Правила выживания

Ближе к зимней сессии и концу семестра становится страшно. Кажется, как будто вокруг случилось нашествие зомби, ну или призраков. Почему-то в их блоке, который, обычно, все обходили десятой дорогой, крестились и обливали порог святой водой (один раз, когда Федя застал такое, он начал шипеть и корчиться, от чего первокурсница с бутылочкой упала в обморок), стало появляться очень много людей, обивая пороги комнаты Йосано, Дазая, Достоевского и Куникиды. Ходили эти люди с кучей тетрадей и книжек, иногда с ноутбуками, и устраивали оперу ревущих белух, отчего Рюноске, и без того нервничающий и злой, затыкал уши руками и орал своим немного скрежещущим голосом так, что люди сразу скукоживались, но не уходили. Тогда Гин предложила выпустить тяжёлую артиллерию в виде Николая, который, сам устав от того, что к ним в комнату пытаются прокрасться, решил действовать решительно. Он сходил к своему знакомому, работающему в сфере ритуальных услуг, попросил сделать огромную пентаграмму с надписями "блок бесов" и "Бог покинул это место", а уже через четыре дня эта штуковина стояла на пороге блока. Людей меньше не стало, но, кажется, теперь это новая местная достопримечательность. Так, в один раз, Мори нужно было зайти к Куникиде, чтобы узнать, кто уезжает на зимние каникулы из общежития, и по всему этажу послышался странный визг. Из всех пяти комнат высунулось одиннадцать голов, а Дазай стал посмеиваться в кулак, пытаясь себя не выдать. - Что это? - спросил Огай, огладив ладонью бок пентаграммы, а его лицо было ужасно бледным. - Оберег, - жутко и до странного серьёзно выдал Гоголь, а его лицо выглядело так, будто он прошёл войну. - От кого? - комендант осмотрел всех жильцов, большая часть которых выглядела так, будто они прошли самый страшный эпизод своей жизни. - От паломников-самоубийц, - ответил блондин и тяжко вздохнул, - но они не отпугиваются. Огай, увидев замученных студентов и взгляд Николая, который, казалось, вот-вот расплачется, начал задумываться о том, чтобы запретить вход посторонних во второй блок. - Я могу сказать, что вы на карантине и запретить к вам заходить, - комендант задумчиво потёр шею, - только тогда вам придётся и самим не покидать блок. Все, кроме Накахары, усиленно закивали. На следующий день, когда толпа стояла у двери смотрела в маленькое окошко, Рюноске так громко и надсадно закашлялся, что люди в страхе разбежались, как тараканы при включенной лампочке. Радостный Николай хлопнул Акутагаву по плечу, а на его лице впервые за пару недель сияла расслабленная улыбка. - Вот, кто наш оберег! - Гоголь запрыгал по кухне вокруг брюнета, который чувствовал себя так, будто он попал в какой-то странный ситком. - Кашляй чаще.

