд на блондина, случайно позволяя Джисону всмотреться в признание на листке бумаги. — Феликс, почему ты… — Да, да, я люблю тебя. Моя вина, что ты этого не знал. — блондин вытирает слёзы, но взгляд не поднимает. — Я верю в одну вещь. — прошептал Хёнджин, снова переводя взгляд на листочек. — Всегда нужно признаваться в любви тому, кого любишь. Но мы же… Феликс! Феликс, куда ты?       Блондин не смог выдержать этой атмосферы и просто выбежал из гостиной. Он не думал в это момент и делал лишь поспешные выводы. Его сердце рухнуло с высоты вниз, разбилось об острые айсберги и утонуло в холодном океане. Наскоро надев ботинки, не зашнуровывая их, Феликс выбежал из дома, услышав лишь крик Минхо: — Феликс, это твой дом! Ты куда?!       Всё произошло очень быстро… Феликс почувствовал холод и морозные снежинки, что падали ему на лицо, когда он вышел на улицу. Ему не хотелось продолжать то, что они затеяли, ему хотелось побыть одному и собрать мысли в правильной последовательности.       Мыслей было много. Каждая строчка словно высасывала из него последние остатки боли, но надолго его одиночество не продлилось, ведь за спиной хлопнула входная дверь, а потом сильные руки прижали к тёплому телу, посылая миллион мурашек.       Тишина длилась несколько минут. Феликс жался настолько тесно, что дышал сейчас только любимым ароматом своей любви, что согревала в своих объятиях, зарывшись носиком в его волосы. Убежал из своего же дома и сейчас стоит и морозит не только себя, но и свою любовь, что пытается согреться. — Феликс… — горячий шёпот на ушко, но блондин лишь сильнее зарывается носом в шею парня. — Я буду держать тебя крепко, пока не засну… — тихо произнёс Феликс, прижимаясь сильнее. — Даже утром, когда я с тобой. Даже в те дни, когда мне было тяжело. Ты обнимешь меня крепче. Ты обнимешь меня, пока мы вместе… Никуда не уходи, останься со мной даже в этот холод… Я просто хочу делать тебя счастливым каждый день. Я тоже обниму тебя крепко и крепко. Я не позволю тебе потерять твою красивую улыбку. Я сделаю каждый день — сладким днём. — Феликс, малыш… — Мне нравятся все улыбающиеся лица и плачущие лица, Хёнджин. — продолжал блондин. — Моя голова полна тобой. Я думаю о тебе весь день. Ты обещал, что даже в трудные и утомительные минуты будешь рядом. — Расскажи мне всё, — попросил Хёнджин, поднимая его голову за подбородок и заставляя посмотреть на себя. — Я не хочу просто смотреть на тебя сейчас, я хочу всё узнать.       Для Феликса — Хёнджин сияет среди множества людей, и всё становится светлее. Теперь он смотрит только на него, тянется к нему, чтобы прикоснуться, не желая больше быть один, на этом тяжелом пути. Он идёт по небесам, чувствуя дрожь. Ощущение, словно кто-то утешает и спасает. — Хоть я всё ещё твой друг, — зашептал Феликс. — Но постепенно узнаю тебя всё больше, даже если это занимает время. Я хочу, чтобы мы стали ближе. Я трус, который показывается смелым, а внутри дрожит от страха.       В этот момент в его пустом сердце впервые прекратилась метель, и прямо в центре распустился цветок, на который стали опускаться снежинки. — Прости, если я обременяю тебя, но думаю, что если упущу свой шанс сегодня, то потеряю тебя навсегда. — Феликс сильнее сжимает в маленьких ладонях его свитер и снова позволяет паре слезинок скатится из глаз по веснушечной щеке. — Я не привык к такому, Хёнджин, что бы я ни говорил. Почему я такой…? Моё сердце дрожит, Хёнджин, даже если я пытаюсь говорить. Мой дрожащий голос, мои нелепые жесты. Снова громкий голос, когда говорю с тобой… Я не знаю, что сказать, хоть и притворяюсь смелым. Когда смотрю в твои глаза, я замираю вновь. Всё это незнакомо для меня, то, что чувствую, я чувствую впервые… Это впервые со мной. Я волнуюсь и жду продолжения, хоть и нервничаю.       