Ноль калорий.

Подросток заходит в танцевальный зал попутно снимая наушники. Один наушник уже полгода не подает признаки жизни, да и постоянно придерживать штекер находя нужную позицию, чтобы шумы не заслоняли музыку было неудобно. Но без музыки жизнь он себе уже не представлял. Парень скромно улыбается ровесникам и смущенно опускает взгляд в пол когда замечает пару строгих глаз преподавателя. Тот лишь машет рукой, чтобы опоздавший поскорее присоединился к занятию. Строго говоря, Чимин не опоздал, но приходить на занятие за полчаса до начала уже вошло в привычку у всех кто занимался у преподавателя Кима. Мужчина не терпел опозданий, мешканья и тех, кто осмеливался ему перечить. Поэтому, как он любил говорить, с ним остаются только самые стойкие, самые целеустремленные танцовщики. Сначала Чимин противился желанию матери отдать его в новый кружок. Ему было всего восемь, но к тому времени он успел попробовать футбол, тхэквондо, горные лыжи и даже гольф. А узнав что мать ещё и собралась отдать его на балет, устроил настоящий протест с истерикой и катанием по полу. Ему совершенно не нравилась идея того, что над ним будут потешаться все одноклассники. В представлении Пака, весь балет состоял из жеманных девиц, скачущих по сцене и он не видел в этом ничего интересного. Но его отношение переменилось после первого же урока. Преподавательница младшей группы была бесконечно заботлива и добра, словно вторая мама. Она не навязала, но мягко показала, что балет может быть другим. Что его можно полюбить. И Чимин полюбил. Мальчику даже стало все равно на смешки одноклассников, ему искренне хотелось прыгать, вращаться, танцевать. Когда Чимин стал старше, то начал понимать, что танец для него это в первую очередь чувства и намерения. Да, в таком строгом направлении не разгуляешься, но Пак видел в этих ограничениях свободу. Даже сейчас, стоя под строгим взглядом учителя, буквально кожей чувствуя что он раздражен одним лишь присутствием Чимина в комнате, парень внутренне улыбался. Он знал, что когда он воспарит над полом выполняя гранд жете ан турнан, лица всех его знакомых застынут в немом восторге, а когда он изящно приземлится, оставаясь при этом непринужденным, только одобрительно кивающий учитель Ким заметит, что тело мальчика натянуто как тетива, готовая к выстрелу. Чимин редко получал от учителя Кима одобрение в словесной форме, но одного кивка было достаточно, чтобы без слов сказать, что Пак потрудился на славу. — Не толпитесь, все успеете, — холодно произнес учитель Ким, отгораживая собой нетерпеливых подростков от больших напольных весов. Он относился к весу танцоров более фанатично, чем другие преподаватели. В голове Чимина часто звучала мантра: «‎Вы должны быть крепкими и легкими, как бамбуковые стебли». ‎Он ещё с детства уяснил, что он должен быть достаточно сильным, чтобы поднять партнершу, но достаточно худым, чтобы органично выглядеть на сцене. По правде говоря, Пак частенько ловил себя на зависти к легким, парящим по сцене танцовщицам. Ему хотелось так же порхать на пуантах и приковывать восхищенные взгляды, но внимания он удостаивался только на репетициях. На сцене танцовщики всегда были на вторых ролях. — Пак Чимин, — прочитал учитель Ким имя следующего ученика из списка, — Прошу. Он изящным жестом указал на весы. Чимин прошел к ним, как к плахе. Дома у них весов не водилось и мать наотрез отказывалась их покупать. Поэтому Чимин узнавал о своем весе только на взвешивании. Он никогда не беспокоился об этом, его вес всегда был в пределах нормы для его роста. До этого момента. — Пятьдесят девять, — раздраженно произнес преподаватель, заглядывая парню в глаза. Больше Чимину ничего слышать не надо было. Его как будто окатили холодной водой. Он молча спустился с весов и поклялся себе, что встанет на них уже в весе пятьдесят шесть. Как минимум.