-*-

Удивительная тишина. Куникида не ругается ни на кого, Дазай и Накахара всего лишь играют с Йосано, Гин и Рюноске в Имаджинариум на кухне, Достоевский и Гоголь прибираются в комнате. Ну как прибираются. Николай протирает пыль, а Фёдор сидит с тонометром и капает в кружку с водой что-то из бутылька с надписью "мидамин". Рампо спокойно делал курсовую по криминалистике, Каджи расписывал билет по теории горения и взрыва. Что-то было не так. Чего-то не хватало. Накаджима, неловко переминаясь с ноги на ногу наблюдает за тем, как рыжий парень резко хлопает ладонями по столу и подскакивает, сдирая шатена со стула за ворот футболки. - Это что за херня? - он тыкает пальцем в какую-то картонку, на которой нарисована девушка с кастрюлей и кляпом во рту. - Моя карта, - Дазай мило улыбается, пытаясь вывернуться из удушающей хватки. - Каким боком это ассоциирует с Солнечной системой? - Накахара взвыл, а остальные игроки и сами просто сидели в шоке, пялясь на пять карт, лежащих перед ними. - Ну смотри, - шатен схватил карту и выставил её как щит перед лицом рыжего, - Во-первых, в руках у неё кастрюля, которая олицетворяет Солнце. А вокруг неё крутятся ровно шесть предметов и три большие звёздочки, что представляет собой девять планет Солнечной системы. - В Солнечной системе восемь планет, ебанат, - Накахара обречённо падает на стул, хватаясь за сердце. В это время Акутагава-старший кидает карты этого кона в сброс и выдаёт каждому по новой. - Чуечка, что такое? Тебе плохо? - Осаму аккуратно приобнимает рыжего за плечи, который всё ещё держится за сердце, и выглядит таким вымученным, что хочется просто отпоить его ромашковым чаем и замотать в плед. - У меня астрофизический пердечный сриступ, не трогай меня. За этим, конечно, весело наблюдать, но беловолосый не за этим пришёл. Несмотря на недавнюю вспышку гнева голубоглазого парня, все выглядели тихими и отрешёнными. Первокурсник аккуратно подошёл к играющим и кашлянул. - А почему так тихо? Где Куникида? - все посмотрели на него внимательно. Рюноске прыснул в ладонь, еле сдерживая смех. Остальные тоже выглядели весёлыми, только Акико слегка скривилась, хотя в глазах тоже сверкали смешинки. - В больнице, болеет, - Дазай всматривался в задумчивое лицо Накахары, который придумывал ассоциации к картам и выбирал, какую выложить. - Чем? - Ацуши удивился, наблюдая за то ли странным равнодушием, то ли за удивительно саркастичной иронией соседей. - Да сначала он просто простыл, - начал было рыжий, а потом выбрал карту и выложил её. - Сессия. - А дальше? - Накаджима наблюдал за ребятами с посеревшими лицами, каждый из которых начал выкладывать свои картонки к первой. - А дальше я осмотрела его, посоветовала ему выпить ибупрофен, чтобы температуру сбить, - Йосано оглянулась на первокурсника и тяжко вздохнула, - Каджи согласился дать ему таблетки и сказал их поискать у него в столе. Вместо того, чтобы выпить ибупрофен, он выпил спрессованный тринитротолуол, так что мы вызвали ему скорую. Теперь он будет лежать в больнице около месяца. - Самое отвратительное, что вместо того, чтобы спокойно уехать на скорой, и, ну как бы, выжить, - Акутагава-старший задумчиво осматривал картинки и перебирал в руках номерки, - он орал на весь блок, что лучше он умрёт, чем пропустит сессию. - У меня только один вопрос, - все на долю секунды посмотрели на первокурсника, а потом принялись дальше рассматривать карточки. - Откуда у Каджи тринитротолуол и что это такое? - Взрывчатое вещество, - Накахара ехидно улыбался, смотря на попытки других угадать его картинку, - Каджи учится на физическом факультете вместе со мной, только я на кафедре астрофизики, а он на кафедре высокоэнергетических процессов. Проще говоря, будущий взрывотехник. Накаджима был в ужасе. Теперь ему в этом блоке жить ещё страшнее.

