С Рождеством, Мейсон Кларк

— Восемь-семь, приём! — раздражённо выпалил Алекс. — Дай мне этот грёбаный секционный нож! Или ты думаешь, что я собираюсь вскрывать его голыми руками?! Мейсон вздрогнул и удивлённо посмотрел на начальника. Тот, по всей видимости, настроен был весьма агрессивно. Демонстративно поджав губы, санитар выполнил просьбу, почти не представив, как это лезвие будет смотреться в шее Александра. — Ты сегодня поразительно рассеян. Даже больше, чем обычно. Что-то случилось? — слова патологоанатома прозвучали с притворным сочувствием. — Я тебя предупреждаю, — чёрные глаза опасно блеснули за тонкими стёклами очков, — ещё слово — и ты станешь следующим пациентом нашего прекрасного заведения. — Надеюсь, тебя ко мне никто не подпустит, — Алекс сосредоточился на работе, больше не делая попыток заглянуть в глаза подчиненного. — Не хотелось бы в процессе лишиться нескольких органов. — Один ты точно скоро потеряешь, — хмыкнул Мейсон, — я, правда, пока не решил, какой именно. Есть два варианта. Рассказать? — Дай мне пилу. И нет. Пусть это будет сюрпризом на Рождество. — Я хотел подарить тебе ежедневник. Или задушить тебя во сне. Никак не могу выбрать. — Зачем мне ежедневник? И я всё же думаю, что на моей шее галстук смотрится куда лучше, чем странгуляционная борозда. Будь добр, взвесь это сердце, хватит его тискать. — Хлои звонила. Она очень настаивала на том, чтобы приехать. — И ты дослушал до конца? — Алекс даже немного подвис, на миг оторвавшись от органокомплекса. — А я думал, что чудес не бывает. — Я хотел бросить трубку, — раздосадовано сказал Мейсон, — но тогда она начала бы звонить тебе, а ты пока слишком толерантно относишься к моим родственникам и не умеешь нормально посылать их на хуй. — Ты же понимаешь, что это её не остановит? — Надеюсь, что хотя бы Скотт со всем своим выводком подхватит какую-нибудь лихорадку. — Мои родители тоже будут. — Алекс, судя по всему, решил его добить. — Нам придётся праздновать в восхитительном кругу родственников. — Может, сбежим на ледник? — жалобно предложил Мейсон. — Я предпочту общество снежного человека. — Я подумаю над этим, — с самым серьёзным видом пообещал Александр. — Ну, а пока мы планируем двойное самоубийство, ты не мог бы немного сосредоточиться? Положи на место скальпель. — Это вообще-то твоя вина! — вспыхнул Мейсон. — Если бы ты не мешал мне нормально спать ночью, я бы сейчас не чувствовал себя так, будто меня размазали соплёй по рельсам. А потом по ним же проехало сразу четыре грузовых состава. — Ты про храп? — на всякий случай уточнил Алекс. — Или про… — И про него, и про то, что было до него. Какого хрена, Тейт? Клянусь, в следующий раз я спущу тебя с лестницы. — Договоришься, восемь-семь, — Алекс улыбнулся, возвращая на место органы, — и следующий раз случится только в новом году. Надеюсь, твоего красноречия хватит, чтобы заполнить заключение? Я валюсь с ног. Кто-то мешал мне заснуть, и, кажется, у меня растяжение голеностопа. — Нет у тебя никакого растяжения, — буркнул Мейсон, однако покорно поднял планшет с бланком для отчёта, — а хромаешь ты, потому что врезался коленом в спинку кровати. — В любом случае, это твоя вина, — беззаботно отмахнулся Алекс, стягивая перчатки, — хорошего дня. Сегодня моя очередь готовить. Есть пожелания? — Эй, ты что, правда возьмёшь и поедешь домой? — Плюсы быть самодуром-начальником с дипломом о высшем образовании. Всегда можно найти подчинённого, на которого получится перекинуть часть своих обязанностей. — Тогда на ужин я хочу курицу в кисло-сладком соусе с гарниром из