Звезды в океане

Середина лета, 851 год Незадолго до первой в том году миссии за стены. ~ Ну, здравствуй, Эрвин, - произнес Леви, ставя ведро с водой и тряпкой на землю у надгробной плиты и опускаясь рядом. Слова давались с трудом, да и о чем рассказывать, если Эрвин и так все видит. Все павшие товарищи присматривали за живыми, Леви был уверен. И все же ему нужно было сказать это вслух. Вылить душу, то, что копилось так долго, что уже застоялось, как болото. С кем еще он мог поделиться, если не с мертвыми? Они не осудят, не растрезвонят, не перебьют. Молча выслушают, оставив без совета. Да и на кой хрен Леви их советы? Он не приходил, не потому что стыдился, а потому что не видел смысла. Но слова Ханджи как будто задели внутри что-то живое, болящее, что не оставляло в покое, как надоедливый зуд от укуса комара. Сложные чувства клубились в груди. Раздражение, досада, печаль и тоска. Все вместе смешалось, что только сидеть и вздыхать. ~ Я не эгоист, чтобы и после твоей смерти что-то требовать и сожалеть. И уж тем более не буду лить слезы из-за того, что тебя больше нет рядом и ты не можешь мне дать то, что так долго давал. Знаешь, что говорят все, как один? Что ты герой, стратег, каких поискать, без тебя никто не сможет привести к победе. Ты вылепил из себя героя, которого хотели видеть люди, и, пожалуйста, они скорбят по твоему образу, не по тебе самому. Люди видят в тебе героя, но ты просто человек. Ни разу я не слышал, “как жаль, что с нами нет командующего, сегодня подают его любимое блюдо. Ой, нам перепала бутылка отличного вина, командиру понравилось бы”. А может кроме меня и Ханджи и не осталось никого, кто знал бы и горевал по тебе настоящему. Эта сумасшедшая… Ей очень тяжело, Эрвин. Всем нам тяжело. Тц, недавно мне доставили заказ - твой любимый чай. И что мне с ним делать, скажи на милость? Тот самый, с мятой... Он хотел добавить шутки ради, что стоило все же сломать тогда ноги, но решил говорить о другом. ~ Будет первая вылазка без тебя, - произнес Леви и усмехнулся, - странные ощущения. Наконец-то сможешь увидеть то, за что погиб, нашими глазами. Мы докопаемся до истины, освободим человечество, увидим море, о котором постоянно говорит Армин. Армин… - он сказал это и осекся. Вздохнул, потер ладонью лоб, зачесал волосы назад, наклонил голову и потер шею. Что он мог сказать про Армина? Не было ни одного слова, которое бы точно описало отношения, кроме емкого “мой”. Но не ревнивое, не собственническое, а уверенное. Как “мои люди”, “мой дом”, то, что всегда на первом плане, занимает важное место. И если это потерять, то остается кровоточащий след, который никогда не затянется. Леви представить не мог, что будет, когда не станет Армина. Мальчишка одним своим присутствием и верой в светлое и лучшее смог сгладить все душевные раны. Не идеальный, со своими страхами, слабостями, готовый пачкать руки в крови, и все же сохранивший веру в то, что еще все можно починить. Говорили, что разбитую чашку нельзя склеить обратно, а Армин смог. Упрямством, теплотой, искренностью, своей наивной мечтой увидеть море, верой в доброту. Пусть склеил нелепо, некрасиво, но какая разница, если крепко, что вода не просочиться? ~ А сколько эту чашку разбивали и не счесть, в том числе и ты, - усмехнулся Леви. Это сравнение его забавляло. Мать вылепила чашку из того, что было. Кенни обжег и закалил. Фарлан и Изабель разукрасили в яркие цвета, а Эрвин, показав чужой труд миру, разбил, чтобы с помощью Петры и Оруо, Нанабы и Майка, Ханджи и Моблита, и многих других кусочек по кусочку собрать, заделать аляповатые швы, разукрасить в резкие цвета. Чтобы спустя годы чашка вновь разбилась, да ещё и по осколкам прошлись так, что в пыль смяли. Чинить нечего было. Никто не пытался. Даже Леви смирился, что не так уж и важна была эта чашка. Пока один мальчишка не решил её вновь