treîte

      Жить в полной тьме, зная, что ты принадлежишь только ей.       Это, кажется, не было чем-то необычным для маленькой убийцы под именем Изуми Кёка, от клинка которой пострадало так много людей. Её нежные, маленькие ручки были запачканы кровью, да и она сама никогда не смоет ту грязь, в которую окунулась встав на дорожку, состоящую из трупов, проплывая через реки страданий. Но не всегда своих.       Боль в чужих глазах никогда не вызывала жалость в душе прекрасной девы. Её разум всегда был будто запечатан, тело всегда управлялось нужным человеком, а мыслить она о чем-то кроме дела не умела. Её порой не заботили даже собственные чувства. Однако в какой-то момент куколка порвала первую ниточку, а сердце затрепетало, как только её взору подался спаситель.       — Я помогу тебе, спасу и никогда не оставлю… — с неподдельной теплотой говорил он, зарываясь тонкими пальцами в волосы девочки и прижимая к себе.       Единственный лучик света, к которому так тянулась Кёка. Не знавшая любви девочка и, видимо, немного глупый человек, который решил, что девчонка имеет шанс не на холодную каменную комнату с решеткой, а на пространство с широкими окнами, в которое постоянно стучали солнечные лучи, а матрас на полу только и звал в свои теплые объятия. Никогда такого блаженства не ощущала, как в те моменты. Однако мог ли цветочек, что зародился из злодеяний и смерти, прожить без привычного? Ожившая марионетка, по словам Осаму, который смотрел на четырнадцатилетнюю так, будто бы она и не человек вовсе. Он считал её недостаточно умной для того, но надежды остальным, а особенно своему герою, она подавала.       Методы обладательницы снежного демона всегда были необычны, странными и иногда не поддавались логическому объяснению, хотя, ожидать от нее сердечного признания и слез никто не думал. До того момента, пока куколка вдруг не показала себя на одном из испытаний.       Жертва жизнью на вступительном тесте — обычное дело для детективного агенства, хоть и опасность только визуальная, а на самом же деле вся ситуация от и до контролируется.       Доказав свою верность, девочка могла быть полностью спокойна, ведь теперь в ней никто не усомнится, не посмеет сказать, что она не изменилась. И это…радовало. Всеобщее доверие и внимание к внешней миловидности, определенно тот факт, что Изуми нравится окружению, говорил за себя и теперь. Ничего не остановит в становлении полноценной личностью, что можно было бы праздновать в случае уже бывшей убийцы. Ах, как же тепло становилось на душе! Но не это давало надежды больше всего.       Её герой, столь драгоценный и прекрасный, что даже подвох чувствовался. Казалось бы, прошло 4 года с момента, когда они нашли утешение друг в друге. Сейчас, сидя напротив мужчины, Кёка глянула на закрытые шторы, а после потянулась к бутылке вина, разливая по бокалам напиток, глоток которого уже давал немного больше к настроению сделать что-то особенное.       Она скромно провела по обивке дивана, поставив открытую бутылку на столик, а после взяв два бокала, один из которых протянула ему. Ей оставалось сесть рядом, пробуя и в мыслях прокручивая первый праздник в своей жизни, когда ее официально приняли как детектива. Ей нравилась мысль о том, что никто не сможет подозревать её в чем-то плохом, кроме одного Осаму, что отталкивал дружелюбность бывшей убийцы, видя только демона в её безупречном кукольном лице. Даже смешно становилось от этого, а краткие мысли превращались в спокойную, незаметную улыбку на лице девушки.       — Вспомнила что-то хорошее?       Уже допивая алкогольный напиток, спросил мужчина, потянувшись рукой к колену младшей, после чего она, словно выйдя из транса отпила содержимое бокала. Немного, не торопясь отвечать.       — Вспоминаю тот день, когда в детективном агентстве меня приняли как свою. Помню, Акико-сан дала попробовать шампанское, на вкус оно было ужасно дешевое, если честно. Правда, пришлось выпить тот бокал, хотя не особо хотелось. Доверительные отношения тогда были важнее. Фукудзава был немного зол, потому что мне в целом разрешили пить. А Дазай…ох, он до сих пор считает меня подозрительной и все ищет компромат, не знаю, чем я ему так не понравилась, хотя сам же выходец из портовой мафии.       Тихий смешок, невесомое прикосновение пальцев к коленной чашечке.       — А разве это не является правдой, мой милый, кровавый цветочек?       Томный и уже притихший мужской голос…словно змей искуситель, он обвивал чертоги разума милой Кёки, но она была вовсе не против. Её единственный, собственный герой.       — Ты и сам знаешь ответ, мой дорогой Достоевский. Играть роль потерявшейся в жизни малышки, конечно, очень занимательно, но быстро надоедает. Особенно, когда тщательно скрываешь, что прекрасно управляешься со своей «не до конца переданной способностью». Все поверили в эту сказку, видимо, даже самый умный детектив не смог раскрыть меня, даже смешно. Ах, нам крупно повезло сегодня, как-никак крысы смогли поймать Дазая и задержать, пока я выполняла свой план, свалив все на плечи Мори. Ведь, никто не сможет поверить в то, что член ВДА может перебить всех своих товарищей, особенно под опекунством босса. Да и в его маленькой книжке было написано о том, что управление происходит через телефон, а значит босс мафии был способен его украсть. В целом, пусть и был подброшен…кто поверит сомнительной организации, которая получила права на действия путем обмана?       — Иногда, ты и меня слегка пугаешь, моя милая Кёка. Однако, ты заслужила награду за свою работу. Я ведь прекрасно знаю, чего ты хочешь сейчас, раз…устроила столь забавные посиделки для нас двоих. Моя милая возлюбленная…       Достоевский снимает халат, оставляя тело обнаженным и встаёт, обнимая девушку одной рукой за талию, а второй держит бокал, ведя к кровати с белоснежными простынями.       Как только худое тело пало на кровать, он льет напиток струйкой от ложбинки груди до бедер, а после и на ляжки младшей, поставив бокал на прикроватную тумбу. Он хитро улыбнулся, опускаясь вниз и языком, вперемешку с поцелуями, слизывая алкоголь с тела убийцы, вызывая у той дрожь и томный выдох, которому мужчина был несомненно рад, поднимаясь выше и выше. Его пальцы скользили по боковой части тела, поднимаясь к запястьям и сначала сжимая одно, потом другое. Губы вскоре настигли девичьи, он сразу провел по ним языком, чтобы младшая впустила напористого «Дьявола». Врочем, это она сделала, подчиняясь воле Федора, в очередной раз Кёка чувствует как внутри живота начинает тянуть, словно завязывается больше. В поцелуе младшая требовательно стонет, как бы говоря, что ей необходимо что-то большее, только вот он не даст ей все и сразу. Будет потихоньку давать смаковать кусочки того, что предоставляет, наслаждаясь мучениями младшей и неслышными мольбами. Лучше довести до предела, резко останавливаясь, а после, услышав томную мольбу, приступить к её исполнению.       Так думала и Кёка, хотя упорно скрывала свое наслаждение от прелюдий. Однако её взгляд и выдохи, наполненные наслаждением, в ожидании большего, прекрасно давали понять всё и без слов. Отрываясь от губ своей любовницы, Достоевский сразу спускается к худым ногам. Теперь мужчина атаковал поцелуями от колен, до внутренней стороны бедра, оставляя свой укус, словно клеймо. Одна рука спустилась прямо к промежности, проводя по половым губам, массируя, а вторая же погладила правую грудь, сразу же сжимая и слегка царапая. Кёка прикусила губу, желая прикоснуться к его телу, но это было категорически запрещено в данный момент.       — Будь более терпеливой, моя милая Кёка. Ты и сама помнишь, что по правилам игры нельзя касаться без разрешения…— Вальяжно шепнул тот, ухмыляясь.       Девушка промолчала, сжав руки в кулаки и впиваясь ногтями в свои ладони. Это зрелище завораживало Фёдора. Ему хотелось ещё больше злорадно мучить тело юной особы, прекрасной, словно редкий цветок.       Его пальцы скользят к входу в влагалище. Проникает сначала один, а потом второй, двигаясь волной, а большим пальцем находит клитор, водя круговыми движениями по нему, постепенно наращивает темп. Его излюбленная манера ножниц смешивалась с изначальными манипуляциями, однако, растягивать до нужных размеров он не собирался, выжидая момента, когда девушка вот-вот настигнет оргазм. Тогда, он убирает пальцы, а сама Изуми услышала, как бляшка ремня сталкивается с полом, создавая характерный звук.       — Думаю, я забыл что-то…ах, да…распахни немного свои губы, дорогая.       Как только просьба была исполнена, она почувствовала, как пальцы, что были в ней пару мгновений назад оказались на языке, это ее не удивило. Брюнетка сразу же охватила их губами, языком проводя по тыльной их стороне, слегка посасывая. Другая рука перемещается, он обхватывает ей свой половой орган, подставляя к промежности младшей и вводя головку. Обе руки Достоевского освободились, поэтому правой он надавил на нижнюю часть живота, одновременно входя во всю длину резким толчком. Болезненный стон срывается с уст излюбленного цветка «Демона», а сама девушка выгибает спинку. Он сжимает ее бедра и талию до красных отметин, возможно, синяков, которые скоро появятся. Его толчки становились более глубокими, отчего Кёка стонала лишь громче. Стенки влагалища плотно обхватили член, хозяйка Снежного Демона чувствовала каждую его венку.       Частота движений, их резкость менялись постоянно, как будто по щелчку пальца, оставляя смешанные ощущения, однако она скорее привыкла к этому. И пока мужчина не вернулся к клитору, ей оставалось быть лишь послушной куколкой, выдавая то, что нравится ему, будто бы без нужной искренности, которую хотел услышать Фёдор.       