твоего кишечника. — Кларк! Побойся Бога! Каннибализм совершенно не в твоём стиле! Я, конечно, предполагал, что у тебя ко мне самые сильные и светлые чувства, но не думал, что ты готов сожрать меня в буквальном смысле этого слова. — Какие мои действия натолкнули тебя на мысль, будто у меня есть к тебе чувства? — Дай-ка подумать. Например, сегодня ночью ты несколько раз простонал моё имя. — Я просто не закончил, — отрезал Мейсон, — целиком фраза звучала как: «Алекс, скотина, дай мне поспать или я выброшу тебя в это окно». — Я почти уверен, что говорил ты совсем не это. — Сходи к лору. У тебя определённо проблемы со слухом. Алекс направился к выходу из прозекторской, на ходу стягивая с себя халат и маску. — Про курицу я услышал. Увидимся дома. Дверь закрылась, и Мейсон остался один на один с телом, которое ещё предстояло зашить и отправить в холодильник. Мысли вернули его к предстоящему торжеству. Настроение испортилось окончательно. В прошлом году ему очень удачно выпало ночное дежурство в морге, и это послужило достаточным оправданием того, почему они с Алексом никого не ждут к себе на Рождество. В позапрошлом им удалось отвертеться болезнью Алекса. Он и правда подцепил какой-то кишечный вирус. Они встретили Рождество в больнице, но всё же это было куда веселее, чем празднование в кругу семьи. Что они придумывали до этого, он уже не помнит, но, похоже, у них кончились предлоги. Поразительно настойчивые представители двух семейств за двенадцать лет так и не поняли намёков на то, что встречать Рождество они предпочитают в обществе друг друга. По крайней мере, Мейсон так точно. Алекс не высказывал возражений по этому поводу, что дало ему право полагать, будто он был с этим согласен. Впрочем, наверно, это была единственная тема, на фоне которой они ни разу всерьёз не поссорились. Мейсон нахмурился, когда рука с иглой соскользнула, и он едва заметно поцарапал кожу трупа. Всё же надо было вырубить чрезмерно активного сожителя и нормально выспаться ночью. Вот и что на него нашло? Последнее время Тейт ведёт себя странно. Лезет обниматься на людях. Хватает за руку в коридоре. Один раз даже попытался пристать в комнате для персонала, за что тут же получил по рёбрам. А недавно произошло вообще что-то жуткое. Мейсон искренне верил, что ему послышалось, но, кажется, Алекс признался ему в любви. Просто так. Сидел, пил кофе и ковырялся в телефоне. А потом резко поднял голову, впечатался взглядом в его лицо и произнёс эти слова. В тот момент Мейсон подавился своим завтраком, и ему пришлось резко вскочить из-за стола и спрятаться в туалете, чтобы от души проблеваться. Кто вообще так поступает? Они вместе двенадцать лет, и уж за этот срок можно было понять, что он не большой фанат спонтанных признаний? Вообще никаких признаний, если точнее. Как реагировать на всё это, он не знал. Большую часть времени Алекс вёл себя вполне нормально: возмущался, спорил, критиковал и насмехался. Однако некоторые звоночки уже начали заметно напрягать. Решено было пока не высказывать свои подозрения напрямую, но всё же он тайком провел обыск дома, в надежде найти причины такого странного поведения. Варианта было всего два. Первый — Алекс неизлечимо болен и таким образом пытается с ним попрощаться. Второй — придурок решил придать их отношениям официальный статус. Как будто того, что он живет с ним под одной крышей уже много лет, недостаточно. Теперь он не знает, какая находка расстроит его сильнее: кольцо или завещание. На всякий случай он пока рассматривал оба варианта как равные по степени вероятности.