-*-

Зачётная неделя пролетела не мимо, а точно по студентам, от чего те напоминали ходячие полутрупы. Теперь синяками под глазами мог похвастаться не только Достоевский. Ацуши почти что плакал, когда понял, что ему придётся чуть ли не драться с преподавателем по истории за зачёт, Рюноске курил чаще обычного, а его сестра в один из дней выкинула с балкона учебник по физике, после чего ей пришлось спускаться за ним, потому что как-то готовиться ей всё-таки нужно было. Страшно было наблюдать за Гоголем, лежащим на столе и читавшим мантры на каком-то странном языке, при этом Рампо насыпал вокруг него соль. В общем, когда этот ужас закончился, все отсыпались часов двенадцать, а после смогли ненадолго выдохнуть спокойно. Началась подготовка к Новому году. Пентаграмму на входе украсили мишурой и гирляндой, в кухне стояла наполовину украшенная ёлка. Возле неё периодически кружились Гоголь и Накахара, вешая по два-три шарика, а потом садились за стол и начинали что-то обсуждать. Атмосфера спокойствия в блоке после последнего месяца казалась какой-то странной и неправильной, будто предвещающей что-то страшное. Затишье перед бурей. В один прекрасный день все, кроме Куникиды, по понятным причинам, и Гин, собрались в кухне за тем, чтобы окончательно нарядить праздничное дерево. Из колонок лилась мягкая музыка, Накахара и Дазай, как обычно, тихо переругивались, а потом улыбались друг другу, нежно щурясь. Шатен, по обыкновению, неуместно шутил, сделав себе петлю из гирлянды, за что получил подзатыльник одновременно от троих людей. Достоевский и Гоголь что-то обсуждали, на что блондин активно жестикулировал и улыбался так радостно-радостно, что, казалось, всё в округе можно было осветить лишь его лицом. Накаджима тёрся возле Рюноске и пытался того разговорить, в ответ на это последний только устало кивал, развешивая различные игрушки на ели. Йосано и Мотоджиро занимались распутыванием гирлянды уже минут сорок, но огоньки, казалось, с каждой секундой запутывалась ещё больше. В целом, было очень уютно. Было ощущение будто в этом блоке никогда не было ещё так спокойно. Даже ребята из соседних блоков удивлённо заглядывали внутрь, не понимая, куда делись все люди. Спустя полчаса затишья все забили тревогу, отчего даже Фукузаве пришлось подниматься и заглядывать, чтобы проверить, не попереубивали ли все друг друга. - Ребята, а чего у вас так тихо? - Юкичи разглядывает ребят на кухне, которые пили пиво и сидры, пока вокруг всё обретало волшебную атмосферу. - А то мне уже все сообщают о массовом вымирании. - А чего шуметь-то? - Николай делает глоток сидра и приклеивает к окну вырезанную из бумаги снежинку. - Нам и так хорошо. - Вы бы хоть совесть имели что ли, - заместитель коменданта тяжко вздыхает, старательно притворяясь слепым, - и не пили при мне. - Да ладно, товарищ Фукузава, - блондин широко улыбнулся и протянул Юкичи небольшую тарталетку с сыром и овощами, которую тот принял без вопросов, - праздники всё же скоро. Не хотите с нами тут посидеть? Мы думаем какие-нибудь фильмы новогодние включить. Тем более, крепкое мы пить не будем. Так, по бутылочке. - Ну ладно, - заместитель быстро закинул угощение в рот, после чего обвёл всех взглядом стальным глаз и мягко улыбнулся. - Только не устраивайте пьяный дебош, умоляю. Нам разборки с полицией не нужны. Все дружно покивали и продолжили украшать кухню. Юкичи чувствовал себя впервые удовлетворённым. Почему во втором блоке девятого этажа не может быть так спокойно всегда?

-*-

Последние дни перед Новым годом казались чем-то суматошным и резким. Всё случалось слишком быстро, некоторые вещи как будто обваливались в один миг. Все соседние блоки разъехались на праздники, и только второй блок остался в почти полном (здоровья Куникиде) составе. Гоголь натаскал всякой всячины, и теперь их коридор больше напоминал сувенирную лавку в преддверии праздников, нежели общежитие. Волшебство как будто витало в воздухе. Акутагава-младшая и Накахара пекли на кухне имбирные печенья чуть ли не каждый день, потому что те слишком быстро съедались, и отложить на праздник не получалось. Было необычайно спокойно. Доппо бы, наверное, сначала поседел от испуга, потом словил паранойю, а после этого стал бы самым счастливым человеком на планете. Спокойствие, о котором он так мечтал, наконец воцарилось в их обиталище. В один из таких дней Достоевский с радостной улыбкой зашёл в кухню, занося вместе с собой запах ладана. Немного обескураженный рыжий парень осмотрел того с ног до головы, прежде чем спросить. - Ты в церкви был? - Ага, - брюнет кивает и садится за стол, воруя только что вытащенное из духовки печенье. - Отпевал Акакия Акакиевича. - Кого? - Гин застыла в изумлении, пытаясь понять, кто это вообще может быть. - Его, - Федя тыкнул пальцем в сторону дальней конфорки плиты, на которой стояла сковородка. Брюнетка заглянула в неё и увидела недожаренную сосиску. Если припоминать, та стояла там уже около двух недель, если не больше, владелец этой прелести так и не нашёлся, а по кухне уже начинал потихоньку распространяться лёгкий запах гниющего мяса. Почему её никто не выкинул? Вопрос резонный, впрочем, ни у кого на него ответа не было. - Зачем отпевать сосиску? - Накахара застыл в небольшом исступлении, пытаясь осознать, что происходит. - Так не сосиску, а того, кто в неё вселился, - Достоевский загадочно улыбнулся, опираясь подбородком на скрещенные пальцы. - Ходит легенда, что в комнате, в которой вы с Осаму живёте, студент когда-то поперхнулся сосиской насмерть, и теперь его неприкаянный дух блуждает в этом блоке, вселяясь в каждую сосиску, чтобы убить всех студентов. Особенно тех, кто живёт в его комнате. Рыжий парень взвизгнул и отскочил от плиты подальше, а Дазай, что всё это время подслушивал за дверью, задушенно рассмеялся, заходя в кухню и съезжая на пол по дверному косяку от сильнейшего смеха. Он хлопал себя по коленке, напоминая припадочного, а Накахара кинул в того полотенцем. - Чуечка, ты испугался? - шатен подошёл к своему соседу и обнял того, прижимая к груди, продолжая хихикать. - Если что, это была шутка, - теперь уже полотенцем от Накахары прилетело Достоевскому. - На самом деле я просто шёл мимо церкви из магазина, и какая-то бабушка сказала, что видит во мне беса, поэтому затащила в церковь и долго пыталась уговорить провести обряд изгнания. Батюшка сам чуть не начал по полу от смеха кататься. Теперь хихикали уже все от комичности ситуации.

