Подростковая драма

      Уэнсдей искренне бесила школьная парочка – Энид и Аякс. У девушки была тысяча причин, чтобы зарезать их ночью и сотня возможностей осуществить кровавый план, ведь парень часто оставался на ночевку в их общей комнате. Если бы слово «ужас» не воодушевляло Аддамс насколько сильно, она бы применила его к каждой ночи, проведенной с Аяксом. В основном, они смотрели фильмы – тошнотворные и, не имеющие ни единого намека на сюжет, мелодрамы. Всю какофонию из криков главной героини, всхлипывания блондинки и смеха Петрополуса, обогащали отстойностью еще и звуки чавканья вперемешку с запахом сырного попкорна.       Однажды Уэнсдей не выдержала и пригрозила сладкой парочке, что скинет обоих по очереди с балкона, если они появятся вдвоем в поле зрения брюнетки. Ребята послушались и на какое-то время Аддамс даже показалось, что любовная история потерпела крах, но совсем скоро стала ночевать совершенно одна в комнате.       Должно было стать легче, ведь теперь она могла полностью погружаться в написание собственной новеллы, музицировать, не думая о посторонних звуках, что сбивали ритм. Просто напросто поспать без храпа горгульи было уже отличной привилегией, но что-то все равно заставляло сдавливать грудную клетку. Появилось ощущение, будто Аддамс, сама того не осознавая, чего-то лишилась. Чего-то родного, светлого… такое вообще было в ее жизни? Уэнсдей посмотрела на пустую кровать напротив – было.       Теперь волшебная парочка раздражала Аддамс куда сильнее прежнего. Ее бесило, скорее, даже не количество Амуров, которые летали над головами влюбленных, а то, что Он правда нравится Синклер. Аякс был тем самым парнем, который смеялся со слова «многочлен» на уроках математики его шутки были чем-то похожими на шутки третьеклассников, что бегали по коридорам прошлой школы Уэнс. Что уж там говорить про его горе-подкаты, которым он научился явно на бесплатном курсе «Пикапер Про 10» и несчастной розе в целлофане.       Каждый раз, когда бледные костяшки сжимались до такой степени, что ногти пронзали кожу, Уэнсдей спрашивала себя «Почему?». Почему ей есть дело до типичных школьников, чья «вечная любовь» продлиться не дольше, чем они закончат Невермор? Почему ее так злит, факт того, что Энид стала намного меньше уделять времени Аддамс, больше не лезла к ней в глупыми вопросами и противными обнимашками? Почему она, черт возьми, ревнует глупую и сахарную Синклер? Ответ из подростковых книжек, конечно, не устроил брюнетку, но и не помог залатать дыру, которая с каждым днем увеличивалась в геометрической прогрессии.       Энид ночевала в их общей комнате редко, но даже тогда умудрялась впихнуть в разговор о погоде своего ненаглядного.       – Еще одно слово о твоем горгулье и, я клянусь, выставлю твои вещи за дверь, – пригрозила той Аддамс.       С тех пор в их комнате больше не было ни единого намека на существование, брезгливой для Уэнс, парочки, если не считать аромат дешевой туалетной воды Аякса, который иногда пропитывался в одежду Энид.       И вроде бы жизнь начала налаживаться, не правда ли? Синклер быстро уводила суженого в другое место и ворковала с ним уже там, если в поле зрения оказывалась брюнетка, сама девушка стала чаще появляться в общей комнате, вот только что-то все равно не отпускало Аддамс. Уэнсдей не уверена, но почему-то внутреннее беспокойство она связывала именно с кругами под глазами блондинки, которые с каждой ночью становились все глубже.       «Ну и отврат, гребаные извращенцы» – каждый раз мелькало в голове у девушки, когда она перебирала в своей голове возможные причины такого состояния своей соседки. Признаться, брюнетка почувствовала отчужденность, когда подкрепила свои догадки, увидев багровые пятна на шее и ключицах Энид. Что ж, увиденное даже немного ударило по чересчур стабильной психике Аддамс, так что та нашла себе заманчивое занятие в виде бега по вечерам.       Мысли раскладывались по полочкам, со временем Уэнсдей стала и сама постепенно отпускать всю сложившуюся ситуацию – она ведь не могла винить Синклер за то, что та не отвечает на ее чувства – которых конечно же нет, Аддамс ведь не способна любить, – и более того, встречается с тем, кто ей правда, по видимому, нравится. Все, в целом, шло даже плавно, пока после очередной вечерней пробежки, тонкие ноги не запутались в бинтах, которые были раскиданы по полу. Хрупкие плечи виднелись из окна. Они тряслись и непонятно, то ли от холода, то ли от слез. Паника. Уэнсдей охватила чертова паника, чуть ли не впервые в жизни. По геройски, она кинулась на балкон и впрямь опешила, когда юная волчица набросилась на нее, заталкивая обратно в комнату.       – Энид, мать твою, Синклер! Успокойся, какого хера ты творишь?! – прокричала Аддамс, хватая блондинку за запястья и чувствуя рубцы под своими пальцами, – что…       Девушка, будто огнем ошпаренная, отпрянула. Теперь, помимо слез и старых засосов, взору брюнетке открылись свежие синяки, которые были хаотично разбросаны по нежному телу.       – Мы немного повздорили… – стала оправдываться та, прежде, чем соседка бы накинулась с расспросами.       – Повздорили?! Это ты называешь «повздорили»? – подняв одну руку блондинки, переспросила Аддамс.       – П-пожалуйста, не кричи… – не выдержав давления со стороны, Синклер стала задыхаться слезами, которые стали течь безостановочно.       Новая волна испугала Уэнсдей еще сильнее, от чего девушка быстро кинулась к Энид, наплевав на все свои прежние убеждения о тактильности, и обнимая ту.       – Расскажи мне… – тихо, не свойственно для своего голоса, начала брюнетка, пока сама успокаивающе поглаживала подругу по спине, – расскажи мне, что произошло.       – Я… – Синклер робко отстранилась, боясь произносить слова дальше, – я отказала ему, ну, сама понимаешь, и… Аяксу это не понравилось, в общем, мы начали ссориться…       С каждым произнесенным словом, блондинка отходила от девушки все дальше и дальше, неловко заламывая себе руки и опуская голову вниз.       – Окей, я тебя услышала, – удивительно спокойно, даже для себя, произнесла Уэнсдей.       – Что, прости?       – Я превращу его в чертову лягушку, – сквозь зубы процедила Аддамс, прежде чем она покинула комнату, сильно хлопая дверью.       Энид было страшно. Наверное, после долгого времени дружбы с обоими ребятами, она бы беспокоилась за Аякса, ведь Уэнс довольно беспощадна и это не просто слова, но после тех ужасов, которые сделал парень… Синклер словила себя на мысли, что действительно переживает за свою подругу. Ей понадобилось время, чтобы набраться смелости и ворваться в мужскую комнату, где соседи Петрополуса пытались разборонить двух безумно опасных ребят.       – Отвали от Энид, окей? Какое тебе дело вообще до моей девушки? – шипел Аякс, после того, как серьезно получил по лицу, – что за геройство, Аддамс, разве не ты желала ей смерти? Дак почему же ты сейчас кидаешься защищать ее?       – Потому что… – вопрос застал врасплох, от чего у парня появилась фора и тот кинул брюнетку на кровать, замахиваясь, – потому что я люблю ее! – выпалила Уэнсдей, почувствовав, как после этой фразы вокруг все застыло.       – Что? – спросил Аякс, замирая и не нанося фатального удара девушке.       – Что? – переспросила, стоящая в дверном проеме Синклер.       Аддамс посмотрела на всех с неподдельным ужасом в глазах. Плохим ужасом.       – Ты слышала, – коротко кинула девушка и начала смываться в быстром темпе. Блондинка попыталась остановить ее у дверей, но та дернула плечом, быстро скрываясь в длине коридора.