Никто не разберёт, что у него было в этот момент в голове. Никто не разберёт его набросок мыслей. Его может понять только Хёнджин, а остальные — порежутся, если прикоснутся. Его мысли — криво нарисованная прямая, где-то искривлённый круг. Обувь зашнурованная красивой лентой, потёртые шнурки ботинок… Говорит об очевидных основах своей любви.       Несколько секунд Хёнджин молчал, просто смотря ему в глаза, а после прошептал в самые губы, опаляя их своим горячим дыханием. — Перед тем, кто меня любит, я даже не могу сказать, что люблю тебя… Я не хочу обещать, что я могу сделать. Я должен… Быть тем, кто любит тебя, и я становлюсь тем, кто любит тебя. Я не плачу, я боюсь, что ты больше болен мной…       Как раз перед полной остановкой времени Феликс так много хотел. Он был настолько искренен, что у него не было никакой глупости. Перед ним, в стуке сердца… Феликс хочет дышать просто так. Может быть, он хотел поцеловать… Разве он не был ребёнком, притворяющимся сильным? — Слёзы, которые ты проливаешь за меня, тоже горячие. — продолжал шептать Хёнджин в его губы. — Твоя рука, которая держала мою руку, тоже горячая… Я всегда замечал это, Феликс… Когда я открыл глаза, ты улыбнулся передо мной. Любовь была важным подарком, который мне даже не подарили. Я так себя ненавидел. Моё отражение в зеркале размылось, и что-то тёплое текло по тыльной стороне моей руки. Ломаные формы пастели… Это как сердце, собранное цветом… Потому что меня переполняли эмоции. Может быть, моя вселенная была яркой из-за тебя, я никогда не терял улыбки в тебе. Но теперь в тёмном мире, не наступая на тени, фотографировать и рисовать тебя — мой единственный день. Если бы я только мог вернуться в то время, я смог бы спасти каждую секунду нашей жизни. — Я снова скучаю по тебе с твоей улыбкой, Хёнджин, — Феликс тяжело выдыхает, потому что слова Хёнджина растопляют в нём лёд, разжигая огонь. — Я хочу снова услышать твой звук. Я хочу погладить тебя, так что ты…       Но вместо тысячи слов, они вовлекаются в свой первый поцелуй. Есть так много слов, которые не смогли сказать. Мягкие и пухлые губы соприкоснулись с аккуратными, словно кукольными губами, что податливо позволили прижаться. Они целовались долго, ласкали друг друга губами, словно передавая чувства, заменяя слова на поцелуи. На их лица приземлялись множество снежинок, что оставляли влажные следы… И Феликс почувствовал… Он почувствовал вкус снежинок.       Одним словом можно всё изменить. Одним признанием можно перевернуть свою жизнь. Передавая чувства поцелуями и прижимаясь друг к другу так сильно, два влюблённых сердца и не заметили, как из окна дома за ними наблюдают любопытные глаза. — С Рождеством, ребята, — улыбнулся БанЧан. — Такие красивые. — Это значит, что мы больше не будем слышать плачь Феликса? — спросил Чонин, внимательно смотря, как два парня не могут оторваться друг от друга. — Наконец-то! — выдохнул Минхо. — Это лучшее Рождество, парни!       Минхо отвернулся от окна и направился наполнять бокалы, но его остановили, схватив за руку и повернув к себе. — Минхо, — тихо прошептал Джисон. — Мне тоже надо тебе кое в чём признаться…

      Эта история только начинается, но она уже так красива… Не забывайте, что любовь — это не просто история, а Рождество — не просто праздник. Загадав желание, Феликс смог почувствовать вкус снежинок, что таили на его губах, а всем они будут говорить, что их любовь началась с поцелуя со снежинками…

Конец