-*-

Новогодняя ночь. Салюты за окнами, шампанское, поздравления, дети, кидающиеся петардами, старые советские фильмы. Ребята выглядели расслабленными и весёлыми, все будто бы стали одной семьёй. Накаджима долго не понимал, когда Йосано говорила, что все эти ребята ей будто родные, а сейчас понял. Все здесь и правда будто бы сцепились и шли дальше вместе. Эти ребята были ему гораздо ближе, чем одногруппники: они всегда помогут, всегда выручат и выслушают, не ведут себя как какие-то снобы. Даже Куникида за один семестр стал ему близок настолько, что иногда он мог завести с ним светские и не только разговоры. Нынешняя атмосфера окутывала мягким пледом, дарила комфорт и спокойствие. Накахара был уже подвыпившим, поэтому сидел с бокалом вина и смотрел на салюты, пока Дазай и Достоевский пытались снять Гоголя со стола. Стриптиз почти случился, значит пьянка удалась. Никто не понял, как блондин напился. Просто в один момент он резко начал громко смеяться и пытаться залезть на все поверхности выше уровня пола. - Я пойду отведу его спать, - брюнет взял своего соседа за плечи, мягко направляя в коридор. - Вам бы тоже начинать расходиться, уже поздно. Все начали активно поддакивать. В комнате Достоевский аккуратно уложил своего спутника на кровать, помогая тому надевать пижаму. Блондин счастливо улыбался, следя за рубиновыми глазами и периодически хихикая. Пытался оплести руками талию соседа, но тот мгновенно извернулся, начиная переодеваться сам. Гоголь распластался на кровати, почти погружаясь в сон. - Двигайся, - голубоглазый быстро перебрался к стенке и обнял своего парня, утыкаясь носом в ключицу. - Как ты так сегодня умудрился? - Не знаю, - Гоголь пожал плечами, чувствуя, как худые бледные пальцы зарываются в волосы на затылке. - Феденька, можно я кое-что скажу? - Конечно, говори, - на бледных покусанных губах расцвела лёгкая улыбка. - С годовщиной тебя, Феденька, - блондин потянулся за поцелуем, выглядя расслабленным и довольным. - С годовщиной, Коленька, - Достоевский позволь вовлечь себя в ленивый поцелуй. Они были предоставлены самим себе, за окном яркими всполохами горели салюты, с кухни раздавались звоны бокалов, а из-за стенки слышался пьяный бред Накахары, которого пытался уложить Дазай. Но здесь, в этой комнате, они были вдвоём. На стене тёплым светом перемигивалась гирлянда, отражаясь звёздным небом в голубых глазах и тая на тёмных волосах. Казалось, что ничего не существует, мир замкнулся на них двоих и этой комнате.