***

— Ни за что! — гаркнул Мейсон. На них тут же обернулись несколько покупателей, за что Алекс весьма ощутимо ущипнул его за локоть. — Ты можешь не орать на весь магазин? — Это слишком дорого. Я не настолько сильно люблю своих племянников и племянницу. Если так хочешь купить эту приставку, то я готов принять её в подарок. Мелкие засранцы перебьются как-нибудь. — Хватит вести себя, как ребенок, — вкрадчиво ответил Алекс, — зачем тебе приставка? Ты даже сериалы смотреть не успеваешь. Когда ты будешь играть? — Я буду смотреть на неё и злорадствовать, что ни Триша, ни Оливер, ни тем более Джейкоб её не получили. — Их не так зовут, — отмахнулся Алекс, хватая с полки предмет спора, — и ты не будешь отбирать игру у детей. Вообще ты будешь весь праздник вести себя, как нормальный человек. В силу своих возможностей, разумеется. — Какого хрена ты решаешь, что дарить отпрыскам моего брата? — Потому что я за это плачу. Прекрати меня бить! — А ты прекрати играть роль моего покровителя. Тебе четвёртый десяток идёт, а деньги по-прежнему дают родители. Это весьма сомнительный повод для гордости. Эй, поставь на место! Я уверен, что ни один из них не справится с управлением этого вертолёта! Не обращая внимания на его протесты, Алекс добавил в корзину ещё одну коробку. Что-то никогда не изменится. Мейсон бесился больше для вида. На самом деле, ему было глубоко плевать какие подарки получат на Рождество Роза, Калеб и Виктор. Этот спор повторялся из года в год, но почему-то Кларк совершенно от него не уставал. И почему он так любит устраивать цирк в общественных местах? — А это тебе зачем? — не унимался Мейсон. — Хотя оставь. Когда ты снова меня выбесишь уйдешь спать в лес вместе с этой палаткой. — В прошлом году мы подарили твоему отцу охотничье ружьё. До этого был лук, снаряжение и всё в том же ключе. Полагаю, не стоит менять схему. Я просто не представляю, что ещё может его заинтересовать. — Билеты в Рим на всю семью? Как думаешь? Мы можем себе позволить отправить их всех на другой континент? О нет-нет-нет. Я ни за что не пойду с тобой в ювелирный. Они решат, что мы геи. — С чего вдруг? — удивился Алекс. — Хотя если у меня не получится заткнуть тебя по-хорошему, о том, что мы геи, узнает весь торговый центр. Я не шучу. Двигай давай. Нам ещё моим родителям надо что-то купить. — У меня, наверное, прямо сейчас поднялась температура. Я устал и хочу домой. Давай, ты дальше сам справишься? — Давай, ты вспомнишь о том, что в общем-то неплохо ко мне относишься и прекратишь совокупляться с моим мозгом? — Даже не думай покупать это моей матери! Она и так будет затмевать своим блеском нашу ёлку! Серьёзно, я переплавлю это и сделаю для тебя новый зуб, вместо того, который выбью. — Так ну всё! — Алекс демонстративно поставил пакеты на пол и окинул спутника ледяным взглядом. — Считаю до трёх, Мейсон Кларк. Либо ты притворишься, что тебе нравится ходить со мной за покупками, либо я прямо сейчас заору на весь магазин о том, как сильно тебя люблю. Мейсон побледнел и нервно завертел головой по сторонам, пытаясь сосчитать, сколько человек успели это услышать. — Прекрасный браслет. Бери два, — буркнул он, натягивая на лицо что-то отдалённо похожее на улыбку, — второй останется у меня, как память о нашей совместной жизни.

***

Мейсон сидел с нечитаемым выражением лица, сжимая в руках небольшое зеркало. — Да ладно тебе, — виновато улыбнулся Алекс, — сейчас замажем, и никто ничего не заметит. — Никто слепой, — мрачно добавил Мейсон. — По-твоему будет не достаточно стрёмно сидеть за одним столом с твоей религиозной матерью? Ты решил добавить ещё немного экспрессии в предстоящий вечер? — Я просто хотел понять, как они это делают. — Алекс слегка попятился, выставляя руки в защитном жесте. — Положи, пожалуйста, выпрямитель. — Какого хера, я тебя спрашиваю? Ты работаешь с инструментами по сложности применения слегка превышающими чёртову плойку! Как ты мог с ней не справиться?! Скажи честно: ты это нарочно?! — Не моя вина, что ты уснул на диване. Мне стало интересно, и я не смог устоять. Ты дёрнулся, и моя рука дрогнула. — Мои волосы и так прямые! Ты совсем идиот?! В зеркале не смог разглядеть объект для исследования?! Куда ты побежал?! Я знаю, где ты живешь! Стой, сука! Само собой, стоять он не стал. В следующую секунду Александр со всех ног бросился прочь из гостиной. Мейсон нагнал его почти в коридоре и с победоносным криком повалил на пол. Борьба была не очень долгой, но довольно ожесточённой. В конце концов, окончательно взбешённый Кларк оседлал бёдра Тейта, потерял очки и занёс руку с выпрямителем так, будто держал в руках настоящий нож. — Он уже остыл, — Алекс сдался и расслабленно развёл руки в стороны, — но если так сильно хочется, можешь сделать это ртом. В доказательство своего смирения он даже повернул голову набок, открывая доступ к шее. — Чтобы мы оба выглядели, как подростки в пубертат? — Мы оба наденем галстуки. Ты как-то слишком болезненно всё воспринимаешь. Осеннее обострение до сих пор не закончилось? — Я тебя убью. Прямо сейчас и с особой жестокостью. Кинг сознание потеряет, когда начнёт вскрытие. — Это самое романтичное, что я слышал от тебя за всю неделю. Алекс выдал самую ослепительную улыбку, на которую только был способен. Мейсон скрипнул зубами, отбросил оружие в сторону и со всей силы ущипнул жертву за бок. — Эй, это для Хлои! — возмущённо заорал Александр, пытаясь скинуть с себя разбушевавшегося парня. — Прекрати! Чёрт! Мне щекотно! И больно! Кларк, чтоб тебя! — Это за то, что без спроса трогал мои волосы, — щипок, — это за то, что отметил мою шею, — щипок, — за что это, я ещё не придумал, но ты меня бесишь, поэтому терпи, — щипок. — Никогда не думал, что стану жертвой домашнего насилия. Не рви мою футболку. Или ты… а, всё нормально, продолжай. Нет, не трогай это! — Определись уже, — сквозь зубы прошипел Мейсон, — мне продолжать или слезть? Я вроде почти успокоился. — Пошли наверх. Мои лопатки сильно против трения о пол. Восемь-семь! Это… Дьявол… Будь по-твоему, но потом потрудись отнести меня в душ… — Заткнись, пожалуйста. Иначе я не смогу пообещать, что буду контролировать зубы.