***

— Что за спешка? — Чимин закатил глаза, чувствуя как Тэхён подталкивает его, пытаясь побыстрее пройти в помещение. — Позже, позже. Тэ подталкивал Чимина в сторону дальнего столика, прикрывая лицо от совершенно незаинтересованного Юнги. Тот просто наслаждался тишиной и старался как можно незаметнее для камер листать ленту Инстаграм. Иногда он вымученно цокал и делал недовольное лицо, когда в ленте через одну попадались фотографии того как пьяного амбассадора косметической компании выносит из ресторана знаменитый фотограф. Естественно, Мин заметил не только Тэхёна, который шел как в каком-нибудь тупом шпионском боевике, прикрывая лицо воротом пальто, но и Чимина, который выглядел ужасно неловко, стараясь максимально делать вид, что его друг не помешанный. — Он, — Тэхён ткнул пальцем за спину Чимина, но затем резко замахал руками, — Не оборачивайся. Так вот. Он, — Тэ снова выдержал театральную паузу, пока Чимин не шлепнул его по руке, чтобы тот наконец-то заговорил, — Косвенно перед тобой извинился. И я хочу чтобы он извинился прямо. — Что? — Что слышал. Он бросил друга коллеги в сложной ситуации, я уверен, что это нарушает какие-то моральные законы. Все. Теперь лети, птичка моя и закажи нам что-нибудь. Вслух Чимин лишь шикнул, но про себя он обматерил Кима на всех известных ему языках. Подходя к кассе, Пак почему-то почувствовал каплю холодного пота на своем затылке, а в горле неприятно пересохло. Грешным делом Чимин даже подумал что у него инфаркт, но затем поймал себя на мысли, что Юнги просто выглядит безупречно сегодня. Парень даже удосужился выгладить свою черную рубашку и, кажется, выпрямил свои обычно непослушные волосы. Чимину даже почудилось, что на губах Юнги блестела недавно нанесенная гигиеническая помада. Пак подумал, что она точно должна быть со вкусом. Точно не клубника, возможно что-то свежее, например лимон или эвкалипт. Чимин рефлекторно облизнул губы, а затем мысленно дал себе пощечину. Выпрямив спину, он подходил к стойке, с видом человека, который точно заслуживает извинений. — Добрый день, что я могу вам предложить? — пробубнил Юнги, не отрывая глаз от телефона, а затем, подняв взгляд с таким видом, словно ему это стоит титанических усилий, опешил. — Американо со льдом и раф с лавандовым сиропом, — Чимин задумчиво приложил палец к губам, — И миндальный круассан. Юнги попытался в присущей ему манере усмехнуться. Вышло паршиво. Мин был уверен, что со стороны это выглядело так, как будто его прямо на месте поразил инсульт, парализуя половину лица, и он поспешил стереть эту неловкую эмоцию. Было неприятно от одного факта, что Юнги не мог оторвать взгляд от идеального лица. А когда Чимин коснулся своими миниатюрными пальцами пухлых, манящих губ, Мину хотелось просто спрятаться и сделать вид, что его здесь никогда не было. Кто такой Мин Юнги? Здесь работает какой-то Мин Юнги? — Секунду, — Юнги смотрел прямо в глаза, — Присядь, я позову, как заказ будет готов. Чимин не дождался своих извинений когда делал заказ. Не дождался их и тогда когда забирал поднос с парой кружек из приятных, мягких ладоней. И даже когда его кофе почти подошел к концу, а Тэхён, уже умяв свой круассан, казалось пытался прожечь дыру в затылке Юнги своим напряженным, злым взглядом. И только когда под самое закрытие Чимин выходит из кафе, даже не стараясь скрыть сквозящее в каждом движении разочарования, он слышит свое имя. — Пак Чимин, — произносит Юнги и в его голосе слышится, как он пытается отчаянно подавить неуверенность. Чимин разворачивается к нему лицом и внутреннее ликует. Наконец-то. — Шапку начни носить, идиот, — Юнги поворачивается спиной, а затем бурчит, чуть тише, — Простудишься же совсем. Этим вечером, когда сон совсем не идет, Мин сидит перед своим стареньким ноутбуком и почему-то вслух читает оглавления статей. — «‎Пьяный Пак Чимин вешается на Чон Чонгука или как стать новым амбассадором Ланком», «‎К фотомоделям стандарты индустрии не применимы?», «‎Пак Чимин прибегает к помощи жиросжигаетелей»… ‎ Сами статьи было читать слишком противно. Со злости Юнги просто захлопнул ноутбук, откидываясь на кресле. В груди противно жгло чувство обиды. Почему-то Юнги подумалось, что если бы он тогда не отказал Чимину, ситуация бы обернулась по-другому. Для обоих.