Теперь, он играл ещё более нечестно, пощипывая и словно изучая, играя на нервных окончаниях «комочка», ещё грубее и глубже вдалбливая тело в матрас. Оттягивает волосы, шлёпает по любимым частям тела и оставляет царапины. Как раз то, что нужно было ей для получения максимального удовольствия.       Первый кончает Достоевский, не выходя из тела убийцы. Его дыхание сбилось, а тело сильно ослабло. Достоевский совершенно не понимал, что происходит и почему конечности постепенно парализуются. Недоуменно глядя на Кёку, тот и ничего не мог сказать, находясь в крайнем шоке от происходящего. И в этот момент женский смешок заполняет все пустое пространство. Их поза резко меняется, теперь она сверху, а уголки женских губ поднялись от столь интересного зрелища, казалось, она вот-вот засмеётся с самой ужасающей интонацией, а мужчина сглотнул, чувствуя металлический вкус крови. Но, почему? В его голове крутилось слишком много вариантов, отчего все становилось более непонятным. Вариант с тем, что его милая куколка, которую он считал умной только потому, что та следовала четкой инструкции задумалась его убить, Достоевский попросту отвергал. Разум Изуми принадлежал определенно только ему. Возможно, сейчас он просто спит?       В последнее время, он часто засыпал, вне зависимости от того, что делал и в какой позе находился. В его снах постоянно одна и та же сцена. Подвешенный за руки, он наблюдал, как его девочка неестественно криво улыбается и, взяв скальпель в руки, начинает с пупка осторожно разрезать его плоть. Доходя до ключиц, та резко переключалась на запястья и ноги. А потом, когда Кёку устраивал внешний вид «Дьявола», её худые пальцы проникали в разрезы, раздвигая их, довольно щурясь, после чего начиналось самое страшное.       Окровавленный скальпель в руках девушки. Она начинала в области подмышек, наслаждаясь истошными криками возлюбленного. С этого момента девушка начинала сдирать кожу с его тела, пока он бился в агонии от боли, но не мог умереть. Эта пытка была вечностью, точнее казалась таковой. И с каждым новым кошмаром становилось все меньше участков, имеющих плоть. Видимо, сейчас он находится в состоянии дрёмы.       — И что же будет в этом дурном сне…— проговорил Фёдор, позже услышав смех партнёрши.       — Сон? Ох, мой дорогой Достоевский, это вовсе не так, мы находимся в реальности. Мне захотелось попробовать что-то новенькое, ведь срывать с вас кожу быстро приелось и стало до невозможности скучным.       Убийца провела ногтем по его шее, поправляя волосы. Она не давала ему что-либо сказать.       — Дело в том, что я устала от вас, любовь моя. Вы надоело все, однако я все ещё хотела развлечься, наблюдая за вашей болью и разрушением сознания. Все, что вы испытывали, сбросив на кошмар, как вы поняли было реальными действиями. Незадолго до этого я нашла эспера, способностью которого было создание наркотика, который с каждой дозировкой все сильнее влиял на восприятие реальности, чтобы жертва потеряла связь между сном и реальностью, а ещё подчиняла сознание «дегустатора». Тому, кто, собственно, дал это вещество на пробу. А ещё, он не даёт умереть, даже при такой пытке. Моей первой целью стало Йосано, а потом, убедившись в качестве, я попробовала на вас. Результат меня приятно удивил. Мисс Акико, естественно, лечила вас, о чём вы не помните, это ещё один побочный эффект. И вино, которое вы с радостью выпили, содержали творение того эспера, только вот, он был в большой дозировке, а ваша физическая активность во время секса лишь ускорила процесс. Хоть ваше тело и стало сильнее, но нужное количество наркотика сделало свое дело. Теперь вы уже не сможете избежать судьбы. Я ведь говорила о своем актерском мастерстве…так вот, я обманула вас. Что же, это уже не так важно, главное то, что мы сможем умереть вместе, как вы и говорили, хоть и планировали убить меня раньше, когда используете в своих целях, ах.       Она театрально смахнула несуществующую слезу. Через минуту сильная боль в сердце поразила Достоевского, он чувствовал, как клапаны взрываются, а кровавый кашель не прекращался до самого конца.       Федор лежал с открытым ртом, из которого, не переставая, стекала кровь. Девушка подошла к выдвижному ящику, достав оттуда скальпель с засохшей кровью. Подошла к кровати, ложась рядом с трупом и обнимая его, после чего делает надрез на своей сонной артерии, закрыв глаза.       Неторопливыми шажками к нужной комнате приближался Осаму, застав пару мертвых тел, и печально выдыхает, подходя к одной стороне. Он нагибается, взяв локон волос Изуми, целуя кончики.       — Надеюсь, ты в лучшем месте, моя милая предательница…