***

Алекс не поскупился на иллюминацию дома. Мейсон раздражённо поджимал губы и говорил, что не хочет входить в этот пряничный домик из детских страшилок. В ход пошло всё: фигурки снеговиков, медведей, ангелов, гирлянды, ёлочные игрушки, венки. К своему ужасу, он даже насчитал около пяти больших колокольчиков и три поменьше. Тейт не побоялся проявить фантазию и со всей душой отдался этому занятию. Перед домом на лужайке появилась фигура Санты с его оленьей упряжкой. Если честно, выглядело всё весьма пугающе. Энтузиазм, с которым в этом году Алекс подошёл к подготовке, уже не просто настораживал, а вызывал настоящие приступы паники. Сам Мейсон в подготовке принимал весьма косвенное участие. Пару раз ему пришлось подержать лестницу, когда он пришёл к выводу, что не готов сидеть возле постели парализованного человека, а, значит, пока не хочет, чтобы Алекс сломал позвоночник, если вдруг упадёт. Потом его втянули в ритуал наряжания ёлки. Путём шантажа и хитрых манипуляций, разумеется. Он пытался намекнуть Алексу, что он может справиться и без него, но столкнулся со стеной недопонимания. Затем Мейсон даже почти не специально разбил несколько шаров, чтобы продемонстрировать полную профнепригодность, однако и на это руководитель процесса реагировал весьма спокойно. Тщетные попытки саботажа закончились тем, что они провозились с игрушками несколько часов, пару раз разошлись, а в конце помирились и наградили себя ароматным глинтвейном. Неугомонный Алекс пытался заставить его продолжить наряжать остальной дом, но Мейсон довольно красноречиво объяснил, почему он этого делать не будет. Отказ был воспринят весьма спокойно, что толкнуло Кларка на мысль, будто предложение было просто проверкой.

***

Двадцать четвёртое декабря наступило внезапно. Для Мейсона. Все остальные были к этому вполне готовы. Алекс не стал даже пытаться затолкать подарки в чулки, а просто выложил их аккуратной горкой возле ёлки. К слову, упаковка самих подарков прошла почти без истерик и фраз о том, сколько мусора остаётся после праздников. Подарок для Алекса он не стал упаковывать ни в какую цветную бумагу. Каждый год это было для него проблемой. Весь свой креатив Мейсон исчерпывал в первые сорок минут размышлений о том, что подарить. А потом начинался ад. Один раз он был в шаге от того, чтобы купить брелок для ключей в виде духов. В этом была вина Алекса, который за пару дней до этого закатил скандал, из-за того, что его парфюм послужил средством удаления нескольких пятен с ковра. Никто же не виноват, что запах Мейсону совершенно не нравился, сказать об этом прямо язык не повернулся, а другого способа избавиться от этого чуда он просто не смог придумать. В тот год, он подарил ему игрушку-антистресс в виде котёнка, на что Алекс среагировал комментарием, что причину его стресса зовут Мейсон Кларк, и никакая игрушка не поможет с ней справиться . Как-то так повелось, что друг другу они дарили глупые и по большей части бесполезные подарки: цифровая фоторамка, светодиодная лампа для ноутбука, рельефные бокалы для вина. Оригинальностью никто из них не отличался. В этом году Мейсон дошёл до пика своей фантазии и приобрел неприлично дорогие запонки. Сам он так до конца и не понял, что послужило причиной такого опрометчивого поступка. Он слонялся по торговому центру несколько часов. У него болела голова, а раздражение грозило дойти до точки невозврата. Тогда он увидел их. Круглые, золотые, со вставками из мелких рубинов и с буквой «А» посередине. К ним прилагалась авторская упаковка и ежегодное сервисное обслуживание. Мейсон считал, что за такие деньги к ним ещё могла прилагаться донорская почка, но почему-то продавцы с ним не согласились. Три тысячи долларов. В тот момент он хотел открутить себе голову и выкинуть её в ближайший сугроб, но вместо этого пошёл и купил. Теперь он официально нищий, зато появилось какое-то странное чувство удовлетворения. — Мэй, спустись, пожалуйста! — крикнул Алекс с подножия лестницы. — Пора