***

      Было далеко за полночь, когда Уэнсдей вернулась в общую комнату. Энид, которая все это время в ожидании соседки просидела на кровати, быстро вскочила, подбегая к той.       – Где тебя носило?       – Помирилась со своим парнем? – едко ответила вопросом брюнетка.       – Мы расстались, – для пущего убеждения Синклер даже вздернула головой, когда два больших черных глаза уставились на нее. Они молчали еще с минуту, играя в гляделки, пока Аддамс не пожала плечами, отвечая:       – Что ж, рада это слышать. Спокойной ночи.       – Уэнсдей, – нехарактерно строго для пудровой милашки, произнесла Энид, – ты не хочешь со мной ничего обсудить?       – Нет, – четко отсекла другая.       – А как же твое признание? – радужки глаз Аддамс приняли цвет зрачков, когда она услышала вопрос.       – Не бери в голову, сказала первое, что пришло в голову.       – Обычно тебе в голову приходят вещи поостроумнее, нежели «подростковые сопли», – не унималась Синклер.       Кажется, сейчас брюнетка пыталась придумать новую колкость, которая бы позволила ей еще на какое-то время увиливать от серьезного разговора, поэтому затянув паузу, она не придумала ничего лучше, как:       – Что ты от меня хочешь, Энид? – девушка развернулась спиной к соседке, начиная демонстративно поправлять кровать, чтобы как-то скрыть свои эмоции.       Внезапно, Аддамс почувствовала чье-то дыхание прямо в затылок, слишком близко и слишком опасно. Возможно, сейчас она сделает серьезную ошибку, но девушка решает обернуться и взглянуть страху в лицо. Брюнетка даже толком не успела рассмотреть силуэт Синклер в ночном свету, как внезапно почувствовала ее губы на своих. Это было коротко, но предельно информативно.       – Сладких снов, Уэнсдей, – тихо прошептала блондинка, прежде чем ее щеки залились краской, а мозг выдал ошибку, после того, как пелена смелости уплыла.