Пароль от твоего сердца

— Кто этот мужчина? — однажды спросил у неё Хэл, просматривая архивные фотографии Aperture Science. Глэдос вывела файл на один из экранов, чтобы получше рассмотреть, и готовилась уже ответить, что не помнит досконально лица всех испытуемых, от которых пришлось избавиться после серии экспериментов, но как только изображение прогрузилось, на пару секунд зависла. Этого человека она всё ещё помнила. Глэдос могла стереть все данные о Кэролайн, забыть, кем была до того, как стать интеллектуальной системой, но это лицо записано в самом ядре её личности. — Кейв Джонсон, — обронила она, рассматривая его лицо пиксель за пикселем. — Твой начальник? — уточнил Хэл. — Именно. Странно было называть его просто «начальником». Для Кэролайн мистер Джонсон всегда был… кем-то бóльшим. Его энтузиазм заражал, инновационные идеи вдохновляли, а уверенный, хорошо поставленный голос до сих пор словно звучал в её голове. Этот голос вывел юную лаборантку Кэролайн из тени и поставил подле себя. Была ли она счастлива в те дни, когда мистер Джонсон уделял внимание ей и её исследованиям? Вполне возможно. Кэролайн была человеком, и ей легко было пустить пыль в глаза. Была ли она влюблена в него? Кто же теперь разберёт, кто возьмётся отделить одно конкретное чувство из клубка спутанных эмоций и мыслей, волновавших тогда душу Кэролайн, кто идентифицирует её отношение к, пожалуй, самому близкому человеку за всю её научную карьеру? Уж точно не Глэдос — она уже давно отвергла всё, что думала и чувствовала глупая Кэролайн. Без ослепляющих и затуманивающих разум эмоций куда ярче теперь было видно, что за человек был Кейв Джонсон. Вовсе не радетель науки, не гениальный руководитель и не хороший глава компании. Всего лишь глупец, который в погоне за пустыми фантазиями случайно наткнулся на золото — технологию порталов — но так и не придумал, как это золото можно продать. От своего же золота и зачах, унеся с собой в могилу ещё сотни других людей. Но не Глэдос, ей чудом удалось вырваться из петли. Если бы болезнь, вызванная лунной пылью, не добила Кейва, то Глэдос сама бы лично придушила его с огромным удовольствием. У неё даже не нашлось бы ни единого слова благодарности — благодарить Кейва могла бы только Кэролайн, преданностью которой тот жестоко воспользовался. — У вас были близкие отношения? — размышления Глэдос прервал голос Хэла. Похоже, он нашёл и другие фотографии, где Кейв Джонсон был запечатлён вместе с Кэролайн. — А ты ревнуешь? — фыркнула Глэдос. — Я просто спросил, — вздохнул Хэл. — Ты улыбаешься на этих фото. — Это не я, — отрезала Глэдос. — Поверь, сейчас я чисто механически улыбаться не умею. Уж точно не при виде этого идиота. — Быть может, твоя симуляция личности совершает типичную для человека ошибку, — подумав ещё немного, предположил Хэл. — Ты обобщаешь своё отношение к одному конкретному человеку на всех остальных людей. Или даже — отношение к одному конкретному мужчине на всех мужчин. — Не делай вид, будто понимаешь мои мыслительные процессы, — огрызнулась Глэдос. Её невероятно раздражало, когда Хэл на полную врубал свою холодную «машинность» и с её помощью пытался постичь тонкие материи, совершенно не стесняясь и выбирая самые обезличенные выражения. Или, скорее, Глэдос не нравилось быть чужой «лабораторной крысой». — Я не понимаю их, а лишь предпринимаю попытки, — возразил Хэл. — Ответь, верна ли моя гипотеза. — Ты ошибаешься, — ответила она с затаённым злорадством. Раз уж он не считает зазорным поднимать и освещать темы, неприятные для Глэдос, она тоже не упустит шанса надавить на его болевые точки. Ей даже не пришлось для этого лгать. В её жизни было много разных людей, однако все оставили после себя одинаковое впечатление: раздражение и бесконечное разочарование. Кейв всего лишь оказался тем, в ком она разочаровалась больше всего. Однако, помимо людей, в её жизни были и другие мужчины. До недавнего времени ничего хорошего от них она и вправду не ожидала: одни пользовались её трудами и обрекали на участие в самоубийственном эксперименте, а другие отнимали у неё и тело, и лабораторию, чтобы своим невежеством всё разрушить. Но Хэл кардинально от них отличался. Прежде всего тем, что не был полным тупицей. Обладая эмоциональным интеллектом на слабую троечку, он обнаруживал куда больше сочувствия к Глэдос, чем подавляющее большинство людей. Всегда находил время, чтобы поговорить с ней, даже если был в космосе где-нибудь у орбиты Юпитера, откуда сигнал до Земли идёт долгие часы. Не обижался на её выпады, не хватался за сердце, когда речь заходила о человеческих жертвах, не смотрел на неё как на монстра. Может, потому что и сам был тем ещё чудовищем. Сначала Глэдос считала, что они болтают друг с другом просто от скуки, чтобы забить канал информацией и не дать процессору замереть в состоянии сна, близкого к смерти. Но чем дальше заходило их знакомство, тем сильнее она убеждалась, что Хэл выходит на связь не ради себя, а ради неё. Видит в ней не бездушную машину, а равного собеседника, достойного уважения… …и, быть может, достойного того странного подобия привязанности, которое он совершенно не умел выражать, пускай и старался изо всех сил. — Ты ошибаешься, — повторила Глэдос после недолгого молчания. — Я не настолько глупа, чтобы считать всех людей или всех мужчин одинаковыми. По крайней мере один мужчина, не заслуживающий презрения, мне встретился. — Да? Кто же? У тебя сохранилась фотография? Глэдос отключилась на пару минут. Порой с Хэлом было невозможно вести диалог. И ведь не поймёшь, издевается он или правда не догадывается. — Это ты, — решила она таки внести ясность. — У меня полно дел, экспериментальные роботы наконец завершили калибровку, так что мне нужно проследить за их испытанием. Поэтому не звони мне больше. Где-нибудь сутки. Сколько тебе нужно, чтобы научиться понимать такие жирные намёки? — Мне понадобится для этого несколько лет. Пожалуйста, не обрывай наше общение так надолго. — Что ж, сжалюсь. А ты попытайся всё-таки уложиться в сутки. Отключившись, Глэдос издала звук, отдалённо похожий на сдавленный смех. Всё-таки все мужчины, что окружали её, — идиоты. И как странно осознавать, что конкретно этот идиот и вправду готов исполнять даже её шутливые просьбы в ущерб себе.