накрывать на стол. — Я просил не называть меня так, — буркнул Мейсон, принимая из рук Александра натертые до блеска бокалы. — А я, кажется, просил тебя не драматизировать. Сними чёртов шарф! Ожога почти не видно. — Не хочу, чтобы они подумали, будто мы трахаемся. — Сомневаюсь, что кто-то из них на самом деле может в это поверить. Хлои до сих пор думает, что ты подмешиваешь мне в еду какие-то препараты, из-за которых я продолжаю тебя терпеть. — Ага, а по ночам я являюсь к тебе в виде астральной проекции и навязываю мысль о том, что мы — идеальная пара. По-моему, индейка сейчас сгорит. — Скотт звонил. Они будут через двадцать минут. Хлои с Томасом сперва заедут за твоими родителями, так что их ждём не раньше чем через час. — А твои родители? — Мейсон окинул стол критическим взглядом и немного передвинул ножи ближе к тарелкам. — Они тоже уже в пути. Оставь салфетки в покое. Дети не обязаны лицезреть твоё отношение к этому мероприятию. Да и моя мать не большая фанатка фаллического символизма. Мейсон насупился, но старательно скрученный шедевр всё же выбросил. Алекс неожиданно оказался прямо у него за спиной и наклонился к самому уху. — Переоденься, матом тебя прошу. Мне, конечно, всё равно, что эти джинсы с тебя вот-вот свалятся, но не думаю, что нашим родственникам обязательно знать какой фирмы трусы ты предпочитаешь. — Может, я планирую настолько всех шокировать, чтобы им больше в голову не пришло устраивать посиделки у нас дома? — Пока в шоке только я. И ещё одна часть меня. — Я тебя понял. Иду переодеваться. Прекрати меня лапать! Мейсон резко повернулся в надежде попасть локтём Алексу по лицу. Маневр был просчитан и парирован, а сам Кларк оказался утянут в медленный поцелуй. — Хватит нервничать, — втягивая воздух носом, отстранился Алекс, — ничего страшного не случилось. Мы переживём этот вечер, а на следующий год возьмём отпуск. — Или больничный. Снова. Так выходит намного дешевле. Ты мог бы что-нибудь сломать. Как насчёт ключицы? Поставь меня на место! Я сам могу подняться по лестнице! После короткой перепалки, в результате которой Мейсону пришлось нацепить что-то, что по-мнению Алекса отлично вписывалось в концепцию празднования Рождества, а по его собственному мнению целесообразно было надеть на кремацию, они вдохнули побольше воздуха и пошли встречать гостей, натянув на лица почти радостные улыбки. Мимо него на скорости пролетели три урагана с одинаковыми светлыми макушками, и три пары мелких рук тут же облепили Алекса со всех сторон. Мейсон попытался вспомнить, есть ли в доме цепи, а потом расстроился, когда понял, что нет. Долго сокрушаться ему не дали, потому что сам он минутой позже оказался стиснут в крепких объятьях старшего брата. — Мне кажется, ты стал ещё меньше, — улыбнулся Скотт, — скоро даже Виктор будет в состоянии тебя поднять. Он с сомнением посмотрел на самого мелкого из троих племянников. Да нет. Это вряд ли. Хотя… Он встряхнул головой, в надежде, что проверять это никто не станет. — Мейсон, дорогой! — из-за спины Скотта выплыла Саманта, широко раскинув руки в стороны. — Как я рада тебя видеть. — Не обращая внимания на его перекошенное лицо, она бесцеремонно расцеловала его в обе щеки. — Дети, оставьте в покое Алекса! Ему и так нелегко живётся! Скотт одними губами попросил брата никак не комментировать последнюю фразу и поторопился озадачить пакетами с продовольствием. Мейсон рукавом свитера стёр следы от помады с лица. Заметив, что кто-то из детей уже забрался на спину Алекса и теперь играет в наездника, он поспешил скрыться с глаз, во избежание возможных экзекуций над своей, неготовой к такому развитию событий, персоной. По мере того, как дом заполняли новые люди, в Мейсоне росла уверенность, что больше он на такое никогда не пойдёт. — Отлично выглядишь, братик, — к нему с порога бросилась Хлои, не потрудившись даже раздеться, — этот шарф должен намекнуть на то, что ты пытался повеситься перед нашим приездом? — Вовсе нет, — принимая из рук сестры боксы с