собрать. Те кусочки, что нельзя было восстановить, он заменял на новые, будто от себя отрывал, старательно подбирал, соединял, накрепко склеивал, чтобы ни капли воды не пролилось. И ведь получилось, медленно, но верно, собрать чашку целиком, даже начал эмаль наносить, скрывая безобразные трещины. Да приговаривал каждое мгновение, что ничего лучше этой чашки не видел, что она безупречна, совершенна, ни на какую новую не променяет эту. Леви вздохнул и поднял голову, смотря на летнее небо, по которому медленно плыли облака. Двенадцать лет. Много и мало одновременно. Проживет ли Армин столько? А сам Леви? Кто знает, что ждет их впереди. Когда знаешь, что жизнь может оборваться в каждое мгновение, невольно начинаешь ценить то, что имеешь. ~ Ты ведь все знаешь, Эрвин, - наконец, нарушил тишину Леви, - вот ради чего ты умер. Не ради своих амбиций, не ради подтверждения своей правоты, а чтобы мы могли склеить гребаную чашку и пить из нее дальше, не теряя ни капли. Вот так-то. С этими словами он поднялся с земли, все же начиная приводить могилу в порядок. Убрал нападавшие ветки, листья, вымыл надгробие, заменил отгоревшие свечи на новые. Не так, чтобы много надо было сделать, и все же это были важные действия. Делал он это медленно, задумчиво, а когда собирался уходить, то произнес напоследок: ~ Клянусь, я убью эту волосатую мразину. Повернулся и замер от неожиданности. В начале тропинки к могилам стоял Армин, и так же удивленно смотрел на Леви. Слышал ли он последние слова? Наверняка. Но виду не подал. ~ Не думал, что ты придешь, - произнес Армин смущенно, когда подошел ближе. ~ Удивлен, что ты пришел, - парировал Леви. ~ Я… часто прихожу, - надулся юноша, прижимая к груди букет цветов, - к командующему и на братские могилы. ~ Почему? ~ Потому что помнить, это важно, - качнул головой Армин и подошел к могиле, опуская букет на подставку перед стелой рядом с букетом от Леви. Белые лилии к белым нарциссам - незыблемые цветы смерти. Он не стал упоминать о том, что приходит собраться с мыслями, побыть в одиночестве и спросить у командира совета. Мертвые не отвечают, но все же выслушивают и помогают. И чувство вины, которое засело в груди с того самого дня, когда одну жизнь променяли на другую, никуда не девалось. Умело пряталось поглубже, скрывалось от посторонних глаз, но давило и точило изнутри. ~ Дашь мне немного времени? - спросил Армин, а Леви пожал плечами, как бы говоря, что закончил здесь, подхватывая ведро и тряпки, собираясь уходить. ~ Подождешь? Вернемся в корпус вместе? - тихо попросил юноша, на что капитан снова неопределенно пожал плечами. Армин подавил вздох, не зная, как расценивать этот жест. Леви собирался уйти, не дожидаясь мальчишку, но на самом выходе с кладбища опустился на скамейку, чувствуя себя крайне подавленным. Вот оно как получалось, даже Армин приходил навестить Эрвина, а Леви оттягивал этот момент. Он задумчиво смотрел перед собой, ссутулившись и потеряв образ бравого героя, который в нем видели окружающие. Просто усталый мужчина, пришедший навестить могилу друга. Он смотрел, как пляшут на притоптанной земле солнечные блики, проникающие через молодую листву деревьев, как колышется молодая трава, травинка к травинке, как качают головами на тонком стебле белые маргаритки на чьей-то могиле. И пытался почувствовать хоть что-то, кроме ноющей пустоты в груди и животе. Словно проделали дыру, и ничем не заполнить. Говорили, что после посещения кладбища становится легче, но отчего-то не становилось. Позже Армин опустился на скамейку рядом, и они еще долго сидели в тишине, каждый думая о своем. Пришли они с разными целями, но причиной стало одно - приближающаяся миссия за стены, которая должна была определить судьбу всех жителей острова. ~ Эй, Армин, - тихо позвал Леви. Юноша промычал, не поворачивая головы, - заварим сегодня чай с мятой?