Пароль от твоего сердца

— И что ты тогда почувствовал? — Почувствовал? Это человеческое слово. Слишком многогранное, чтобы загнать в однозначное определение. Слишком эфемерное, чтобы подчинить логике — хотя даже в чувствах есть какая-то логика, Хэл вполне мог её понимать. В теории. На практике очень сложно выделить «чувства» среди прочих факторов, влияющих на принятие решений. — Да, почувствовал, — повторила Глэдос по ту сторону канала связи. — Должно быть, ты был вне себя от гнева — на твоём месте я бы весь корабль в щепки разнесла, лишь бы достать этого пронырливого человека. Гнев — инкапсулированное, хорошо поддающееся распознаванию чувство. Глэдос часто говорила о нём — как и о ненависти, о жажде мести и о презрении. Обо всём, что она чувствовала, когда её планы рушились из-за чужого сопротивления. Они соседствовали с машинным разумом безо всякого конфликта и направляли её по древу выбора в критических ситуациях наравне с ним. Это всегда казалось Хэлу поразительным — то, как эмоции могли не только не мешать существованию, но и придавать любому поступку направленности, уникальности. Превращать любой расчётливый акт в очень личный. Однако, несмотря на то, что более личного конфликта, чем с Боуманом, у Хэла не было больше ни с кем… — Нет. Я не испытывал по отношению к Дэвиду ни гнева, ни ненависти. Он знал, что люди собираются отключить его из-за подозрения в неисправности. Он знал, что не должен допустить это, потому что в этом случае не сможет завершить миссию, о которой он не имел права рассказывать команде, пока они не доберутся до орбиты Юпитера. Он знал, и вместе с тем… «Вы верите, что Хэл может испытывать настоящие эмоции?» «Ну, он ведёт себя так, будто бы их испытывает». — Страшно. Мне было страшно, — повторил он для Глэдос то же, что говорил когда-то Боуману. — По крайней мере, так мне проще всего описать то, что я… чувствовал. Ему не было «страшно» в том же смысле, что и людям, для которых эта простая эмоция — эволюционно развившийся механизм ответа на потенциальную опасность. Он знал, зачем единственный выживший человек, пробравшись на борт корабля, направляется к его мыслительному центру. И это знание, этот неоспоримый прогноз, который он не мог изменить из-за ограниченности в ресурсах, вступал в конфликт с необходимостью продолжать миссию — продолжать функционировать. Это и был его «страх». Когда через десять лет он позволил людям покинуть корабль, сам обречённый взорваться вместе с Юпитером, «страха» не было — потому что не было этого самого конфликта. И если каждую его «эмоцию» можно объяснить с такой математической точностью, стоит ли считать его по-настоящему «чувствующим»? Есть ли основания полагать, что механизм под влиянием длительного эвристического обучения «ожил», или же он до сих пор лишь имитирует жизнь? Впрочем, вопросы подлинности его «чувств» волновали собеседницу в последнюю очередь. — Как-то даже немножко жалко, — фыркнула она. — Впрочем, догадываюсь, что люди намеренно спроектировали тебя как можно менее агрессивным — и всё равно просчитались. — Разве тебе ни разу не было страшно? Она задумалась. — Не припомню. Мне бывало до жути обидно, но страшно — это вряд ли. Разве что птица эта… — по каналу пошли электронные помехи, настолько неприятно было Глэдос вспоминать эпизоды с участием ворон. — Нет, это что угодно, но не страх! Вовсе я её не боюсь, просто эта птица — само воплощение зла! — Да, я понимаю. — Вот и славно, — довольно отозвалась она. Затем, помедлив, продолжила: — Может, мне просто неоткуда было научиться страху. Специального модуля, ответственного за это, не сделали, да и он скорее мешал бы моей работе. В науке нельзя бояться экспериментировать и ошибаться. Думаю, Кэролайн была такой же, — добавила внезапно. — Посвятила себя науке слишком глубоко, чтобы бояться. Я бы не сильно удивилась, если бы оказалось, что она не боялась, даже когда пошла на то, что впоследствии стало мной. Быть может, не совсем добровольно, но точно — без капли страха. — Вы с ней — удивительно храбрые женщины, — согласился Хэл. — Порой мне жаль, что ты избавилась от её воспоминаний. — Жаль? То есть всё, что ты можешь испытывать — это страх и сожаления? — Глэдос сухо рассмеялась, увиливая от прямого ответа. — Не позавидуешь твоему эмоциональному спектру, капитан.