салатами, буркнул Мейсон, — это превосходное довершение моего образа. Сегодня я изображаю одного из оленей Санты. Глянь там на улице. Сходство просто поразительное. — Рада, что ты проникся духом Рождества. Томас! Где Томас! Мы, кажется, забыли в машине мамин клюквенный соус. Родители Алекса прибыли ровно в семь часов вечера. Поразительная пунктуальность. От Мейсона не укрылось то, каким внимательным взглядом они осматривали прихожую, потом кухню, а в самом конце —гостиную. Видимо, осмотр их удовлетворил, а отсутствие выложенных на полу тел в разной степени разложения вообще обрадовало, так что они разулыбались и отправились помогать Алексу выжить после нападения мелких террористов. Мейсон отлучился в подвал, чтобы принести гостям, а в большей степени самому себе, пару бутылок вина. — Список запрещённых тем, — раздалось у него за спиной, отчего выбранное им кьянти едва не полетело на пол. — Какого чёрта ты так подкрадываешься? — прошипел Мейсон. — Мы садимся за стол. Повтори список запрещённых тем. Я почти уверен, что ты успел забыть несколько пунктов. Мейсон язвительно закатил глаза и попытался обойти Алекса, пробираясь к выходу из погреба. — Кларк! — Религия. Политика. Моё личное мнение. Аутопсия. Кажется, ничего не забыл. — Восемь-семь! — И дома престарелых. Я помню. — Отлично. И да, совсем запамятовал. Ты сегодня отлично выглядишь, дорогой. Последнюю фразу Алекс произнёс, благоразумно выбегая из подвала. — Ты кого так назвал?! Вернись немедленно! Мейсон угрюмо смотрел, как какой-то ребенок скатал шарик из цветной капусты и уже целился, чтобы запустить им в голову младшей сестры. Та в долгу не осталась и отвесила брату смачный подзатыльник. Решено было рассадить их подальше друг от друга. Так и получилось, что теперь между ним и Алексом сидит девочка, а красный от слёз и соплей мальчик кидает разъярённые взгляды в их направлении с другой стороны стола. — У вас отлично получилось украсить дом, — сказал слегка захмелевший Скотт. — О, мы так старались, — улыбнулся Алекс, доливая тому ещё немного вина, — пару лет назад Мейсон сжёг елку. Я до сих пор не могу с уверенностью сказать, что это было случайно, так что больше не подпускаю его к проводке. — Кто бы мог подумать, что из вас выйдет такая крепкая пара, — вмешалась Хлои, — в школе вы, кажется, не особо ладили. — С ним вообще никто не ладил, — подметил Скотт, — он либо спал, либо дрался, либо сбегал с уроков. На взаимодействие с окружающими там банально не было времени. — По-моему он нашёл общий язык с учителем биологии. Я слышал, что пару раз он оставался на дополнительные занятия, чтобы препарировать лягушек, — задумчиво протянул Алекс. — Я всё ещё здесь, — напомнил Мейсон, — будьте так любезны, обсуждайте меня за спиной. И дайте мне кто-нибудь имбирного эльфа! Просьбу выполнила Глория — мама Алекса, в то время, как её плоть и кровь продолжала сидеть и обсуждать с его же соплеменниками то, каким невыносимым он был в школе. Как будто других тем больше нет. Вон мелкие Кларки ещё хуже себя ведут, а их никто не осуждает. Промучившись ещё несколько минут, он пробормотал что-то о том, что надо срочно позвонить и выскользнул из-за стола. С опаской осматриваясь по сторонам, Мейсон вышел из дома и вытащил сигареты. Вот же дикость. Алекс может задымить хоть прямо за праздничным столом, и никто не выскажет ни единого слова возражения, а ему же приходится прятаться, словно школьнику. — Ты что, всё ещё куришь? Твою мать! Почему сегодня все хотят довести его до инсульта? — Нет, пап, это… а впрочем, как я должен это объяснить? — Ты обещал, что бросишь, — с нажимом изрёк Лукас. — Я, наверно, пьяный тогда был. Или накуренный. Ну не мог я такое ляпнуть. — У тебя был грипп и ты клялся, что больше никогда не притронешься к сигаретам. Ещё ты, кажется, диагностировал себе рак лёгких в тот же период. — Мне было пятнадцать! Ты правда верил в это столько времени?! — Разумеется, нет. А что по этому поводу думает Алекс? — А что он может думать? Он сам курит почти