Сырость

Стук каблуков о паркет эхом раздавался по пустому подвалу. На полу, около стен, небрежно валялась рассыпанная штукатурка. Где-то вдалеке, уже в других комнатах специально обустроенного помещения, расположенного под каким-то учебным учреждением, раздавался юношеский гогот и девчачий лепет. Звук, что издавали спортивные лакированные туфли, выстрелами разлетались по всему залу: неприятные щелчки отдавали пульсацией в висках. Внезапный стук пластика о стену, отчего хлипкая штукатурка вновь сыпется со стены на паркет, становится причиной прекращения навязчивого шума. Детские голоса всё также уловимы, но с каждой минутой они всё дальше и дальше, а безотвязный рокот сводил до предельности ирритации. — Вавила Преображенский, — внезапный слабый голос, словно колеблющийся на грани того, чтобы не начать визжать, — занятия давно подошли к концу, не пора ли Вам собраться, да пойти домой? Или в планах плясать всю оставшуюся ночь? — Господин Гофман, — идёт в ответ из дальнего угла зала, — я благодарен Вашей заботливости, но, боюсь, что мне придется отказать Вам. Высокий мальчишка красовался перед широким зеркалом, подобно попугаю, коему впервые удалось застать собвственное отражение. На вид тот был худ и истощён, но упертость и уверенность в своих словах создавали другое впечатление. Дьявол воплоти - пляшет на своих танцах как чёрт, не зная сна и усталости. Глядя на юношу воспоминания невольно взяли верх, отчего мужчина брезгливо поморщился. Очередной стук по зелёной, как в коридорах сырой больницы, стене и Вавила, а именно так звали юношу, всё-таки решается повернутся к наставнику, что так строго смотрел на него. Увидеть искревленную в отвращении гримасу было несложно через отражение зеркала. — Это был приказ, — разведя руки в стороны, задерживая их в воздухе, мужчина делает крайне глубокий выдох, а после складывает широкие ладони вместе, — я надеюсь, Вы, как мой ученик, послушаете-с меня и покинете этот зал в течении пяти минут, ведь мы скоро уйдем и закроем Вас здесь одинешенького. Не боитесь темноты, Преображенский? Внезапная тишина режет слух. Застыв в раздумьях, мальчишка словно выжидает и только тогда, когда высокая худая фигура уже собирается покинуть помещение, демонстративно показывая свою усталость и недовольство происходящим, решается хлопнуть в ладоши и подозвать наставника: — Сэр Кристиан, — сухо молвит юноша, потупив взгляд куда-то в сторону выхода, — я закончу быстрее чем Вы ожидаете, при одном условии, — пару решительных шагов вперёд и пригласительный жест, что представлял из себя выставленную в сторону руку и низкий поклон, — не желаете станцевать со мной? Я очень переживаю за грядущие соревнования, так почему бы не отрепетировать со мной? Думаю, с Вашей помощью я больше впредь не буду задерживаться. — Что же Вы! — охает Гофман, — Вам ставили танец, уже?! — Кристиан решается сделать пару широких шагов, — дополнительные занятия должны спонсироваться. Да и кто в здравом рассудке поставит Вам танец, учитывая, сколько Вы тут обучаетесь?! Совсем поехали! — усталый, измученный голос срывается на сдержанный крик. Мужчина сводит брови, цепляясь взглядом за каждую мелочь, что не устроит господина Гофмана в неугодном ученике. Каким бы сильным желание создать хорошее впечатление мудрого, нервы наставника ещё с юношества подводили, поэтому, натура Кристиана оказала достаточное сопротивление, чтобы, вопреки мечте, показать свое истинное лицо. — Да, ещё как поставили! — глумливо заявил мальчишка, скаля пожелтевшие от налёта зубы, — спонсироваться? Кем?! — Вашими родителями, Преображенский, — танцор смягчает напряженный тон и откладывает пластмассовую палку для, как называют здешние тренера, "дрессировок".