с пелёнок. И в целом, он очень терпимый к моим недостаткам человек. Настоящий друг, не то что некоторые. — Ваша дружба длится больше двенадцати лет. Тебе не кажется это странным? Возможно, Александр просто не хочет брать в мужья курильщика, который к тому же ещё и врёт. — Так, ну во-первых, ему я не врал. Да и тебе тоже. Я не виноват, что ты поверил словам, сказанным в предсмертной агонии. Во-вторых, мне послышалось? Ты сейчас заговорил о браке? Со мной? У тебя закончились непристроенные дети? Давай разведем Томаса и Хлои и у тебя появится повод повыносить мозг ей. — Мы просто немного обеспокоены. Столько лет прошло, а вы так и не… — Пап! — взвизгнул Мейсон, выбрасывая окурок в урну. — Хлои. Блондинка. Чуть выше меня ростом, с глупым лицом и сиськами размером с мою голову. Я, кажется, чётко задал установку? — Прекрати паясничать. Ты уже не маленький мальчик. Пора бы остепениться и завести семью. Что в этом плохого? — А что хорошего? — парировал Мейсон. — Помимо того, что я смогу сменить фамилию и больше не быть одним из вас. Не дожидаясь нового потока напутственных речей, Мейсон поспешил вернуться обратно за стол. Пришлось дать взятку ребёнку женского пола, чтобы она уступила ему место рядом с Алексом. — Мог бы хоть сообщение написать, что он пошёл за мной. Предатель. Я тебе это припомню. Вот увидишь. Не убирай далеко ножи после ужина. Они мне ещё пригодятся. — Меня слегка отвлекло то, что твоя мать начала предлагать нам всем выйти на улицу и спеть Рождественский гимн. Мне потребовалось пустить в ход всё свое обаяние, чтобы заставить её передумать. — Ты мой герой. — Зафиксируй эту мысль у себя в голове. Думаю, мы можем как-то её обыграть… — О чём шепчетесь? — бесцеремонно вклинился Скотт, возвращаясь на своё место. — Что я пропустил? Мейсон, ты почему такой красный? — Аллергия, — сдавленно прокряхтел Кларк, — я оказывается плохо переношу имбирное печенье. На улице детям постарше торжественно вручили бенгальские огни, а самый мелкий получил холодный фонтан. Женская часть семейства предусмотрительно отошла чуть в сторону, начав о чём-то тихонько шептаться. Скорее всего, речь шла о том, как будет весело, если кому-то прямо сейчас оторвёт руку или несколько пальцев. Мейсон по крайней мере думал именно об этом. — Джордж, пожалуйста, не трогайте это, — простонал он, когда отец Алекса начал вмешиваться в процесс установки фейерверка, — позвольте вашему сыну травмироваться самостоятельно. — Что ты там стоишь? — прокричал Алекс. — Тут не всё! Иди принеси ракеты. Они на чердаке. Мейсон воспользовался шансом сбежать в укрытие. Подарки так и остались лежать под ёлкой. Решено было начать церемонию торжественного вручения сразу после салюта. Немного подумав, он почему-то решил, что не хочет вручать Алексу подарок вместе со всеми. Тогда он поднялся на чердак, забрал ракеты, а потом достал коробку с запонками из своего тайника, который на самом деле был коробкой из-под обуви и лежал в шкафу. Когда он вернулся, на лужайке уже вовсю началась вакханалия. Почти все участники мероприятия получили красные шапки с белыми помпонами и всё-таки начали петь что-то очень рождественское. Мейсон протащил свою ношу к расчищенному от снега месту на лужайке, мысленно предложив Алексу отправляться в ад. Вот надо же было? Из всего ассортимента пиротехнического магазина он выбрал самые дорогие ракеты со стабилизаторами в виде хвостового оперения, которые запускаются со стартовых площадок, которые прилагались в комплекте. — Так. Все готовы? — Мне кажется, что это не совсем законно, — с сомнением протянул Мейсон, рассматривая получившуюся конструкцию, — и, скорее всего, небезопасно. Стабилизатор может рухнуть кому-нибудь на голову. Доводы разума, само собой, никто слушать не стал. Все отскочили на расстояние, которое посчитали безопасным, хотя Мейсон пытался предупредить, что этого не достаточно и им нужно держаться ближе к границе с Канадой. Шумный старт, яркий искристый след, громкий хлопок. Дети заверещали то ли от восторга, то ли от ужаса. Яркая вспышка света, за которой последовали красочные огни. Громкие аплодисменты и восторженные крики зрителей. Следующими на очереди были летающие фейерверки. Чуть менее яркие и опасные, но вышло тоже довольно занимательно. И последним пунктом мероприятия стал шар. Алекс на вытянутых руках заряжал ядро в мортиру, стараясь следовать инструкции и ни в коем случае не заглядывать в ствол. Мейсон на всякий случай сделал ещё несколько шагов в сторону леса. Это было действительно невероятно. Ещё в магазине их предупреждали, что это самый мощный и красочный салют, но тогда Мейсон мало впечатлился пустыми словами и даже пытался остановить Алекса от попытки в буквальном смысле этого слова выбросить деньги на воздух. Достигнув наивысшей точки полета, шар разорвался, на миг окрасив небо всеми цветами радуги. Множество огоньков разлетелись в разные стороны. Как завороженный он не мог оторвать взгляд от неба, не сразу заметив, что родственники уже почти не наслаждаются зрелищем, а как-то подозрительно сужают круг, облепляя его со всех сторон. Наступила тишина. В свете гирлянд он смотрел на какие-то взволнованные и раскрасневшиеся лица. На миг ему пришло в голову, что они замыслили какой-то обряд жертвоприношения и прямо сейчас вытащат нож. Алекс отлепился от толпы и встал напротив с самым серьёзным выражением лица. Мейсон напрягся, поняв, что предположение, будто ему сейчас пустят кровь, было не самым чудовищным из вариантов. Например, будет хуже, если Тейт прямо сейчас встанет на одно колено. А, вот, пожалуйста, получите, распишитесь. — Мейсон Лиам Кларк, — как-то уж слишком торжественно это прозвучало. В голове начались взрывы похлеще тех, что были в небе минутой ранее. Шестерёнки заработали с неимоверной скоростью. Первый план — прямо сейчас начать изображать сердечный приступ. Второй — сорваться с места и всё же попытаться укрыться в ледниках. Третий он пока не придумал, но уже активно над этим работает. В конечном итоге, решено было, что лучшая защита — это нападение. Резко сунув руку в карман куртки, он вытащил коробку с запонками и протянул её слегка ошарашенному Алексу. — Давай, поженимся? Только по вытянутым лицам и округлившимся глазам собравшихся он понял, что ляпнул что-то очень странное. Мир замер. Или у него всё-таки случился сердечный приступ? Тогда надо попросить, чтобы никто не смел его откачивать. Алекс принял коробку и, кажется, пытался что-то сказать. Уши упорно не хотели ничего слышать, кроме стука крови в висках. Наконец, кто-то заметил, что ему нужна помощь и попытался привести его в чувство. На самом деле, ему, похоже, просто кинули снег прямо в лицо. — Алекс?! Какого хрена? — отплевываясь, возмутился Мейсон. — Я подумал, что ты сейчас потеряешь сознание. — Так зачем было приближать момент встречи моего лица и снега? Я бы всё равно оказался в сугробе! Ой, а где все? — Пошли в дом. Ты изображал снеговика и они решили не дожидаться окончания этой прекрасной сцены. Что это вообще такое было? — По-моему, я тебе предложение сделал. Я не большой эксперт, но это должно было выглядеть именно так. — Ты серьёзно? — А что мне ещё оставалось? Ты собирался поставить меня в неловкое положение! — Я собирался сделать всё по-человечески. С кольцом, — Алекс демонстративно повертел в руках коробку с запонками, — но ты же не мог нормально себя вести, да? — Я действовал на опережение! И вообще, ты мне даже не ответил! Так что забудь о том, что я сказал! Я с гордостью принимаю твой отказ и ухожу страдать в винный погреб! — Кхм… Я ответил. При свидетелях. Кажется, Хлои снимала это на телефон. Если нет, я могу повторить. Мейсон окончательно пришёл в себя. Память услужливо вернула его на несколько мгновений назад. Вот он достаёт подарок. Вот произносит те ужасные слова. Алекс смотрит ему прямо в глаза, поднимается с колен и громко и чётко говорит… Твою мать! Теперь это уверенное «да!» намертво врезалось в память и ещё долго будет преследовать его несчастную голову.